4. Джубал Сэкетт — Ламур Луис

Но стоило бедняге выйти за пределы поселения, его могли тут же прикончить совершенно безнаказанно. Обычно так и случалось, хотя доходили слухи и о других вариантах.Кеокотаа мог идти со мной много дней, а затем, когда я перестану интересовать его, убить меня и продолжить свой путь в одиночку, не думая больше обо мне. Того же он ожидал и от меня.Мне все время предстояло быть начеку и в любой момент ждать нападения без всякого предупреждения.Мы имели шанс стать друзьями, но нескоро, если вообще этот шанс был. Пока что и я, и он держались настороже.По дороге к Великой реке я спрятал каноэ, сделанное из березовой коры, которым пользовался в своем предыдущем путешествии, и теперь мы шли туда не спеша, изучая землю, которую топтали.Меня интересовал друживший с кикапу, и я хотел разузнать о нем побольше. Откуда он? Пленник французов? Подобран в море или где-то на берегу? Кто он, чем занимался?К этому времени я уже понял, что на прямые вопросы Кеокотаа не отвечает.На уступе невысокого холма мы остановились, чтобы осмотреться. Наперерез нам шел олень.Кеокотаа огляделся, потом обернулся ко мне:— Кто-то идет.Я не увидел ничего, но сознавал, что не следует показывать ему это. Мои возможности и способности должны соответствовать его. Демонстрировать свое превосходство выглядело неумно, да и представляло опасность. Лучше, если ему не будет известно, сколько я знаю и что могу.Я показал рукой на запад.— Там Хиваси, — сказал я, — много чероки.Он пожал плечами:— Кто такие чероки? Никто. Я — кикапу.Мы остались на уступе, исследуя окрестности. Он мог быть врагом или не быть, а там впереди определенно затаились враги. Индейцев чероки мы знали, и они знали нас. Пока что мы дружили, но индейцы — существа непостоянные, а человек, с которым я шел, не был мне другом. Так я рассуждал.«Кто-то идет». Вот что он сказал. Откуда он знал? Что он увидел, чего не заметил я? И кто шел к нам?Мое каноэ находилось в одном дне пути отсюда, но я ему ничего не сказал. Достаточно и того, что мы скоро дойдем туда, где оно спрятано. Никогда не следует много говорить. Информация, знание — это сила. Я знал эти тропы и наблюдал за ним, чтобы понять, знакомы ли они и ему, но он ничем не выдал себя.Наблюдая за Кеокотаа, я удивлялся. Казалось, он никогда не сосредоточивает внимание на чем-то определенном, но весь настороже.Его предчувствие подействовало на меня. Что он ощутил? Чего ожидал?Позади нас остался небольшой лесок, а впереди склон холма переходил в долину, тянувшуюся вдоль речки. По синему небу плыли кучевые облака. Стояла тишина. Олень, которого мы видели, снова вышел из кустарника и направился к воде.Я хотел сделать шаг, но Кеокотаа поднял руку. И в тот же момент из рощи у реки вышел индеец и остановился, внимательно оглядываясь кругом. В том, что перед нами индеец, я не сомневался, но такой одежды, как у него, еще не видел. На голове у воина красовался тюрбан. Пока мы наблюдали, вышли еще двое, один из них старик.Старик посмотрел на склон холма в нашу сторону и что-то сказал своим спутникам. Что именно, мы не расслышали. Но первый индеец повернулся к нам.— Сэк-етт? — спросил он.Мне пришлось выйти вперед.— Я Джубал Сэкетт.Нас разделяла по крайней мере сотня шагов, но в чистом воздухе голоса звучали ясно.— Наш отец хочет говорить с Сэкеттом, — произнес молодой индеец.Он расстелил на траве сначала одно одеяло, затем другое — для меня, а затем отошел и стал ждать. Старик вышел вперед и сел, скрестив ноги.Я собрался спуститься и сесть, но кикапу сказал:— Это ловушка.Еще двое индейцев вышли из-за деревьев и встали молча, выжидая.— Их пятеро, но они не угрожают нам, — заметил я. — Они хотят говорить.— Пять? Пять — недостаточно. Я — кикапу.— А я — Сэкетт, — заявил я. — Они хотят говорить со мной. Ты поможешь нам разговаривать.Он неохотно повиновался. Я спустился и уселся напротив старика.Довольно долго мы молча смотрели друг на друга. Передо мной определенно сидел индеец, но тип лица его отличался от тех, которых я встречал до сих пор. В чем заключалось это отличие, я не мог сказать, вероятно, старик просто принадлежал к неизвестному мне племени.Он был дряхл, очень дряхл, и годы смягчили его черты, но и сейчас его лицо выражало гордость и величие, а глаза не были старыми. Они сверкали молодо и настороженно. Его белую куртку из великолепно выделанной оленьей кожи, расшитую бисером и цветными перьями, украшали незнакомые мне узоры. Он тоже носил тюрбан, плотно накрученный и аккуратный. Из-под него виднелись волосы, седые и тонкие.Он говорил на языке чероки, который я хорошо знал.— Мы пришли издалека, чтобы увидеть Сэк-етта, — начал он.В его глазах я увидел дружелюбие и мольбу.— Мы пришли просить о помощи, хотя и не привыкли просить.— Если я могу для вас что-нибудь сделать…— Можешь. — Он снова помолчал. — Имя Сэк-етт известно, но я ожидал увидеть человека постарше.— Моего отца, Барнабаса. Он был нашей силой и нашей мудростью, но он ушел от нас, его убили сенека.— Слышал. И не верил.— Тем не менее я — Сэк-етт. Если есть что-то, что должен сделать мой отец, это будет сделано. О чем идет речь?Один из индейцев уже разжег костер и теперь с помощью уголька зажег трубку. Сначала он подал ее старшему, тот глубоко затянулся и передал трубку мне. Я тоже глубоко затянулся и собирался передать трубку кикапу, но тот отступил. Мне показалось, что ритуал совместного курения трубки был для него непривычным, но наверняка я не знал этого. Теперь догадался, что старик принадлежит к племени начи, но мы почти не общались с ним, так как оно жило на Великой реке, далеко к югу.Мне показалось, что старик старается соблюдать ритуал, свойственный другим племенам, и удивился, так как индейцы, насколько я представлял, хранили свои обычаи и редко перенимали их от других.— День долог, — заметил я, — а путь твой далек.— Я не пойду дальше. Я на месте. — Моя настороженность вызвала у него улыбку. — Я пришел, чтобы повидаться с Сэкеттом. — Он помолчал и отложил трубку, вероятно поняв, что ритуал непривычен как для меня, так и для него. — Мы знаем вас. Сэк-етты — великие воины, а также великие путешественники.— Это так.— Вы справедливые люди.— Мы стараемся быть справедливыми.— Вы пришли издалека, но берете не больше, чем нужно. Вы не снимаете скальпы. Не затеваете войну, пока войну не. затевают против вас. Вот что мы слышали.— Это так.— Ваш народ строит дома, возделывает поля, промышляет пищу в лесу.— Это так.— Говорят, что Джу-бал Сэк-етт идет в направлении заходящего солнца. Это ты?— Я.— Почему ты идешь туда?— Возможно, потому, что я там никогда не был. Однажды ночью, проснувшись в темноте, я лежал без сна в тишине, прислушиваясь к чему-то, и тогда оно пришло ко мне. Какой-то голос сказал: «Иди!»В другой раз днем бродил один в горах и посмотрел на запад. Вдруг какой-то голос произнес: «Приди!» Наверное, это голос моей судьбы.Старик долго думал, но когда я, решив, что пауза слишком затянулась, хотел заговорить, поднял руку:— Начи — сильный народ. Мы — дети Солнца. Но однажды среди нас появилась женщина и заговорила громко, голосом мужчины, который давно умер. Она сказала, что среди нас объявится враг, который покажется другом. Он принесет незнакомые товары и красивые подарки и будет говорить нам добрые слова, но однажды он разрушит наши святилища и выгонит нас с нашей земли, и мы будем жить как собаки, без веры, без обычаев, не помня о том, кто мы есть и кем были. Чтобы так не случилось, мы должны бросить все и идти в незнакомую, далекую страну, где солнце садится за горы, и найти себе место для жизни, прежде чем настанет безумное время. Странным, мужским голосом она описала это место и рассказала, как туда дойти.— Но вы не пошли?— Прозвучал всего лишь один голос. Никто из нас не хотел уходить. Мы любим землю, на которой живем, она испокон веков принадлежала нам. Мы остались. Но тот голос раздался снова, а затем пришел незнакомый корабль, и люди, приплывшие на нем, дали нам подарки, взяли кое-что у нас и ушли.Теперь мои соплеменники начали понемногу верить в предсказание, и наконец мы решили, что кто-то должен пойти и найти место, которое станет нашим, хотя большинство все же возражало. Выбор пал на одного человека.— И он пошел?— Она пошла. Всего отправилось четырнадцать человек. Десять мужчин и четыре женщины. — Он помолчал. — Никто не вернулся. Мы боимся, что они погибли.Высокий молодой индеец, которого мы увидели первым, вдруг заговорил:— Она не умерла. Она моя.Мне он не понравился.— Они должны стать мужем и женой.— Это решено? Я не знаю ваших обычаев.— Она решит. Она — Солнце, дочь Великого Солнца. — Старик замолчал и мне показалось, что в глазах его промелькнула насмешка.— Она сильная женщина. Красивая и очень сильная. Она решает. — Он снова умолк. — От него ничего не зависит. Он — человек низкого происхождения.— Я вижу.Старик объяснил:— Наш уклад жизни, наш мир отличается от вашего. Первые у нас — Солнца, Они управляют. Вторые — Благородные, третьи — Уважаемые и четвертые — Низкие. По нашим обычаям Низкий всегда женится на Солнце.— Так он женится на той женщине?— Как я сказал, она решает.— Я буду решать, — вмешался молодой индеец.— Его мать не из нашего племени. Там женщины говорят только тогда, когда к ним обращаются. Он часто твердит об этом. К тому же, — добавил старик, — он красив. Многие женщины смотрят на него благосклонно. И воин отличный, один из лучших среди нас.— А почему вы пришли ко мне?— Ты — великий путешественник, идешь на запад! Помоги найти эту женщину. Объясни ей, что ее ждут.Мгновение я раздумывал.— Если она его невеста, — спросил я, — почему он не идет искать ее?— Он нужен здесь. У нас неспокойно.— Как давно она ушла?— Четыре луны. Среди нас она считается великой.Четыре луны? Уже нет никаких следов. Как найти ее? Практически невозможно. О простирающихся на западе огромных равнинах ничего не известно. Рискнувшие отправиться туда путешественники держались берегов реки, так как опасались не найти воду. Они утверждали, что там водные источники расположены очень далеко друг от друга, и только всадники могли отважиться углубиться в прерии. Без лошади об этом нельзя было говорить всерьез.— Вы знаете, куда она пошла?— Думаем, что знаем.Он несколько минут сидел молча, о чем-то думая, затем сказал:— Сегодня вечером я нарисую на коже карту. То ли это место? Скажем так: такое место есть в нашей памяти. Она пошла к нему.— Или собиралась пойти. Кто знает, что произошло? Есть ведь и другие индейцы. — Я посмотрел на старика. — Ты сказал, она красива? Такую могут захотеть взять силой.— Она необычная женщина. — Старик посмотрел мне в глаза. — Она может быть опасной.— Она колдунья?— Нет! Нет. Но мы, Солнца, обладаем знанием… — Он передернул плечами. — Всякий, кто попытается овладеть ею без ее желания, умрет. — Он показал на молодого индейца: — Даже он, если попробует добиться своего.Мы говорили долго и о многом. У меня не возникло желания ни искать пропавшую женщину, ни найти ее, но он пришел ко мне за помощью, веря в Сэкеттов. И в конце концов, мы все равно шли на запад.К тому же я всегда оставался сыном своего отца. С первого дня, как мы высадились на берег, он мечтал добраться до далеких голубых гор, а потом увидеть, что за ними. Я испытывал те же чувства. Вокруг нас лежала неизведанная земля, и мне хотелось одним из первых пройти по ней, пить из рек и ручьев, текущих в лесной глухомани, открывать высокогорные перевалы и бродить по долинам, оставляя за собой проторенные мною самим тропы. Я старался разглядеть, угадать, создать здесь свой собственный мир. Что меня ждало в будущем? Кто знает. Но мечта, зовущая, порой неясная, не имеющая четких очертаний, гнала меня вперед. Я шел, как в сказке, не зная куда, чтобы найти неизвестно что.В эту ночь мы спали у реки. Кеокотаа был недоволен, и мне показалось, что он покинет меня и пойдет дальше один. Но ничего не случилось.Прежде чем заснуть, я долго размышлял. Мой отец завоевал репутацию надежного человека. Его знали и как воина, и как мудреца, он пользовался уважением в очень дальних краях. Даже такое племя, как начи, с которым он не встречался, слышало о нем. Индейцы шли к нему за помощью. Теперь на меня легла обязанность продолжать его дела.Каждый шаг в неведомой стране сопряжен с опасностью. Рассказывали, что с севера по Великим Равнинам идет жестокое племя, сметающее все не пути. Своим образом жизни оно сделало войну и насилие. Встреча с ним не сулила ничего хорошего. Нам оставалось только одно: избегать опасности, если это возможно, и встречать ее лицом к лицу, когда другого выхода нет. А главное — соблюдать осторожность. Реки станут для нас путеводными нитями, но, обнаружив следы индейцев на берегу, мы будем резко уходить в сторону, держась низин. Так я думал и думал, пытаясь предусмотреть все.Наутро раздраженный Кеокотаа подошел ко мне и, презрительно указывая на высокого молодого индейца, имени которого никто не назвал, заявил:— Я убью его. Он мне не нравится.— Подожди, — посоветовал я, — его время придет.— Ха! — презрительно фыркнул Кеокотаа. — Его время пришло и прошло. Его следовало утопить при рождении.Увы, в душе я с ним согласился, и это не делало мне чести. В конце концов, что я знал об этом парне? Он казался высокомерным и хотел в жены женщину начи, но поскольку она красива, то, несомненно, ее многие хотели. Я никогда не видел ее, но понимал, что она мне не нужна, так как наверняка не станет для меня надежным спутником жизни.Правда, мои сведения о женщинах нельзя назвать полными, но я наблюдал отношения моих родителей — дружеские, полные любви и взаимопонимания. Каждый имел свои обязанности и выполнял их, а вместе они составляли очень крепкую команду. Так строил свою семью и Янс. Как и наша мать, его жена прежде всего отличалась покладистостью и стала ему верным товарищем.Меня женщины пока не увлекали. Видно, мое время еще придет. А сейчас я принадлежал только той великой и прекрасной земле, которая открывалась передо мной. Я мечтал до самой смерти пить воду из сотен разных рек, забирался туда, где до меня никто не бывал.Дым от нашего костра тоненькой струйкой поднимался к небу, когда старик подошел и сел возле меня. Он передал мне свернутую в трубку оленью кожу, но когда я хотел развернуть ее, он положил свою руку на мою.— Только когда останешься один, — предупредил он. — Я доверяю тебе.Это хорошо. Но доверяю ли ему я? Подумав, решил, что доверяю. И тут же пришла мысль, а не слишком ли я доверчив.— Он, — старик имел в виду молодого индейца, — не должен знать. Если пойдет за ней, будут неприятности. Не знаю, как у вас, но у нас некоторые люди противостоят друг другу. Он — одно, я — другое.— А она?Старик ответил не сразу.— Если Великое Солнце умрет, то она будет говорить «да» или «нет», а Великое Солнце нездоров. Он, — старик нарочно обходил имя молодого индейца, — хочет власти и верит, если женится на ней, то получит ее.— Если они поженятся, он станет Солнцем?— Нет, он останется Низким.Я не хотел быть втянутым в проблемы людей, о которых мало знал и не мог разобраться, кто прав, а кто нет.— Я иду на запад, — сказал я старику, — и буду искать вашу женщину. Если найду, передам, что она нужна дома. Больше ничего не обещаю.Старик помешал угли. Костер угасал. Скоро каждому из нас предстояло отправиться своей дорогой.— Ты идешь в прекрасную страну, — улыбнулся старик. — Я завидую тебе. Прежде никогда не сожалел об ушедшей юности, но теперь хотел бы стать молодым, чтобы пойти на запад рядом с тобой.— Я не знаю, что находится на западе, но до нас доходили странные истории о городах-призраках, расположенных в горах, о мегаполисах, скрытых в складках каньонов, о ведьмах, и волках, и голых существах, бегающих только ночью, — их якобы нельзя увидеть днем, о других существах, наполняющих сердце страхом.— Я тоже этого не знаю. Но ты, я верю, увидишь сам. Иди и — познай все! Тело мое старо, но сердце молодо. Оно пойдет с тобой на запад. — Старик внезапно поднялся. — Найди ее, Джу-бал. Найди ее для нас. Если ты не найдешь ее, может случиться большая беда.— А что, если она не захочет вернуться?Он обернулся и посмотрел на меня:— Если она счастлива, то хорошо. Она не моя дочь, но она мне как дочь. Я был одним из ее учителей и, поверь, желаю только счастья для нее.— Она будет счастлива с тобой?— Кто может сказать? Но с ним ее ждет несчастье. Он жесток и высокомерен. Ей предстоит править, но не ему, хотя он не хочет признать этого. Она убьет его или он ее. Я уверен.— Постараюсь найти ее и, если найду, передам твои слова.— Помни, она — Солнце. В другом месте она будет менее значительной, чем у нас. Вера других отличается от нашей, и образ жизни у них другой. Она необычная женщина, привыкшая к власти, привыкшая пользоваться ею.Не могу сказать, что вдруг нашло на меня, но в мозгу моем всплыли слова из Библии: «Потому что губы необычной женщины как мед, и рот ее нежнее масла».Я раздраженно потряс головой.Если найду ее, скажу, чтобы она вернулась домой, и тут что-то в моем сознании непроизвольно продолжило эту мысль: но только не к нему. Глава 4 Долго мы сидели у огня, беседовали на языке чероки. Старика звали Ни'квана, а сердитого молодого индейца — Каната с ударением на первом слоге, что значило «ястреб». Имя очень ему подходило.Он держался отчужденно, наш разговор его не интересовал, но несколько раз я замечал его взгляд, устремленный на оленью шкуру, на которой Ни'квана нарисовал свою карту. Я придвинул ее поближе к себе. Он заметил мое движение, и в глазах его вспыхнул гнев.Выше меня на несколько дюймов, гибкий и необычайно сильный Капата мог оказаться опасным противником.Ни'квана говорил о предсказании.— Со времен Воинов Огня мы не видели таких людей, — объяснил он, — но ветер доносит слухи, которые заставляют нас тревожиться. Неужели правда, что Воины Огня возвращаются?Индейцы племени начи помнили предания о Де Сото, с его мушкетами и пушками. Его людей они называли Воинами Огня.— Он не вернется, но придут другие, — предположил я. — Вам следует остерегаться.— Ваши соседи тоже становятся сильнее, — сокрушенно заметил Ни'квана. — А сильные заносчивы. Индейцы племени крик прежде… дружили с нами, а теперь с завистью смотрят на наши поля и запасы зерна. — Потом он сидел молча, задумавшись, глядя в огонь, и наконец сказал: — Я боюсь за наш народ. Незнакомцы приходят и уходят, а наши племена не знают покоя. Люди тревожатся по ночам, молодые беспокоятся, их глаза всегда смотрят на горизонт. Ты пришел из другого мира. Скажи мне… что происходит?— Мы знаем только одно, Ни'квана: нет ничего неизменного. Все меняется. Ваш народ долго никто не беспокоил извне. Ваш мир как бы застыл в своем развитии. Хорошее обернулось плохим. Народ или преодолевает трудности и идет вперед, или вымирает. Там, — я показал рукой на восток, — людям не хватает земли. В поисках ее они придут сюда.— На западе много земли и нет людей. Почему бы им не отправиться туда?— Увы, те, кто приходит, обычно не идут дальше того, что видят. Они занимают свободные земли и хотят взять больше. И в чем-то правы — мир создан для того, чтобы люди, животные и растения селились всюду, где смогут выжить. Той страной, где жил мой отец, когда-то владели пикты, затем пришли кельты, за ними — римляне. Когда римляне покинули остров, явились англы, саксы и датчане. И каждый народ захватывал землю, изгоняя с нее своих предшественников или делая их рабами. Потом норманны изгнали всех, их король объявил себя владельцем всей земли и стал давать ее тем, кто лучше ему служил.— Но разве это справедливо?— Конечно нет. Для тех, чью землю забирают. — Я помолчал, а потом спросил: — А ваш народ, Ни'квана, всегда жил там, где сейчас?Он посмотрел мне в глаза, потом на губах его появилась легкая улыбка.— Мы тоже пришли откуда-то. Одни говорят — с юга, другие — с востока. Никто не помнит когда.— Возможно, вы пришли с юга, осели на какое-то время, а затем двинулись на запад.— Может, и так.Спустился вечер, и пришла ночь. Наша беседа не прекратилась. Остальные спали.— Как зовут женщину, которую мы должны искать?— Ичакоми Ишайя. Мы зовем ее Ичакоми или просто Коми.— Не слишком ли необычно посылать женщину на такое дело?— Она — Солнце, дочь Великого Солнца. Только он, она или я можем решать судьбу племени. Только она достаточно молода и сильна, чтобы идти так далеко.— А ты, Ни'квана? Ты — Солнце?— Да. Он снова посмотрел мне в глаза. — Я, Ни'квана, мастер тайных обрядов.Мы, Сэкетты, знали о племени начи немного, да и то из вторых рук, по рассказам чероки, чоктава или крик. А их повествования не всегда правдивы. Мастер тайных обрядов — значило что-то вроде священника высокого сана, а может, и выше.Затем Ни'квана спросил:— Говорят, ты владеешь медициной?Такой слух распространяли обо мне чероки, которые дважды приходили за помощью, когда сами не могли справиться со своими болезнями. Я много перенял у Сакима, приятеля моего отца, а также у лекарей дружественно настроенных ко мне племен. Саким научил меня и еще кое-чему помимо медицины.— Так говорят.— Еще говорят, что ты у своего народа тоже считаешься мастером тайных обрядов.Это уже о моем даре предвидения.— Я не мастер, Ни'квана. Я человек, который живет, чтобы познавать. Я иду на запад, потому что там есть земли, которые я не знаю, а возможно, чтобы найти дом для себя.— Может, твой дом станет и нашим домом.— Если Ни'квана останется здесь, смогу ли я научиться у него чему-нибудь?— А… путь далек, а мои мышцы слабы. Не знаю, Джу-бал, не знаю. Но, — добавил он, — ты мог бы стать одним из нас. Твои обычаи схожи с нашими, — он криво усмехнулся, — по крайней мере, с обычаями некоторых из нас. — Неожиданно он произнес резко: — Очень мудро с твоей стороны быть не слишком доверчивым. Мы, начи, не все думаем одинаково. Есть разногласия.— Капата? Ты говорил, он не вашей крови.— Его мать из племени каранкава с далекого южного побережья.Капата усвоил их обычаи, поверья. Его мать была жестокой женщиной, а каранкавы — дики и злобны, они — людоеды.— Слышал об этом. — Я поднялся. — Завтра ухожу. А ты, Ни'квана? Теперь ты вернешься в свою деревню?— Я отсутствовал слишком долго, а Великое Солнце нуждается во мне. Он стареет, он болен. Ты найдешь Ичакоми?— Постараюсь.Взяв свое одеяло, я нашел подходящее место за скалой и заснул. На рассвете Ни'квана все еще сидел у костра в той же позе, в которой я его оставил. Вставал ли он, спал ли?Кеокотаа ждал меня с нетерпением. Он хотел поскорее расстаться с этими людьми, которым не доверял.Мы немного перекусили, но когда собрались уходить, оказалось, что нас поджидал Капата.— Она — моя женщина, — повторил он, злобно сверкая глазами.— Убеди в этом ее, а не меня, — отрезал я и прошел мимо него. Но он попытался схватить меня за плечо. Тогда я выхватил нож.— Только прикоснись ко мне, — спокойно произнес я, — и тебя будут называть Капата Однорукий.Какое-то мгновение мне казалось, что он нападет, но мой нож находился в нескольких дюймах от его живота, он остановился. И правильно сделал. Я — человек мирный и вовсе не испытывал желания оставлять его калекой на всю жизньИтак, мы отправились в путь, а они остались, глядя нам вслед, кто с надеждой, кто с ненавистью.Кеокотаа, стремившийся поскорее уйти, мчался впереди. Я последовал за ним. Бежалось легко, мне нравилась тропка, вьющаяся среди зазеленевшего леса. И хотя Ни'квана вызвал во мне симпатию, я радовался дороге.Когда мы достигли того места, где наша тропа расходилась на две, я взял восточнее. Кеокотаа замешкался.— Другая ближе к Великой реке, — заметил он.— У меня есть причина идти по правой.Он пожал плечами и жестом показал, чтобы я шел впереди, что я и сделал.Теперь мы приближались к тайнику, где я спрятал каноэ. Речка, по которой нам предстояло плыть, вела к Хиваси, где жили чероки. Эта известная стоянка до чероки служила домом индейцам другого племени. Чероки знали моего отца, да и меня видели мальчишкой.Мое легкое, изящное каноэ оказалось там, где я его спрятал, и Кеокотаа очень обрадовался, увидев его. Каноэ из березовой коры — редкость. Ирокезы, например, пользовались только неуклюжими выдолбленными из стволов деревьев лодками и не умели обрабатывать березовую кору. Мое каноэ ничего не стоило тащить волоком даже в одиночку. Вдвоем мы подняли его как перышко.Когда мы вышли из леса на берег реки, весеннее утро предстало во всем великолепии. Редкие, ленивые облака-овечки медленно бродили по голубым небесным лугам, солнце рассыпало блики-алмазы по тугим струям полной воды. Мы отдались на волю течения, пользуясь веслами лишь для того, чтобы держать направление.Однажды перед нами взлетела огромная стая голубей, они минуты на две затмили небо, образовав серовато-коричневую завесу между нами и солнцем. Потом мы встретили трех бизонов, плывущих по реке. И мы с восторгом наблюдали за мохнатыми гигантами. Мясо нас пока не интересовало. К тому же утром того дня нам удалось подстрелить трех диких индеек. И полноводная река, и темная таинственная стена леса по ее берегам — все это был мой мир, и я чувствовал себя в нем свободно и счастливо. Общаться с дикой природой, бродить по уединенным тропам, открывать, видеть, чувствовать, изведать неизведанное, встретиться с ним лицом к лицу — вот чего жаждала моя душа. Меня не прельщали неизвестные мне блага городов.— Ты был в Далеких землях? — спросил я Кеокотаа.— Да. И другие люди из моего племени были. Мы, кикапу, — великие путешественники.Он говорил правду. Я слышал об этом в вигвамах чероки.— Там не жили люди, — сказал он. — Потом пришли — немного, но даже сейчас их очень мало.— Откуда они пришли?— С севера. Люди всегда приходят с севера. Только некоторые с востока.Есть похожие на тебя. Они продают индейцам оружие. Индейцы, имеющие оружие, начинают войну против тех, у которых его нет, и те, у которых нет оружия, уходят. Одни индейцы вытесняют других, и так происходит до тех пор, пока в конце концов кому-то не приходится уходить в Далекие земли.Все верно. Мы тоже слышали, что голландцы на реке Хадсона продавали индейцам ружья. И еще одно до меня дошло: из-за своей склонности к кочевой жизни кикапу знали о других племенах больше, чем кто-либо.Индейцы не обрабатывали землю. Племя могло претендовать на угодья, где охотилось и собирало дары природы, однако подчинялось более сильному и уступало свои владения или же уходило само, когда дичи становилось мало.Из случайных разговоров с Кеокотаа я узнал, что только те индейцы, которые присутствовали при заключении какого-то договора, обязаны выполнять его условия, а при выборе вождя критерием служил авторитет воина, руководителя, мудрого советчика.Той ночью мы разбили лагерь у леса на поросшем травой берегу речки, впадающей в Хиваси, выбрав удобный для поддержания костра пригорок. Мы много беседовали, и Кеокотаа все свободнее говорил на моем языке, забытые слова всплывали у него в памяти. Видимо, англичанин, пораженный его способностями, успел дать ему очень много.Среди ночи я проснулся, уловив слабый звук, донесшийся из леса: не шум ветра в кронах деревьев и не возня зверья. Он исходил от чего-то или кого-то еще. Я лежал с широко открытыми глазами и прислушивался. Кеокотаа, казалось, спал, но о нем никогда ничего нельзя было сказать наверняка.В нашем костре осталось всего несколько угольков, каноэ лежало вверх дном на берегу, оружие каждый держал при себе.Больше я не уловил никаких посторонних звуков, однако что-то меня разбудило!Настало утро. Кеокотаа ничего на сказал. Слышал ли он ночью этот звук? Посчитал ли важным? Или он его ожидал? А что, если поблизости другие кикапу? И я промолчал о том, что слышал.Утро выдалось спокойное, ясное. До Хиваси оставалось уже недалеко. Здесь могло быть много индейцев. И прежде чем спустить каноэ, мы внимательно оглядели реку.— Какая дичь водится дальше к западу? — спросил я у Кеокотаа.Он пожал плечами:— Такая же, как и тут. Олени. Много бизонов. Больше, чем здесь. Медведи, очень большие медведи. Есть медведь с серебряной шерстью, почти такой же огромный, как маленький бизон.— Медведь? Большой, как бизон?— Не такой большой. Почти. У него на спине горб, и его трудно убить. Увидишь такого медведя — уходи, пока он не заметил тебя. Он очень злобный. — Индеец опустил свое весло в воду, каноэ обогнуло камень, и Кеокотаа добавил: — Есть зверь большой, как медведь, может, даже огромнее. Он желтый, шерсть длинная, очень мощные когти. Он роет все кругом. Еще есть зверь — великан, много мяса. У него длинный нос и два копья.— Два копья? Зверь с копьями?Кеокотаа изобразил руками длинный хобот и два изогнутых бивня. Слон? Здесь?! Я никогда не видел слонов, но Саким рисовал его, а моему отцу, кажется, одного слона показывали в Англии.— Нет, — покачал я головой. — Здесь не может быть.— Я тебе говорю! — Кеокотаа вдруг сделался очень важным. — Я видел только один раз. Давно. Я знаю старика, который много раз охотился на него. Он большой, очень большой зверь. Много шерсти.Он мне лгал.Я знал о слонах. У них нет шерсти. Только кое-где короткая жесткая щетина.— Такое животное есть, но оно здесь не живет.Сделать столь безапелляционное заявление оказалось ошибкой с моей стороны.— Оно живет! — Голос Кеокотаа звучал жестко. — Я видел его!После этого он молчал несколько часов подряд, и я понял, что очень обидел его.Идея о слоне выглядела абсурдной, однако откуда Кеокотаа мог знать о таком животном? От английского друга? Но зачем тогда ему врать?Дважды мы видели индейцев на берегу, а один раз нас попыталось догнать каноэ, но оно оказалось не чета нашему, и мы оставили его далеко позади.Вдруг Кеокотаа указал рукой вперед.Огромная масса земли будто перегородила реку.— Хиваси! — объявил он.И сразу же как по команде в широкую реку вылетели два каноэ, в каждом — по четыре гребца. Сделав несколько взмахов веслами, они догнали нас и поплыли с двух сторон.— Чероки, — сказал я Кеокотаа. — Спокойно!Лицо индейца стало похожим на застывшую маску. Глава 5 Они шли рядом с оружием наготове. Попытка уйти означала бы для нас смерть. Сражаться? Силы слишком неравны. Но у меня были друзья среди чероки, живших в горах. Я мог найти друзей и здесь.Мы торговали с чероки на Стреляющем ручье, а также привозили товары в их поселения к югу и востоку от нас. Они наверняка знали о Барнабасе. Его имя стало легендой. Кин и Янс часто посещали деревни и имели там много друзей. Они охотились вместе с чероки и выходили с ними на тропу войны. Особенно индейцы любили Янса, моего неукротимого, шумного, отчаянного брата, обладавшего необычайной силой и неувядающим чувством юмора.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

О чероки, живущих среди холмов, до нас доходили только слухи.Откуда же им знать обо мне, Тихом? Обо мне, который, пробираясь сквозь заросли лавров, стоял на опушке один, любуясь рассветом?— Спокойно! — предупредил я кикапу.— Они враги! Я их не боюсь!— Я верю, что ты их не боишься, и они тебя тоже, но если хочешь остаться в живых, успокойся и доверься мне. Я им не враг, и они должны понять это.— Ты боишься?— Если ты пойдешь со мной, то увидишь, боюсь ли я, но, если позволит их поведение, я буду человеком мира. Между мной и чероки нет наследственной вражды.— Дело не во вражде. Скальп есть скальп.Мой друг кикапу был не глуп, но выбора у нас не осталось. Дружба краснокожего основывается на несколько иных принципах, чем наша, хотя есть точка, где отдельные пути и верования совпадают. Находясь среди незнакомых людей, следует быть осторожным и не слишком доверчивым.До берега нас довели под конвоем, а когда все каноэ стояли на берегу, один из тех, кто захватил нас в плен, протянул руку к моему луку. Их деревня находилась рядом.Отведя лук назад, я пристально посмотрел индейцу в глаза и сказал:— Я — друг. Я — Сэкетт.Воин отдернул руку.— Сэкетт! — воскликнул он., — Он — Сэк-етт, — сказал другой. — У него лицо Сэк-етта.— Я не знаю его, — произнес третий. — И не видел его.— Мы пришли как друзья, чтобы выкурить трубку с чероки. Затем мы пойдем к Великой реке и дальше.Один из чероки показал на Кеокотаа:— Он кикапу. Почему ты с нашим врагом?— Когда он со мной, он не враг чероки. Он великий путешественник. Мы идем за Великую реку вместе. Возможно, мы пойдем в Далекие Земли.— Это мертвые земли. Там нет воды. Трава коричневая и старая, реки не текут.— Я найду воду. Моя магия сильна. Для меня эта земля не будет пустой.Воин, который сказал, что у меня лицо Сэкетта, заговорил снова:— Я знаю его. Он обладает сильной магией.Они стояли немного поодаль от меня. Я понятия не имел, что они знали обо мне, но времени для расспросов не осталось.— Я пойду в вашу деревню и выкурю трубку с вашими вождями. Я сяду рядом с вашим колдуном. Когда я с вами, моя магия — ваша магия.Люди, вышедшие из деревни, расступались перед нами. Нас провели через ворота. За прочной изгородью стояло несколько вигвамов, крытых корой. Перед одним из них на бизоньей шкуре, скрестив ноги, сидел старик.Он взглянул снизу вверх на меня, а затем жестом указал, чтобы и мы сели. Мы устроились напротив него, он взял трубку, затянулся и передал ее мне. Я затянулся, выпустил дым, а затем передал кикапу, тот взял ее, закурил и вернул трубку мне.Мне показалось, что в глазах старика мелькнула хитринка и удивление.— Ты — Сэк-етт?— Да.Старик рассматривал мою одежду, мой лук. Затем его взгляд остановился на двух чехлах, прикрепленных к поясу.— Что это? — спросил он.— Голоса грома, — ответил я, — убивают на расстоянии.Первый чероки протянул руку:— Я посмотрю.— Это талисманы. Я не позволяю людям прикасаться к ним.Его взгляд стал суров.— А если мы попробуем? — предположил он.— Многие умрут.— Ты умрешь!— Человек рождается, чтобы умереть. Это предназначено нам.Я смотрел на него холодно, но стараясь, чтобы в глазах моих не появилось угрозы.— Не торопи время.Казалось, старик не обращал внимания на нашу словесную перепалку. Потом он произнес:— Мы, чероки, много слышали о Том, Который Рассказывает о Завтрашнем Дне. Мы слышали о твоей великой магии.Между нами горел небольшой мерцающий огонь.— Существует магия ветра, существуют духи, ожидающие сумерек. Они не принадлежат человеку, но иногда они благоприятствуют мне в великой магии.Я протянул руку над огнем, легким жестом раскрыл ладонь над пламенем, и оно внезапно окрасилось в сине-зеленый цвет.Чероки отпрянули, что-то бормоча, но старик не сдвинулся с места.— А! Я слышал о нем, который заставляет огонь изменять цвет.— Духи добры, — заметил я скромно. — Я тут ни при чем.Старику это понравилось.— Мои духи тоже иногда добры, — сказал он. — Хотя не в такой степени.— Не сомневаюсь, — ответил я. — Твое имя известно за голубыми горами.— Ты идешь за Великую реку? Это далекий, зачастую кровавый путь. Некоторые ушли туда. Мало кто вернулся. Многие пропали. — Он помолчал. — Именно оттуда пришли белые люди. Белые люди, одетые в железные рубашки.— Белые люди в железных рубашках? Воины Огня?Он покачал головой:— Нет, это случилось позже. Мальчиком я видел их собственными глазами.Он явился в нашу деревню, чтобы поесть, и был очень голоден. Когда уходил, мы дали ему с собой еды. Он быстро ушел. Я тогда был ребенком и любопытным. Вот и побежал за ним.Мы ждали продолжения, и даже чероки проявили любопытство — по-видимому, они раньше не слышали эту историю.— Он поел, но был еще слаб. Два раза падал, пока добрался до костра, где ожидали его двое других, настолько слабых, что они не могли встать. Он дал им поесть.— Они тоже носили железные рубашки?— Да. Двое имели луки, такие же, как у тебя, а один — копье. У всех были длинные ножи. Они поели. Отдохнули. Затем ушли. Я наблюдал, как они уходили.— Куда они пошли?— По тропе Великой Войны. По тропе Воинов.— Ты шел за ними?— Недолго. Они встретили еще двоих, у них тоже были большие луки, копье и длинные ножи, но железная рубашка только на одном. Этот убил оленя. Я видел, как они опять ели. Потом отправились в путь, а я вернулся в свою деревню.Пятеро белых людей? Только у англичан могли быть большие луки, а индеец запомнил их. Кто же они? Старику на вид под восемьдесят, а пришельцев он встретил мальчиком.Я смутно припомнил историю, которую рассказывал Джереми Ринг, старый друг моего отца. Некто сэр Джон Хокинс высадил на берегу в Мексике группу англичан, не желавших попасть в плен к испанцам. Они решили добраться до французских поселений, о которых слышали, не представляя, насколько долгим будет это путешествие. Трое все же достигли Нова-Скотиа через одиннадцать месяцев. Отсюда их переправили во Францию, а затем в Англию. Возможно, о них рассказывал старик.— Ты пришел с миром, — кивнул старик, — и найдешь здесь мир. С миром и уйдешь.— С моими друзьями чероки и не может быть иначе.Нам показали вигвам, в котором мы могли бы переночевать, но я знал, что слова старика относились ко мне одному, что кикапу не тронут, пока он на территории деревни, но потом…Только теперь я сообразил, что индеец, хотевший взять мои пистолеты, удалился еще до того, как старик дал нам разрешение остаться. То есть он не участвовал в церемонии. Это следовало помнить. Возможно, он поступил так не намеренно, но кто даст гарантию?А что с нашим каноэ? Лежит ли оно в целости и сохранности? Я прикинул на глаз расстояние от вигвама, в который нас привели, до того места, где осталось каноэ. Вероятно, лучше всего для нас ускользнуть ночью, если представится такая возможность. Все, что мы могли сейчас сделать, это смотреть и ждать.Деревня была больше, чем мне показалось вначале. У вигвамов толпилось много индейцев и сновало несколько дюжин собак. Но ночью они будут спать. Впрочем, будут ли? Все, разумеется, знали о нас, и любое наше движение ночью могло вызвать отнюдь не дружественную реакцию.Подождем до утра. Поедим, побеседуем, а потом спокойно удалимся, как подобает гостям.Что произойдет после этого? Другой вопрос, но готовым надо быть ко всему.Кеокотаа, казалось, спал крепко и беззаботно. Но кто в это поверит? Задолго до рассвета я поднялся, приготовил свое снаряжение и оружие. В пределах деревни я не ожидал никаких неприятностей, но не всем здесь мы понравились и не все согласились с гостеприимством старого вождя.У входа в вигвам раздался голос:— Сэк-етт?— Я здесь.— Выходите! Пора в путь.Нас ожидали шестеро индейцев. Мы стояли перед ними, готовые ко всему.— Мы друзья. — Это сказал индеец лет сорока, с бочкообразной грудью. — Мы пришли, чтобы проводить вас. Сэк-етт — друг нашего народа. Мы друзья Сэк-етта.Они встали по обе стороны от нас, и мы пошли к каноэ. Его охраняли двое. Разместившись в двух каноэ, индейцы плыли рядом с нами до тех пор, пока мы не взяли курс. Наконец они отодвинулись и пропустили нас вперед. Старший поднял копье.— Идите с миром, — сказал он; и мы продолжили свой путь.Они действительно боялись, что на нас нападут, и пришли проводить, обеспечив безопасность.Будут ли нас преследовать наши недоброжелатели? Я сомневался. Позиция воинов сразу стала всем известна, и вряд ли несколько недовольных посмели бы противостоять ей.Но мы, как и следовало, держались настороже, ничему не доверяя, готовые ко всему.Слава моего отца бежала впереди нас. Его знали как смелого и честного человека, умевшего улаживать споры, возникавшие между индейцами. Они приходили к нам со своими болезнями и ранами, когда колдун не знал, как вылечить их. Дом на Стреляющем ручье пользовался известностью не только среди чероки, но и среди других племен.Мы плыли по реке одни. Только солнечный свет и тень от облаков сменяли друг друга. Почти каждый день тучи голубей носились над нами. Стали попадаться и длиннохвостые попугаи, яркая окраска которых оживляла голые деревья. Многие деревья, прибрежные кустарники сбрасывали на землю листву. Однажды, оглянувшись, я, как мне показалось, увидел солнечный блик на лопасти чужого весла. Но, видимо, мне действительно показалось.Мы прошли двадцать миль и устроили привал в маленькой бухточке небольшой речки, тщательно спрятав наше каноэ в зарослях ивняка. Разведя небольшой костер из сухих дров, почти не дающих дыма, мы поели бизоньего мяса и растянулись на покрытом травой склоне.Отсюда вверх по течению река открывалась почти на милю, но если повернуть голову и посмотреть сквозь заросли ивняка вниз, то обзор оставлял желать лучшего. Стояло тихое, спокойное время дня, выдалась минута, чтобы подумать, составить план дальнейших действий.Если я собираюсь найти Ичакоми, то искать следы надо у ее соплеменников; начи в дружественных отношениях с чероки, и отряд следопытов вполне мог остановиться на Хиваси. Не исключено, что старый вождь чероки что-нибудь и рассказал бы мне, но я забыл спросить его о девушке.Мы слышали рассказы о том, что на западе, по ту сторону равнин, живут испанцы. Это вполне могло быть правдой, однако точно этого не мог сказать никто. В Англии слишком мало знали об испанцах, а мы, в колониях, и того меньше. Время от времени индейцы приносили рассказы об испанцах, живущих далеко-далеко на западе.Куда пошла Ичакоми? Свободные земли, где племя рассчитывало скрыться от врагов, достаточно далеко.,К северу хозяйничали свирепые сенеки. Ей туда путь заказан. Разведчиков привлекла бы обширная равнина, где никого нет. А что еще?Я глянул на дремлющего Кеокотаа и спросил:— Куда бы ты пошел, если бы искал новое место жительства?Он внезапно сел на траве.— В горы, — ответил он. — Я пошел бы в горы, где есть вода и легко подстрелить дичь.— А как добраться туда?— Конечно, вдоль реки, но не берегом, подальше. Там, где есть вода, поджидают и враги. Я бы шел вдали от воды, выходя к ней только ночью или поздно вечером.На наших стоянках, реже в пути мы с Кеокотаа обсуждали самые разнообразные проблемы. Его быстрый ум все легко схватывал, а дар подражания помогал без особого напряжения овладевать английским.— Ну какой же я англичанин? — Мой ответ прозвучал несколько обескураживающе. — Отец мой действительно англичанин, но я никогда не видел Англии. Знаю только Америку. Я — американец.— Почему ты американец?— Родился здесь, живу здесь. Все, что помню, связано с Америкой.— У меня все то же, но я — кикапу.— Ты кикапу, но ты также и американец, — пояснил я.— Ты американец. Я американец. Кто же тогда чероки? А сенеки?— Тоже американцы.Он покачал головой:— Сенеки — не американцы. Сенеки — это сенеки Они мои враги.— Далеко отсюда, в Бостоне, есть люди, которых называют пуритане. По рождению они англичане. Но думают не так как я. Но они тоже американцы.— Они люди твоего племени?— Нет.— Испанцы — люди твоего племени?— Нет.— Испанцы живут во Флориде. Это Америка?— Конечно.— Тогда испанцы — тоже американы?— Ну…— Ты говоришь, что сенеки — американцы. Я говорю, что испанцы — американцы.— Давай забудем, что есть сенеки и есть испанцы и будем помнить, что все мы — американцы.Кеокотаа надолго замолчал. Новую для себя идею он не готов был принять. Ну а я? Готов ли согласиться с тем, что испанцы, наши извечные враги, — американцы?Кеокотаа заговорил, и в голосе его звучало лукавство:— В следующий раз мы встретим сенеку, и ты скажешь ему, что все мы — американцы. Не нужно воевать. И положи свой лук, нож и пистолеты…— И?..— И твой американский скальп будет висеть в вигваме сенека.— А что, если сенека подойдет к тебе и скажет: «Не надо больше воевать»?— Я сниму с него скальп и отрежу ему руки и половые органы.— Отрежешь руки?Я знал, что индейцы так часто расправлялись с поверженными врагами, нанося и другие увечья несчастным, попавшимся им. Это был варварский обычай.— Почему?Он посмотрел на меня, как на несмышленого ребенка:— Если у него нет рук, он больше не нападет на меня. Если у него нет половых органов, у него не будет сыновей, которые, став взрослыми, станут преследовать меня. Что еще ему остается?Я попытался объяснить ему, что белые так не поступают, но потом плюнул и подвел черту:— Это не наш обычай.Он пожал плечами:— Меня подстерегает враг, выжидающий своего часа, а я буду мирно отдыхать. Так у тебя получается?— Но почему бы нам всем не жить здесь мирно? Сейчас. Неужели тебе не хотелось бы ходить по лесу, ничего не опасаясь?— Нет. Скоро Кеокотаа станет ленивый, толстый, бесполезный. Без войны нельзя Пока индеец не добудет скальп, он — ничто. Не может жениться. Не имеет слова в совете.— Все можно изменить. В Англии большинство лордов получили свои титулы за умение убивать. Дворянство и земли давались тем, кто искусно обращался с оружием, хотя сейчас достаточно часто титул или звание рыцаря получают люди, падающие в обморок при виде крови.— Кикапу сильны благодаря своим врагам. Если враги отступятся от нас, мы начнем слабеть. Тот англичанин учил меня молиться вашему христианскому Богу, — неожиданно добавил он.— И ты молился?— Почему нет? Все боги полезны. Кто я такой, чтобы говорить, что ваш Бог плох? Мой друг англичанин молился и был силен в своей смерти. Сенека, который убил его, поет песни о его мужестве — Помолчав немного, Кеокотаа добавил: — Если бы я молился в последний раз, то попросил бы вашего Бога послать мне врага. Пока у меня есть враг, даже всего один враг, я — сильный.— Но не обязательно искать врага, — запротестовал я. — Для такого случая сгодится любое препятствие. Все, что заставляет человека стремиться стать сильнее, лучше.— Пусть у тебя будет препятствие, а у меня — враг. Ты делаешься сильнее по-своему, а я — по-своему.Он был невероятно упрям, но и страшно силен. Однако, протестуя, мне следовало помнить, что Англия завоевала господство на море отчасти потому, что испанцы построили армаду. Глава 6 Когда утренний свет заиграл на воде, мы спрятали наше каноэ и двинулись в глубь леса, удаляясь от реки. Мой отец возложил на меня задачу — найти место для нашего нового дома и исследовать территорию. Из лодки ее не решить. Да я и сам испытывал страстное желание узнать, что за земли лежат вокруг, Кеокотаа тоже.Мы шли по густой траве, среди высоких деревьев. На пути нам часто попадались бьющие из-под земли ключи, а рек и ручьев встречалось мало. В преобладавших здесь известняках за век образовались обширные пещеры, и водные потоки текли теперь глубоко под землей.Как-то я стал замечать, что Кеокотаа идет вперед с большой неохотой, смотрит на холмы с благоговейным страхом и явно старается избегать пещер.Когда я спросил его о причине такого поведения, он почти шепотом ответил:— В них обитают души умерших. Они везде. А есть пещеры, где они спят, не мертвые, но и не живые.— Ты видел это?— Видел.— Отведи меня к ним.— Нет.— Они не причинят нам зла, — заявил я, — мое колдовство защитит нас. — Он верил в мои магические способности, я старался поддерживать его веру, но делал это умеренно и осторожно. — Мне нужно многое узнать, — настаивал я. — Может те, кто жил здесь раньше, принадлежали к моему народу, — удачно ввернул я, вовремя вспомнив историю о принце Уэльском Мадоке. Уж нет ли тут и в самом деле связи?Вечером того дня мы разбили лагерь около родника на уютной полянке, окруженной скалами и деревьями. Месте было укромное и как раз такое, чтобы задержаться ненадолго. Нам предстояло сделать новые мокасины из бизоньей шкуры, которую мы несли с собой. Мокасины служат не так долго, как английские ботинки, но выкраивать их детали и подгонять по ноге нас обучили с детства.Что имел в виду Кеокотаа, когда сказал: «Они живые, но не живут»? Задать ему прямой вопрос не имело смысла — не ответит. Я ждал, когда он под соответствующее настроение сам затронет эту тему.Мы засиделись у костра допоздна, мастеря мокасины впрок. Уже каждый сшил себе по нескольку пар, а он все молчал.И вот наконец Кеокотаа заговорил:— В тот год рано наступили холода. Медведи ушли. Птицы летали низко и перепархивали с куста на куст. Потом пошел снег, очень густой снег, и скоро стал глубоким. Мои следы тоже стали очень глубокими, как следы паснуты.— Паснуты?Он недружелюбно взглянул на меня:— Большой, с длинным носом. Понка называют его паснутой.— Не знал, что есть такое название, — как бы извиняясь заметил я.— Все вещи имеют названия, — с достоинством произнес он. — «Паснута» означает «длинный нос». — И добавил: — Паснута очень тяжелый. Он оставляет в снегу глубокие следы.— Ну, был ранний снег, — подсказал я ему, чтобы он продолжил рассказ.— Я оказался не готов. У меня были мясо и шкура, но шкуру я не успел обработать и не мог построить вигвам, а снег падал очень густо. Пришлось искать пристанище в горах, где валялись поваленные деревья или большие камни. Я хотел найти убежище, которое защищало бы меня от сильного ветра, свирепствовавшего вовсю.— И что же?— Нашел пещеру. Небольшую такую. — Он развел руки меньше чем на два фута. — Расколотая скала, внутри черная. Я заглянул и увидел внутри помещение, большое, как три вигвама вместе.Вошел. Сухо, тихо, ни зверей, ни птиц, ни ветра — никого. Старое кострище — одна зола. Вокруг камни, они лежали вот так. — Он жестами показал, что камни образовывали окружность. — Наломав сушняка с упавшего дерева, развел огонь. В пещере стало теплее. Не тепло — теплее. Я подумал, что тут всегда холодно. — Он опять замолчал и мы оба углубились в работу над мокасинами. — Костер горит. Я подбрасываю ветки. Он горит ярче. А по стенам движутся тени. Я смотрю… и мне становится страшно.— Страшно? Почему? — нетерпеливо воскликнул я и сразу же пожалел о своей несдержанности. Кеокотаа снова замкнулся. Теперь надо ждать.— Слишком много теней, — наконец почти выдохнул он и взглянул на меня. — Тени от костра, но и другие тени тоже. Высокие, тонкие, они двигались сами по себе, и страх охватил меня. Но снаружи холодно. Без огня, защиты от ветра — смерть. И тогда я сказал, я, Кеокотаа из племени кикапу, ничего не боюсь, посидел и решил: не надо подкладывать ветки в огонь. Он погаснет — исчезнут пляшущие тени. Я дал огню потухнуть, но даже когда остались только красные угли, тени по-прежнему плясали, только медленно. Тогда я снова развел огонь. Тени не приносили мне вреда. А если пещера погрузится в полную темноту… кто знает, что может быть? Возможно, огонь существует для этих теней. Может, они любят его, потому что он дает им жизнь? Тени ожили снова, хотя высокие и тонкие плясали медленнее других. Спать боялся. Всю ночь кормил тени их любимой пищей — светом от костра. Давал им жизнь, делал подношения в виде веток, страдая от мысли: что будет, если топливо кончится? Вдруг мне почудилось, что тени стали выше. Я встал, показал им, как мало осталось веток, и вышел на холод, чтобы набрать еще. Развел огонь. И тут мне пришло в голову, что теперь я попал в рабство к теням. Я слежу за костром, слежу за топливом. Отпустят ли они меня утром? Тогда с наступлением утра я решил бежать. Подложил веток в огонь, а затем вышел, как будто хочу принести еще. И убежал. Прочь, сквозь снег! Я бежал, лавируя между деревьями, несся до тех пор, пока хватило сил. Теперь я больше не боялся! Я свободен! Я скрылся! — Он посмотрел на меня. — Я не вернусь туда. С меня хватит.— А твоя шкура? Та, которую ты принес в пещеру?Он пожал плечами:— Наверное, она там. Плевал я на эту шкуру. Я не пойду в пещеру.— Ты покажешь ее мне?Он снова пожал плечами:— Покажу. Подожду два дня. Если не вернешься, уйду, далеко, очень быстро.Мы долго молча работали, и мокасины в наших руках приобретали нужную форму.Потом я решился:— Ты говорил, что «они живые, но не живые»… Имел в виду тени?Он ответил мне молчанием.Прошел почти час. Мы отложили готовые мокасины.Наконец он произнес:— Там есть еще более глубокая пещера. Я входил в нее.— Еще одна комната?— Что такое «комната»? Другая пещера, еще глубже и в горе. Я посмотрел туда.— И что же?— Трое лежали и спали. Трое, плотно завернутые в шкуры. Шкуры были плотно завязаны вокруг них. Только лица виднелись, руки и ноги.— Связаны?— Как похороненные. Как мертвые. Каждый завернут Б шкуру. Лица старые… очень-очень старые! Сморщенные. — Он сжал пальцами кожу на своем лице, показывая, как выглядели лица тех троих. — Когда я поднял факел, их глаза ожили! Они уставились на меня! Голубые глаза, как у англичанина, только злые, дикие, странные! Я убежал в другую пещеру. Все же тени лучше, чем те, кто лежит и спит с открытыми глазами.История казалась странной, но я поверил ему. Кеокотаа не лгал. Он действительно видел то, о чем рассказывал. Но что такое то, что мы видим? То, что ожидаем увидеть? Или представляем, что видим? Он испугался. Так какая же часть его рассказа реальность, а какая — плод воображения?Саким учил меня с недоверием относиться к фактам, о которых рассказывают другие, потому что одни и те же явления могут истолковываться по-разному. Глаза видят, мозг объясняет. Но объясняет ли он правильно? Мозг располагает только тем, что вложено в него опытом и обучением. Вероятно, этого мало. Потому что видеть еще не значит понимать.Я, пришедший из другого мира, имел совершенно иной запас знаний, чем Кеокотаа. И наверное, объясню, что увижу, по-своему. Кроме того, меня разбирало любопытство. Голубые глаза? Вряд ли, но возможно. Три тела, завернутых в шкуры, — похоже на захоронение. Тела могли быть мумифицированы.К этому времени я уже поверил, что Кеокотаа мой друг, и очень хотел сохранить нашу дружбу, а высмеять Кеокотаа — значило потерять его. Я не смел пренебрежительно отнестись к его уверенности в том, что он видел, или в том, что ему показалось, что он видел, и приготовился увидеть все как бы его глазами.Я буду колдовать и постараюсь убедить Кеокотаа, что использую силу магии для того, чтобы подготовиться к испытанию, которое мне предстоит. Он должен верить, что его рассказ произвел на меня впечатление и что только сильнейшая магия может отвратить зло, с которым я готовился встретиться.В ту ночь я улегся спать с мыслями о том, что и как мне сделать.Меня действительно разбирало сильнейшее любопытство. Настоящие мореходы знают множество историй, которые не достигают ушей их сухопутных собратьев; некоторые из них представляют собой чистой воды суеверия, но кое-какие отдаленно напоминают реальные события, свершившиеся давным-давно, о которых никто и не помнит.Огромное число древних рукописей сгорело во время пожаров, погибло при взятии городов или просто сгнило по небрежению. Известнейшими мореплавателями древности считались, например, карфагеняне. Потомки финикийцев, тоже прекрасных моряков, карфагеняне были лишены римлянами, их соперниками и врагами, доступа к источникам сырья и бороздили моря в поисках необходимого. За сотни лет до рождения Христа финикиец Ханно обогнул Африку. Пересечь Атлантический океан гораздо легче. Куда ходили карфагеняне, за исключением нескольких случаев, нам неизвестно Однако арабы, которые тоже являлись искусными мореходами, имели больший доступ к финикийским документам, чем европейцы, поскольку захватили такие их крупные торговые порты, как Тир, Сидон и Александрия.Поскольку мусульманская религия требует от правоверных совершать паломничество в Мекку, многие из них бросали насиженные места и отправлялись в путь. В Мекку они приносили с собой не только сведения о своих родных краях, но и о тех странах, которые пересекали или о которых слышали.Мой разум не исчерпал всех возможных предположений о том, кем могли быть трое в пещере и как туда попали.Давно, еще маленьким мальчиком, я шел с отцом вдоль прибрежных скал, там, где Атлантический океан презрительно кривит свои пенные губы в сторону берегов Америки. Прежде я не видел моря, хотя в доме у нас о нем говорили постоянно, поскольку отец пересек океан на своем собственном корабле.Передвинув тысячи тонн песка, трудяга-волна обнажила остатки затонувшего еще в древности корабля. В это время в Виргинии уже существовала колония, но «Майский цветок» со ставшими потом знаменитыми пассажирами на борту еще не пересекал Атлантический океан, так что корабль, увиденный нами, наверняка был очень древним. Из песка торчали только детали серого шпангоута. Скорее всего, экипаж покинул разбитое судно, а волны затем выбросили его на берег. Отца заинтересовала конструкция корабля. А я перебил его и спросил, откуда он приплыл. Наконец, полазав по бревнам, отец сказал:— Конструкция мне незнакома, но судно очень крепкое и построено для плавания в открытом море, а не в прибрежных водах.Кеокотаа ничего не знал о кораблях и море, и я не стал смущать его душу своими рассуждениями. Я и сам мало понимал в этом и страстно хотел познать больше. Однако немногие подростки получили хорошее воспитание и систематическое образование в таких необычных, сложных условиях, в каких жили я и моя семья.Моего отца окружали солдаты, моряки и путешественники. Саким матросом плавал вместе с ним. Как и отец, бежал в море от тюрьмы. Он много знал и считался образованным человеком.Военное дело всегда оставалось почетным занятием на Британских островах, и англичане воевали на континенте или в Средиземноморье. Каждому было что вспомнить, а мы, мальчишки, с жадностью слушали рассказы бывалых солдат. Посчастливилось мне и учиться больше, чем другим ребятишкам, так как ни охотой, ни рыболовством не занимался ради пропитания своей семьи.После того как Кеокотаа заснул, я еще долго лежал без сна. Вспомнилась мне и мать, и сразу защемило сердце. Как она там, в Англии… А вдруг… тоже умерла… и я никогда теперь не узнаю, жива она или нет… Где Брайан и Ноэлла? Они были мне ближе, чем старшие братья. Насколько изменилась теперь их жизнь! Меня одолевала сильная тоска по ним и по матери. Однако моя звезда сияла над горами Запада, и я не мог противиться своему жребию.Но что я ищу здесь? Что, кроме принцессы племени начи, или жрицы, или кто там она еще? У меня нет ничего общего с ней, я только найду ее и передам, что Великое Солнце умирает и она должна вернуться домой. Однако, вспомнив Ни'-квана, его грустные выразительные взгляды, я вдруг усомнился, действительно ли он хотел, чтобы она возвратилась. Возможно, он опасался Капаты и его амбиций. Но если девушка не вернется, что за жизнь ожидает ее в дикой пустыне? Как сумеет найти счастье такая женщина, как она, в призрачном мираже западного мира?Наконец бег моих мыслей замедлился, голова отяжелела. Сколько времени спал — трудно сказать, мне показалось, что мгновение.Но очнулся я внезапно, раскрыв глаза, стал пристально вглядываться в лес.Там происходило какое-то движение! Невнятные звуки, шорохи, словно там кто-то передвигался.Я протянул руку и тронул Кеокотаа. Его пальцы сжимали нож. Глава 7 Бесшумно, как тень, я выскользнул из-под одеяла и спрятался за деревьями. Как всегда перед тем, как лечь спать, я выбрал место на случай, если придется ретироваться. Увы, часто, когда что-то случается неожиданно, выбирать подходящую позицию уже слишком поздно. Я старался ни единым звуком не выдать свое местонахождение, о Кеокотаа не беспокоился. Он с детства попадал в такие ситуации и хорошо знал, что следует делать.Теперь мы ждали. Я не видел, где притаился Кеокотаа. Красные угли костра не давали света. Наши одеяла лежали так, словно мы находились под ними и спали.Ночь выдалась ясной, но безлунной. По усеянному звездами небу плыли редкие облака. Стояла мертвая тишина. Звук, который разбудил меня, мог быть естественным лесным шумом или же случайным неловким движением собирающегося напасть индейца.Во время первой атаки использовать лук мне бы не удалось. Позже — да, если останусь в живых.Поднялся ветер. Часто индейцы выбирают для передвижения именно такие моменты, когда звуки шагов маскируются шумом травы или листьев. Я ждал с ножом в руке. Вдруг около себя справа я ощутил тепло человеческого тела. Слабый отблеск металлического браслета выдал его. Футах в двух, не более, лежал индеец!Чтобы ударить меня ножом, ему пришлось бы подняться и замахнуться правой рукой. Среди тысячи индейцев, которых я знал, мне не встречался левша. Когда он поднимется, чтобы нанести удар, я упрежу его. Он получит лишь долю секунды, чтобы осознать случившееся.Наверное, мне достался молодой индеец, прошедший не так уж много боевых троп, и теперь сосредоточившийся только на выбранном им способе атаки. Он приподнялся, встав на колени, и прицелился копьем в мое приподнятое одеяло.Я ударил ножом резко, вонзив его по рукоятку в точку чуть ниже центра его грудной клетки.Его глаза встретились с моими, когда он на мгновение осознал весь ужас случившегося. Копье упало, он схватился за нож и понял, что умирает. Я уперся рукой в его плечо и выдернул свой нож. Он хотел крикнуть, но не смог. Его рука потянулась к томагавку, висевшему у него на поясе, но пальцы уже оказались бессильными.Он упал вперед, попытался приподняться и затих.Я подбросил в костер пригоршню листьев и несколько веток. Огонь запылал ярче. Около костра лежал еще один мертвый индеец. Все кругом застыло. Ветер снова зашелестел листьями, и, подчиняясь движению воздуха, огонь прижался к земле. Опять наступило долгое затишье, прерываемое только треском костра.Вдруг из кустов появилась рука и потянулась к ноге лежащего индейца, но прежде чем я успел подняться и прицелиться из лука, возле меня просвистела стрела. Рука судорожно сжалась в кулак и исчезла. На том все и кончилось.Когда наступило утро, два мертвых индейцы лежали там, где упали. Воин, в которого попала стрела Кеокотаа, ушел и унес ее с собой.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Бизониха сделала шаг вперед и остановилась, явно удивленная. Я снова выстрелил. Стрела попала в цель, бизониха снова двинулась вперед, потом рухнула. Бизон, кормившийся рядом, повернул голову и почесал задним копытом челюсть. Спустя минуту он продолжал спокойно крушить снег. Мы вышли из укрытия и начали снимать шкуру с убитого животного. Бизон немного отошел. Остальные побрели в долину. Вскоре появились волки. Они бродили вокруг, держась на расстоянии, но запах крови привлекал их. Серые разбойники уселись на снегу, наблюдая за нами, иногда они перебегали с места на место, придвигаясь ближе, затем снова отступали. Их черные зловещие силуэты выделялись на фоне холодного серого неба.Мы работали споро, лишь иногда останавливаясь, чтобы оглядеться. Никаких признаков индейцев я не обнаружил. Но как прекрасна, наверное, эта долина весной и летом.Немного дальше к югу из каньона вытекала река и несла свои воды с высоких гор на запад.Ичакоми хоть и была Солнцем, но оставалась также индейской женщиной. Она работала быстро, сноровисто, не тратя времени и не делая лишних движений.Я посмотрел на мясо:— Его, пожалуй, слишком много, а нам так далеко идти.Бизоны остановились и снова принялись добывать траву из-под снега. Они паслись на расстоянии не более двухсот ярдов от нас возле деревьев и густого кустарника. Идя вдоль небольшой речки, я мог проникнуть в эти заросли и убить еще одно животное.Я взял лук и оглянулся на Ичакоми:— Ты останешься с мясом?— Останусь. Будь осторожен.Когда я двинулся по направлению к волкам, они отбежали, и, пройдя мимо них, я спустился в неглубокий овраг. Было очень тихо. Я упорно шел вперед, пока не добрался до рощи, которая тянулась вдоль неглубокого русла. Пробираясь через кустарник, я старался не производить шума.Бизоны искали под снегом сухую траву, и только старый самец стоял на страже. Я находился по отношению к нему с подветренной стороны, поэтому он не улавливал моего запаха. Тем не менее вожак забеспокоился.Чуял ли он запах крови убитой самки? Или здесь было что-то еще, чего я не видел?Я снова огляделся — сначала вокруг себя, потом посмотрел дальше, потом еще дальше. Каждый участок изучал медленно, ничему не доверяя. Если враг далеко, я хотел бы знать об этом, но если он близко, я должен увидеть его первым. Ничего.Несколько бизонов паслись неподалеку, два из них находились на расстоянии тридцати—сорока ярдов от деревьев, скрывавших меня. Заметив просвет между деревьями, я осторожно пробрался сквозь кусты и приблизился к животным.Большой самец не отреагировал на мое появление. Его внимание привлекло что-то слева от меня. Он поднял голову, его ноздри раздувались.Я повел глазами в сторону, обежал взглядом снежные поля в Долине, затем… мой взгляд остановился.Вдоль опушки леса двигалось несколько человек. Я не сразу смог сосчитать, сколько их было. Три, четыре, пять. Пятеро мужчин… Индейцы или нет? В такое время года испанцев сюда не заманишь. Нам нужны бизоны, а индейцы, скорее всего, спугнут животных.Обернувшись, я посмотрел на Ичакоми. Она раскладывала мясо по тюкам, готовя его к отправке, и не поднимала головы. Девушка хлопотала по крайней мере в ста ярдах от меня, и деревья еще скрывали ее от идущих людей. Я тихонько свистнул, но, видимо, слишком тихо — она HP подняла головы. Я помахал рукой, потом луком, надеясь, что она уловит мои движения краем глаза.И действительно, Ичакоми подняла голову и посмотрела на меня. Я сделал ей знак луком, она подобрала тюки с мясом и подошла ко мне.— Там пять воинов, — сообщил я, — идут вверх. Надо спрятаться, может, они не увидят нас.— Мы оставили здесь следы. Если они придут, то увидят.Прокладывая путь, я углубился в лес и выбрал укрытие, позволявшее нам не терять отряд из виду.— Скоро подойдет помощь.— Помощь?— Мои люди. Шестеро придут и унесут мясо. Я сказала им.Хорошо… Ичакоми поступила разумно. Но успеют ли они вовремя и заметят ли воинов прежде, чем те обнаружат их? Мы не должны допустить, чтобы они попали в засаду. Оглянувшись, я никого не увидел. Даже если наши друзья уже в пути, едва ли они успеют быстро добраться до нас.Конечно, неизвестные воины, пересекающие долину, могут уйти, но если они охотятся, то вполне вероятно, что бизоны привлекут их внимание.Они не повернули. Они приближались. Теперь я знал точно — это индейцы, и наверняка коунджерос.— Спрячься, — приказал я, — и предоставь сражаться с ними мне.— Я тоже могу сражаться.— Я не хочу, чтобы тебя ранили.— Их пятеро.— Скоро их станет меньше.Мы выжидали, спрятавшись за стволами деревьев и кустами. Они с трудом шли друг за другом.Большому бизону это вторжение не понравилось. Он фыркнул, стал рыть копытом снег, потом двинулся прочь. Его примеру последовал и другой, оставив выкопанную из-под снега коричневую траву. Я снова оглянулся. Помощь не подходила, но все же что-то случилось.Исчезли волки. Глава 23 — Не стоит подпускать их слишком близко, — решил я. — Оставайся на месте. Остальное — мое дело.Я вышел из кустов и встал на снегу, поджидая их.Они тотчас заметили меня и тоже остановились. Собравшись в кучу, индейцы уставились на меня. Я видел, как они гадали. Кто я? Один ли? Посмел бы я выйти, если за моей спиной нет никого? Может, я заманиваю их в ловушку?Они видели мой лук с вставленной стрелой и понимали, что я готов выстрелить, но пока держал оружие опущенным. Во мне кипела отвага. Почему я, мирный человек, при мысли о предстоящем сражении всегда испытывал радостное возбуждение, становился вызывающим, приосанивался? Вот и сейчас все во мне приглашало индейцев подойти.Один из них крикнул что-то — я не понял, но и не пытался отвечать. Повернуться и уйти было не в правилах индейских воинов, они должны воевать.Отряд двинулся, я знаками показал, чтобы он убирался. Воины снова остановились. Затем один из них, после сердитого пререкания с остальными, вдруг выступил вперед и направился ко мне. Мой большой лук стрелял на тридцать, а то и больше ярдов дальше, чем их луки. Я подпустил индейца еще на три шага и снова сделал знак, чтобы он вернулся обратно. Он продолжал идти на меня, я поднял лук и выпустил стрелу.Стрела попала туда, куда я и целился, — ему в бедро. Мертвого они бы оставили, а о раненом, конечно, позаботятся.Воин упал. Он пытался вытащить стрелу. Я ждал. Остальные собрались вокруг него, крича что-то в мою сторону.Я стоял на том же месте, вставив в лук вторую стрелу. Темные фигуры индейцев хорошо выделялись на снегу и представляли собой отличные мишени. Один из них повернулся ко мне и снова крикнул что-то. Я поднял лук, он отступил. Он вытащил стрелу из бедра раненого индейца и стал рассматривать ее.Мои черные стрелы с черными птичьими перышками, улучшающими их полетные качества, были им незнакомы, как и я сам. На расстоянии они не видели, что я белый человек, а моя одежда им ни о чем не говорила.Попытка напасть на меня сейчас означала бы, что кто-то из них погибнет или получит серьезное ранение. Смелые и неглупые люди, они приняли правильное решение: подняв своего раненого товарища, стали удаляться. Один из них обернулся и погрозил мне копьем, но я никак не отреагировал на этот жест и, когда воины исчезли, вернулся в лес. Мы с Ичакоми собрали мясо. Ноша, которую я взвалил себе на спину, была по плечу разве что четверым, но уходить следовало немедленно. Индейцы могли вернуться в любой момент. Нам же предстояло найти убежище на ночь и путь, чтобы завтра незаметно ретироваться.— Ты храбрый, — улыбнулась Ичакоми.— Если бы они захватили нас, то пытали бы и убили. Я не мог им позволить окружить меня. Пришлось их остановить.Она все понимала. Я объяснял скорее себе, чем ей. Мы, англичане, всегда склонны отыскивать причины своих действий, даже если эти причины неблаговидны.Я сказал чистую правду. Коунджерос имели репутацию кровожадных индейцев, но обычно и другие индейцы именно так нападали на незнакомцев, если только не брало верх любопытство.Спрятав мясо в маленькой пещерке недалеко от упавшего дерева, мы развели небольшой костер и поджарили бифштексы. До захода солнца я успел убить и освежевать еще и оленя.Наш лагерь располагался в удачном месте около выхода из небольшого каньона, что давало возможность при необходимости отступить в горы и в лес. Пещера, хоть и неглубокая, хорошо защищала от ветра. Пришла ночь и развесила между редкими облаками гроздья звезд. У костра было тепло.— Они вернутся. — Она кивнула. — И их будет больше. Когда придут твои люди?— Сегодня вечером… или завтра. Они только возьмут мясо и уйдут.— Лучше бы ты осталась в лагере. Нас сегодня могли убить.Она сидела с довольным видом.— Я же передвигалась. И заставила их думать, что нас много.Так вот почему воины так пристально смотрели! Они видели, что сзади меня прячутся люди, но не знали сколько. Так что отпугнул их вовсе не я.Конечно, они вернутся. Индейцы не смирятся с поражением, к тому же один из них ранен. Я встал, вышел и прислушался. Вдалеке завыл волк, ему ответил другой. Других звуков в ночи я не уловил.Находясь с подветренной стороны, индейцы могли уловить запах дыма нашего костра, однако, что они вернутся сегодня, я сомневался. Прежде чем напасть снова, им нужно совершить колдовство.В нашей небольшой пещере стало совсем тепло. Ичакоми сидела откинувшись к стене и в отсветах пламени, как, впрочем, и при любом другом освещении, была очень хороша. Я отвернулся и сел так, чтобы не видеть ее. Вот бы выпить сейчас немного цикория, но я не захватил его с собой.— А как проводят вечера в Англии?Мы много разговаривали, и ее английский значительно улучшился. Она почти перестала употреблять те немногие французские слова, которые знала, и слова языка чероки, но иногда еще переходила на язык индейцев, который мне приходилось переводить про себя.— Вечером люди собираются в своих домах, беседуют, читают книги, иногда играют в карты. Если они ходят в кабачки, то там делают то же самое, но больше пьют. Я знаю это только по рассказам.— Читать — это хорошо?— Дома мы все читали. И я больше всех. В книгах написано обо всем. Мои родители тоже любили читать, так что мы росли среди книг. Если бы не книги, мы ничего не знали бы о греках, римлянах и других народах. Ведь от них ничего не осталось, кроме развалин. Англичане считали, что римские развалины оставили какие-то великаны. И только потом из книг узнали правду.— Мне хотелось бы научиться читать!— Я научу тебя, — пообещал я и тут же выругался про себя. Ну что за дурак? Я ведь собирался уйти, как только снова зазеленеет трава, по бизоньим тропам, еще выше, в горы, и там поискать безлюдные долины. И вот пожалуйста, обещаю Ичакоми научить ее читать! Круглый дурак!Но она, наверное, забудет об этом. Весна еще далеко. Или уже близко? Я потерял счет дням. По крайней мере, мне казалось, что весна не скоро. Но, черт побери, надо следить за своим языком!Скрючившись в маленькой пещерке у небольшого костерка, вдали от всего мира, я размышлял о себе и о тех, кто придет после меня. Мое заветное желание — идти на запад, искать, находить, понимать. Но меня мучили мои прежние видения, неопределенное сознание того, что я хожу по земле, по которой уже кто-то ходил, и живу там, где до меня уже жили другие. Я не верил в привидения.Я не верил в жизнь после смерти. Я верил, что есть многое, чего мы не понимаем. В Виргинии жил человек, который заявлял, что он может общаться с мертвыми. Но те послания мертвых, о которых я слышал, звучали так, как будто они исходили от сумасшедших.Неприятное ощущение от того, что другие уже когда-то жили там, где живу я, не покидало меня. Я не знал, как назвать это ощущение. Второе зрение? Нет, что-то другое.Ичакоми наблюдала за мной.— О чем ты думаешь?Я пожал плечами:— Понимаешь, там, где мы сейчас находимся, когда-то жили другие люди. Кто-то уже ходил по этим тропам, обитал в пещерах. И я говорю не об индейцах.— О твоем народе?— Нет, конкретно нет. Просто какие-то люди. Я мечтал первым прийти на Запад, но я не первый.— Это имеет для тебя значение?— Нет. Мне хотелось бы знать, кто они были, как сюда попали и оставили ли после себя какие-то приметы своего пребывания здесь.— Ты странный. А когда ты все узнаешь, что тогда?— Возможно, я напишу книгу, может даже что-то вроде летописи. Знаниями надо делиться с другими. Ты так не думаешь?— Знание полезно. Надо ли делиться им? Используй его для себя. Почему делиться им с другими, с теми, кто использует его для того, чтобы победить тебя?— Саким делился своими знаниями со мной, так же поступали друзья моего отца: Джереми Кинг, Кейн О'Хара и многие другие. А с кем поделюсь своими знаниями я?Ночь становилась холодней. Несколько раз я просыпался и подбрасывал дров в костер. На рассвете встал и собрался в путь. Если люди Ичакоми придут за мясом, то надо, чтобы мясо было. Я притащил в пещеру несколько сломанных веток и взял свое оружие. Ичакоми проснулась, и, когда она стала подниматься, я сказал ей:— Если хочешь, отдыхай. Я пойду поищу дичь.С этими словами вышел из пещеры и быстро пошел прочь. На заснеженном пространстве я не увидел ничего, кроме наших следов. Вчера Ичакоми, конечно, спасла меня от схватки с индейцами. Индейцы, разумеется, подумали, что я — приманка, и отступили, испугавшись не меня, а той ловушки, которая, как они решили, ожидала их за деревьями.Бизоны ушли дальше к западу и кормились теперь около входа в каньон, по которому протекала река. Пригибаясь и прячась за деревьями, я догнал стадо и, когда оказался уже в пределах видимости животных, остановился, чтобы выбрать цель.Оглянувшись, я заметил точку на снегу. Ичакоми шла за мной. Я не знал, сердиться или радоваться, и решил, что я рассержусь.Чтобы убить двух бизонов, я потратил пять стрел, но четыре из них вернул неповрежденными, а пятая сломалась, когда самка упала. К тому времени, когда я закончил свежевать первого бизона, Ичакоми еще трудилась над вторым. Обрабатывать добытые туши всегда было обязанностью индейской женщины, и Ичакоми в этом отношении являлась таким асе знатоком, как и я, может даже еще большим, чем я. Однако, будучи Солнцем, она, видимо, не часто занималась будничными делами. Время от времени я поглядывал на нее, но она не видела ничего, кроме своей работы.К полудню мы сняли шкуры с обоих бизонов и завернули в них мясо. Стадо уже исчезло из виду. Внизу и вокруг нас расстилались снежные поля. Тюки наши получились очень тяжелыми, а прятать мясо, когда кругом столько волков, не имело смысла. Они учуют и выроют его еще до того, как мы скроемся из виду.Вдруг Ичакоми окликнула меня. Я посмотрел, куда она указывала, — со стороны верхней долины к нам шло несколько человек.Вероятно, это начи, но я решил не рисковать. Мы отступили в лес и ждали, спрятавшись за упавшими деревьями.Путники добрались до нас через час — четверо мужчин и две женщины. Моментально взвалив на плечи тюки с мясом, они направились вместе с нами к пещере, откуда забрали и вчерашнюю добычу.Внизу в долине никто не объявился. Когда мы отправились обратно, я все время оборачивался и молил Бога, чтобы снег скрыл наши следы. Ичакоми рассказывала своим людям о нашей встрече с коунджерос.Снег хрустел под нашими снегоступами, время от времени мы останавливались, чтобы не вспотеть. Долина казалась оцепеневшей и пустынной. Догадывались ли коунджерос, где мы обитали?Когда мы переходили небольшую речку, лед под Ичакоми провалился и она оказалась по колено в ледяной воде. Очень часто теплые весеннее потоки в русле реки истончают лед. Теперь действовать надо было очень быстро. Схватив Ичакоми, я посадил ее в сугроб и начал втирать снег в ее мокасины. Она отбивалась от меня, но я резко приказал:— Сиди спокойно! Это необходимо сделать! — Она успокоилась, и я продолжал свою работу. — Снег впитает воду, — объяснил я, — но только приходится спешить.Вскоре мы продолжили путь. Ичакоми молчала. Наконец она сказала:— Мы не умеем жить в холоде. Нам придется многому научиться.— Мне тоже. Но то, что сухой снег может впитать воду до того, как она успеет промочить тебе ноги, известно давно. Этому научил меня отец, а ему рассказали в Ньюфаундленде, который расположен далеко на севере.Мы поднимались все выше и выше, затем повернули на восток. Я радовался возвращению, но сознавал, что добытого нами мяса хватит ненадолго.Два раза по пути домой мы ели, что значительно сократило результаты нашей охоты.Если бы у нас было больше времени, мы могли бы сделать такой запас мяса, которого хватило бы до конца зимы, хотя большинство индейцев перед наступлением весны голодают. Мало у кого зерна и мяса хватает до наступления теплых дней.Запасы топлива тоже подходили к концу. За выживание приходилось бороться непрерывно, бездельничать у костра никто не мог.Люди Ичакоми, быстро освоившись в зимних условиях, охотились на холмах и часто добывали оленей, куропаток или кроликов. Бизоны в холодное время так высоко не поднимались. Медведи, если они и водились здесь, залегли в берлоги.Это случилось однажды ночью. Я внезапно проснулся и долго лежал с широко открытыми глазами, прислушиваясь к необычному звуку. Звенела капель! Наш костер погас, но я не замерз. В пещере было тепло.Поднявшись, я пошел к выходу. В природе творилось нечто невообразимое. Снег бурно таял. Если так пойдет, к рассвету от него не останется и следа. Дул один из тех теплых, мягких ветров, о которых мне рассказывали. Через некоторое время должна установиться ясная погода.Если коунджерос собираются напасть на нас, они это сделают сейчас.Наверное, завтра. Глава 24 Кеокотаа присел на корточки у костра.— Идет теплый ветер, — сказал он, — будет еще больше снега. Увидишь.Возможно. Я ничего не знал о климате в этой части страны, а он вырос на севере. Мне же все происходившее показалось ранней весной.— Нет весны, — покачал он головой, когда я намекнул ему о своих подозрениях. — Оттепель скоро кончится, и тогда пойдет снег, много снега. — Кеокотаа помешал костер и повернул мясо, насаженное на вертел. — Нам пора уходить. Уходить за большие горы.— И оставить их? Что они будут без нас делать?Он пожал плечами.Начи быстро всему научились и, вероятно, обошлись бы без нас.Я с неохотой признался себе, что Кеокотаа прав. Но как уйти, когда приближалась опасность. Я сказал ему об этом, и он снова пожал плечами.Подруга Кеокотаа вышла за дровами, я посмотрел ей вслед а подумал об отношениях. Индейские мужчины часто и надолго уходят на охоту, иногда они возвращаются, иногда — нет. Их женщины находят других мужчин или живут одни, мясом их снабжают удачливые охотники. Принято ли так у начи?Откинувшись назад, я вытянул сломанную ногу. Иногда она ныла от холода. Если не считать этого и легкой хромоты, нога была как новая. Я уже даже бегал.Выйдя из пещеры, я увидел Ичакоми. Она чистила гетры и юбку из оленьей кожи.— Ты думаешь, они придут?— Да.Я указал на вход в пещеру:— Кеокотаа и я будем здесь. А твои люди пусть спрячутся среди деревьев, растущих вдоль реки, и не показываются до тех пор, пока враги не подойдут близко.Мой план был достаточно разумным и, пожалуй, единственно возможным. У нас не хватит сил их остановить, но нанести им урон прежде, чем они ворвутся в долину, пожалуй, удастся. Потом — бой с превосходящим численностью противником.— Пора уходить в верхнюю долину. — Ичакоми посмотрела на горы.— Подожди. На этот раз у нас есть шанс если не победить, то прогнать их. Не думаю, что придет слишком большой отряд. Они считают, что нас мало.Отступление в верхнюю долину даст нам лишь небольшую отсрочку. Они нашли бы нас, и куда тогда идти? Если Кеокотаа прав и еще будет много снега, нас заметет. Единственное место, куда мы сможем уйти, — это высокогорная долина позади нас. А там холоднее и есть угроза схода лавин.— Стало тепло, может, скоро появится зеленая трава? — В вопросе Ичакоми звучала надежда.Я повторил ей то, что услышал от Кеокотаа.Она кивнула:— Я тоже слышала об этом. Очень давно к нам приходили люди издалека, с верховьев Великой реки и рассказывали. В твоей стране тоже так?— В Англии? Я не знаю. Мой отец говорил, что когда-то в Англии было теплее, чем теперь. Там рос виноград и люди делали вино. Потом стало холодно, и виноград перестал расти. Я думаю, что в далекие времена здесь властвовали холода и бизоны к ним приспособились. Когда начиналась метель и дул сильный ветер, они не уходили отсюда, а сбивались в кучу, и их тяжелые меховые шубы скоро покрывались снеговой коркой, так им удавалось сберечь тепло.Она стояла рядом со мной, высокая, красивая, слишком мудрая для своих лет. Я сделал шаг в сторону, увеличив расстояние между нами. Ее близость волновала меня, я испытывал беспокойство. Нет, сейчас не время думать о женщинах! Я должен еще многое увидеть. По натуре я отшельник. И в одиночку чувствую себя счастливым, напомнил я себе.Кеокотаа не мешал моему одиночеству. Он шел наедине со своими мыслями, и мы не лезли в душу друг другу. Мы с ним — два одиночки, идущие вместе.Я видел, что Кеокотаа раздражала наша задержка. Он не имел никаких обязательств по отношению к этим людям и хотел поскорее расстаться с ними. Только снег удерживал его.— Что ты будешь делать, когда снова зазеленеет трава? — спросила Ичакоми.Я махнул рукой на запад, в сторону гор:— Пойду туда, наверное. Хочу увидеть, что там, за горами.— А потом?Я провел языком по губам и переступил с ноги на ногу. Да, резонный вопрос, что я буду делать потом?— Не знаю. Найду лужок где-нибудь на берегу реки и построю хижину.— А потом?Она загоняла меня в угол, я даже слегка вспотел, и мне это не нравилось. Я чувствовал себя бизоненком, отрезанным от стада, и старался увернуться или укрыться.— Стану охотиться, жить уединенно, вдалеке от всех.— Один?— Я всегда один. Даже когда вокруг меня кто-то есть. Я плохо схожусь с людьми. Вот книги — другое дело. Обязательно приобрету много книг.Она больше не приставала ко мне, и я обрадовался.— А где твои братья?— Каждый живет своей жизнью. Янс нашел себе жену, Кин, вероятно, тоже. Человек должен сам прокладывать себе путь, и мой лежит на запад.— Я бы хотела увидеть твоих братьев.— Они бы тебе понравились. Хорошие ребята. Моя сестра Ноэлла вернулась с мамой в Англию. Теперь она, наверное, ходит на балы и стала настоящей леди.— Вот бы познакомиться с ней. Я хочу…— Что?— …увидеть, как все у вас там, какую одежду носят ваши женщины.— Большинство из них довольно легкомысленны и глупы. Во всяком случае, мне так кажется. Волосы они укладывают и пудрят, шьют модные шелковые юбки. Отец говорил, однако, что они выглядят очаровательно.— Я бы могла носить такую одежду?Ну, пришлось снова посмотреть на нее. С такой фигурой, походкой и осанкой она могла носить все что угодно. Ичакоми выглядела настоящей королевой и затмила бы своей красотой любую титулованную особу.— Ты могла бы, — подтвердил я. — Тебе бы очень пошел такой наряд. Все бы просто потеряли головы. — Она слушала с огромным интересом, и я продолжал рассказывать ей о балах, о пикниках, о прогулках… Словом, обо всем, что знал от мамы. Уроки светской жизни в основном предназначались Ноэлле, но нас тоже разбирало любопытство, когда речь шла о танцах, нарядах, танцевальных залах и правилах хорошего тона. Теперь я все повторил Ичакоми. — Там не было бы никого красивее тебя, — закончил я, понимая, что говорю чистую правду.Разговоры на подобные темы давались мне гораздо легче, чем обсуждение планов на будущее. Как только она касалась этого предмета, я испытывал беспокойство, так как, честно говоря, и сам еще ничего не решил. Зачем загадывать наперед? Ну где-нибудь поселюсь. Возможно, у индейцев — в одиночку трудно искать удачу.Или вернусь домой.Нет, не вернусь. Я знал это с самого начала. Мое место здесь, на Западе. Как я уже говорил Ичакоми, найду где-нибудь луг, по которому течет река, и построю бревенчатый дом. пожалуй, побольше хижины. Может, наладятся отношения с испанцами, и я смогу добыть у них книги. Мне снова очень захотелось читать, ведь я не знал многого!Солнце пригревало все сильней. Я оглядел выход из долины. Скоро, скоро явятся незваные гости.Однако я слишком задержался здесь. Человек, живущий не в цивилизованном мире, а в стране, где он рискует на каждом шагу, не должен слишком долго размышлять. У него нет времени ни взвешивать все «если» и «но» в своей жизни, ни задавать себе вопросы. Каждый день надо ухитриться выжить, вся энергия должна быть направлена на это. Размышление — привилегия праздности. Размышлять можно сидя в кресле у камина в собственном доме. Это не для человека, все чувства которого обострены до предела и настроены на восприятие внешнего мира.Ичакоми задавала мне такие вопросы, которых я сам себе не задавал никогда, и я подозревал, что у нее есть и другие вопросы, отложенные до времени. Она была во многих отношениях волнующей женщиной.Папа возложил на меня обязанность стать для индейцев кем-то вроде крестного отца. Я познакомился с очень хорошими людьми и очень мудрыми. Их обычаи соответствовали условиям их жизни. Иногда они выражались в стороннем, но добром и компетентном мнении, а иногда, как это произошло со мной, требовалось выполнить просьбу старого человека в связи с каким-либо щекотливым делом.Мне очень понравился Ни'квана. Мы сразу почувствовали, что между нами есть что-то общее. С первого момента знакомства беседовали, как старые друзья.И вот я здесь. Нашел Ичакоми и передал ей слова Ни'-кваны. Почему же до сих пор околачиваюсь в пещере? Из-за холода и снега. Или меня удерживают другие причины? Я боялся этого вопроса.— Сейчас Америка на пороге больших событий, — продолжил я нашу беседу, — и ветер перемен уже над нами. Образ жизни индейцев изменится. Белый человек — сам по себе часть грядущих перемен. Он вырос в Кембриджшире, наиболее независимой и свободной части Англии. Он ни у кого не спрашивал разрешения приехать сюда. И не получил никакой помощи, никаких субсидий от короля, ни от какого-нибудь вельможи. Он просто отправился туда и нашел землю, на которой ему захотелось поселиться. Таких, как он, не так уж и много, но все-таки они были, и сыновья и дочери их выросли тоже независимыми и свободными людьми. Второе поколение переселенцев покинуло дома отцов и зажило самостоятельно на новых землях. Их сыновья и дочери захотят того же еще сильнее. Король для них — только титул. Они никогда не будут жить во владениях какого-нибудь господина. Некоторые из них последуют образу жизни индейцев, другие не примут его, а найдут землю, которая им понравится, поселятся там и будут бороться со всеми, кто попытается изгнать их с этой земли. Будь то индейцы или белые.Папа принадлежал к числу людей нового типа. Нет, «нового типа», наверное, не совсем точно сказано. Он был таким же, как те, кто пересек когда-то Ла-Манш с Вильямом Нормандским. Большинство сподвижников Вильяма не имели ничего и взяли все, что хотели, у людей, населявших Англию. Беда в том, что здесь они сделают то же самое. Так развивается общество. Например, коунджерос пришли сюда и уничтожили индейцев, которые жили здесь. Теперь они попытаются убить нас. Если мы хотим остаться в живых, нам придется сражаться и уничтожить их всех — или достаточно много — тогда они оставят нас в покое.Я не хочу, чтобы со мной произошло то же, что с моим отцом. Сенеки убили его, потому что он стал другом их врагов, катоба. Каждый молодой воин считал делом чести сразиться с нами. Я слышал, как в некоторых деревнях говори ли, что юноша не может назвать себя воином до тех пор, пока он не побывает у нас, на Стреляющем ручье. Они специально выходили на тропу войны. У меня нет желания воевать всю мою жизнь. Я мирный человек и в конце своего путешествия мечтаю иметь бревенчатый домик где-нибудь на лугу, я…— Один?Черт побери! Опять она за свое!— Свою хижину я построю сам, — отрезал я, — очень маленькую, как раз для одного человека.— Меньше, чем эта пещера?— Ну не знаю. Я еще не очень представляю себе размеры своего дома. Это пока просто идея.— Дом должен быть больше, — заявила Ичакоми. — К тебе придет друг или двое друзей…— Ну… когда дойдет до этого.Краем глаза я уловил какое-то движение у входа в долину. Туда отправился на разведку Кеокотаа. Он махал чем-то, чтобы привлечь мое внимание.Его сигнал значил только одно: приближаются коунджерос.— Меня зовет Кеокотаа. Надо идти.Я торопился. Кеокотаа не стал бы звать на помощь, если бы в этом не возникло острой необходимости. Значит, к нам идет много воинов.Я убежал от девушки, как трус, счастливый тем, что приму бой, который, вероятно, смогу выиграть. Глава 25 Кеокотаа скрывался среди камней и кустарника, откуда ему открывался путь, ведущий в нашу долину. Снег на склоне почти весь растаял, стало грязно. Коунджерос — мы посчитали, двенадцать — шли по направлению к нам.Мы не разговаривали. Каждый знал, что надо делать, и понимал, что сражение будет нелегким. Оглянувшись назад, я увидел, как несколько начи занимали позицию в кустарнике, росшем вдоль реки, — наша вторая линия обороны.— Беру на себя последнего, — предупредил я.Кеокотаа не ответил. Как и я, он собирался дать свой собственный бой. Каждый из нас обладал определенными навыками и имел свои идеи относительно того, как ими воспользоваться.Последний находился ярдах в ста пятидесяти от нас, когда я достал стрелу и приготовил лук, выжидая еще немного. Они приближались. Кеокотаа тоже выбрал цель.Сейчас замыкающий, который идет примерно в пятнадцати футах от предыдущего воина, обогнет валун и окажется почти лицом к лицу со мной.Годы тренировок теперь давали свои плоды: моя стрела глубоко вошла в грудь жертве, воин упал на спину и, схватившись руками за стрелу, пытался ее вырвать.Стрела Кеокотаа пронзила горло другой жертвы. Остальные исчезли как струйка дыма. Вот только что были, секунда — и ни души.Я заметил, что один воин укрылся среди камней, но знал, что на том месте, где я его видел, он больше не появится, и мысленно проследил путь его возможного передвижения. Да, он воспользовался первым попавшимся укрытием. Поскольку я сам попал в долину через этот проход, то окрестный ландшафт знал хорошо. Примерно в тридцати ярдах от того места, где сейчас залег этот индеец, имелся просвет. Я понимал, что прежде, чем успею прицелиться, он сумеет сделать один-два шага, поэтому выбрал цель ближе к следующему укрытию и ждал.Молниеносное движение — и вот он бежит по открытому пространству. Моя стрела застигла его на полпути, как раз тогда, когда он уже почти исчез среди камней. Он не сделал больше ни шагу, а затем упал и исчез из виду.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Двое убиты, один ранен. Я сомневался в том, что последний расстался с жизнью.Оставаться на занятой позиции не имело смысла; если не уйти, нас могут окружить. Укрываясь за камнями, мы, согнувшись и петляя, побежали к кустарнику, растущему вдоль реки.Ошеломленные потерей трех товарищей коунджерос не видели, как мы переместились, и продолжали двигаться медленно и осторожно. Они понесли потери. Подумали ли они о том, что их магия ослабела? Едва ли.Я наблюдал за ними из укрытия. Где спрятался Кеокотаа, не знал, да и не искал его. Он воин и наверняка находился там, где мог действовать наиболее эффективно.Теперь оставалось только выждать. Коунджерос приготовились к атаке и подползали, используя всю свою ловкость, чтобы незаметно приблизиться. Они не знали точно, где мы находимся, но, как и я, уже высчитали наиболее вероятный путь противника.Теперь они имели некоторое преимущество, как атакующие. Мы же защищались. Хотя нам было хорошо известно их количество. О нас же они не знали ничего.Внезапно один из индейцев бросился от одного камня к другому, но прежде, чем я успел отреагировать, он скрылся. И тут как по команде промелькнули и спрятались полдюжины других. Они оказались ближе к нам. Вдруг поднялся еще один воин, но перебежать ему не удалось, что-то его спугнуло. Индеец скрылся. Может, Кеокотаа выстрелил?Затем надолго все затихло.Солнце поднялось высоко, воздух прогрелся. Вдруг раздался испуганный крик, а затем вопль боли. У меня не оставалось сомнений, что кричал кто-то из наших. Под прикрытием деревьев я стал пробираться к пещерам.Если они отрежут нас от пещер, захватят женщин, а также оружие, шкуры и мясо, то сама наша жизнь будет под вопросом.Кеокотаа думал так же. Мы нашли укрытие недалеко от пещер.— Они скоро уйдут, — прошептал он. — Вот-вот пойдет снег.Только сейчас я посмотрел на небо. За последний час все изменилось, откуда-то набежали мрачные серые тучи.Снег? Значит, пора уходить. Снег скроет следы, которые мы оставим на раскисшей почве, и, когда коунджерос вернутся, они найдут лишь пустые пещеры. Несомненно, они надеялись застать нас врасплох — любимая тактика индейцев, а коли план провалился и магия подвела, наверняка будут ждать другого удобного случая.Мы потеряли одного молодого воина начи, его убили и скальпировали.— Коунджерос это не понравилось, — покачал головой Кеокотаа, разглядывая труп. — Начи незнакомый, чужой индеец. Теперь будет много разговоров. Кто он такой? Откуда? Сколько здесь чужих индейцев?Ичакоми ждала в своей пещере. Разговор занял не больше минуты. Она не задавала вопросов, просто быстро в нескольких словах объяснила все остальным женщинам, а затем и своим воинам. Все знали, что однажды наступит время уходить, поэтому подготовились заранее.В течение нескольких минут мы поднялись и покинули пещеры, правда, не без сожаления. Они стали нашим домом — теплым, надежным, а разве человек может покинуть насиженные места без доли сожаления? Каждый раз он оставляет там, где жил, частичку себя. То же самое чувствовали и мы.В последний раз оглядевшись вокруг, мы двинулись по узкой тропе. Если кто-то наблюдал за нами, то увидел, в каком направлении мы пошли. Но ждать больше не имело смысла.— Ты грустный, — подходя, произнесла Ичакоми, пытаясь поймать мой взгляд.Я пожал плечами:— Хорошее было место. Теплое.Кеокотаа шел впереди, за ним — начи, Ичакоми и я — замыкающий.Идти становилось вся тяжелее. Местами тропа оказалась покрыта льдом, берег в некоторых местах обвалился. Я часто останавливался и смотрел назад — не идет ли кто-нибудь следом.Снова становилось холодно. Приближалась ночь. Нужно было быстро найти убежище. Воздух стал другим. Я почувствовал, как будто кто-то холодным пальцем коснулся моей щеки.Снег! Начался снегопад.Кеокотаа не требовалось указаний. Он повернул людей в лес, и они быстро начали сооружать укрытие. Для этого выбрали несколько деревьев, росших близко друг к другу. Их сплетенные ветви создавали естественную защиту от снега. С помощью томагавков и ножей индейцы вырубили выемки и УЛОЖИЛИ в них жерди, от одного дерева к другому.Пока трое из нас занимались строительством, остальные собирали ветки, чтобы уложить их в навес и по бокам. Дом наш достигал в длину около тридцати футов, конечно, он не был прямоугольным, а соответствовал расположению деревьев. К тому времени, как крыша была готова, снегопад усилился. Мы сделали крышу, покрыв ветви еловым лапником и кусками коры, и оставили в ней отверстия для дерьма. Поскольку работали все, то мы очень быстро справились с задачей и даже набрали дров. Вскоре костер горел и варилось мясо.Валил густой снег, заметая наши следы. Проницательный следопыт, разгребая снег, все же смог бы найти вмерзшие в грязь отпечатки ног. Нам оставалось только надеяться, что среди врагов такого не найдется.Осмотревшись, я убедился, какое удачное место для лагеря выбрал Кеокотаа. Наше убежище находилось в неожиданном удобном для защиты месте. За короткое время мы сделали его уютным и даже теплым — как только разгорелся костер.Метель разгулялась вовсю. Найти нас теперь было практически невозможно.Ичакоми снова подсела ко мне и завела беседу. Ее страшно интересовала жизнь английских женщин: как они ведут себя, как одеваются, чем занимаются.Отец много рассказывал о театрах, поскольку Англия, где он вырос, сыграла большую роль в развитии театрального искусства и прославилась своими актерами. Он не увлекался травлей быков или медведей (одно из популярных развлечений в Англии), но обожал спектакли, и человек по имени Уилл Кемп был его любимцем. Я стал рассказывать Ичакоми о театрах, о том, как устраивали спектакли на постоялых дворах, когда труппы отправлялись на гастроли. Такие разговоры удерживали ее от вопросов обо мне, которые раздражали, вызывали беспокойство и заставляли задавать вопросы самому себе.— А женщины? Женщины играли в пьесах?— Нет, в Англии нет. Ходили слухи о том, что в Италии есть актрисы… В Англии роли женщин исполняли юноши.Ичакоми сказала, что это глупо. Поразмыслив, я согласился с ней, но дело обстояло именно так.Она засыпала меня вопросами, заставляя извлекать из недр памяти даже то, что я, казалось, забыл. Память хранит гораздо больше информации, чем мы предполагаем, и я начал размышлять над тем, что еще мог бы вспомнить.А снег все шел и шел. Все давно спали, даже Кеокотаа. который, будучи по натуре человеком любознательным, очень хотел узнать побольше об Англии.— А твой отец знаком с королем?— Мой отец? Ну конечно нет! Короли не имеют ничего общего с йоменами, вот с рыцарями они немного общаются, да и то очень редко. По крайней мере, я так понимаю.— Великое Солнце знает свой народ, знает каждого, — сказала Ичакоми. — У вашего короля есть Ни'квана?— Кто-то в этом роде, канцлер или архиепископ, — замялся я, мне неприятно было обнаружить, что я представляю государственное устройство своей страны хуже, чем следовало бы.— Ты говоришь о короле, но разве ты не упоминал, что в Англии правит королева?— Королева Елизавета. Мой отец одобрял ее, хотя какое ей дело до его одобрения. Однако, по его словам, она была хорошая королева.— Была?— Да, королевы Елизаветы уже нет. Теперь там король. — Я сообщил это с некоторым оттенком удовлетворения. — На троне король Джеймс.— Ты туда вернешься?— Я не могу вернуться. Я там никогда не был. И к тому же здесь моя земля. Я остаюсь.— Я рада.Вот вам, пожалуйста, она снова перешла на личное.— Пора спать, — выкрутился я. — Мне завтра идти на охоту.Оказалось, что она совсем не расположена спать, о чем мне и заявила. Но я все же расстелил свои шкуры.Весна в этом году обещала быть поздней.Холод и снег загоняли мужчин в ловушки, заставляли их сидеть дома, рядом с женщинами. Не то чтобы мне не нравились женщины, вовсе нет, но я был не готов осесть в собственном доме и вечно торчать на одном месте. Кругом лежали неизведанные земли, и я так же, как и папа, мечтал о своих голубых горах, жаждал пройти по Сияющим горам до самых их пределов.Последнее время Ичакоми перестала говорить о возвращении домой, хотя если бы она сейчас отправилась в путь, то сама стала бы Великим Солнцем. Я спросил, что она намерена делать, девушка замолчала, и пока она собиралась отвечать, я заснул — или притворился спящим?Утром горы исчезли под покровом снега. Даже черные вершины утонули в господствующей белизне. Стояла чуткая тишина. Слышался скрип снега под мокасинами.Дыхание вылетало у меня изо рта белым облачком. Внимательно оглядевшись вокруг, я не обнаружил ни врагов, ни зверей — только снег, лед и холод. Я сломал толстую ветку, раздался звук, подобный выстрелу из пистолета, потом сломал еще одну и бросил в голодный огонь, который вел отчаянную борьбу с холодом.Вот она, моя земля — эти горы, этот лес, эти на время замолчавшие реки.Вышел Кеокотаа и встал рядом со мной.— Хорошо, — сказал он.— Хорошо, — согласился я.— Когда придет время травы, что ты будешь делать?— Я пойду по горам тропами лося, оленя и медведя туда, где растут осины, к озерам, где отдыхает луна. Я найду истоки реки и напьюсь воды, вытекающей из-под скалы.— Ты не лось, не олень и не медведь. Ты человек. Что ты будешь делать, когда у тебя начнут плохо сгибаться колени? Когда тебе не покажется мягким спать на земле? Когда холод поселится в твоих костях? Кто разделит с тобой жилище, когда упадет последний лист? — Между деревьями прошелся ветер. Хлопья снега соскользнули с еловых лап. — Как насчет Ичакоми? За таких женщин сражаются или их крадут.— Она уйдет домой, к своему народу. Она может стать Великим Солнцем.— Ха! И ты думаешь, что она вернется назад целой и невредимой? Ты надеешься, она минует коунджерос? Пауни? Оседжей? Какой-нибудь воин заберет ее в свой вигвам. Увидишь!— И что из этого?Его идея пришлась мне не по нутру, но я не хотел об этом даже думать.— Ты говоришь с ней — она остается.— Это невозможно.Он пожал плечами:— Я думаю, ты дурак. Такая женщина встречается один раз в жизни. Один раз! Я наблюдаю, как она ведет себя с тобой. Если ты скажешь, она разделит с тобой твой вигвам.— Она интересуется нашими обычаями, как и ты. Я не интересую ее.— Ха! — Пелена снега поднялась с одной из вершин и зависла на фоне серого неба, а затем медленно растаяла, как будто ее и не было. Подул ледяной ветер, замерзшие листья заскребли по жестким веткам. С деревьев посыпался снег, и я поежился. — Ты мой друг. Я говорю как друг. — На мгновение он замолчал, потом добавил: — У меня больше нет друзей.Мы долго молчали, потом я спросил:— А что будешь делать ты?— Мне надо убить человека, если ты не сделаешь этого.— Что?— Он недалеко. Он ищет нас. Он ищет ее. Если мы первыми не найдем его, он найдет нас. Лучше, когда ты охотишься, а не когда за тобой охотятся.У подножия горы высилось нагромождение гранитных обломков, засыпанное сейчас снегом. На фоне неба торчали разбитые молнией деревья. От долгого стояния у меня замерзли ноги, и я уже собрался уйти. Но Кеокотаа невозмутимо смотрел на меня, ожидая, что я скажу.Поджимая пальцы, я пожал плечами под одеждой из бизоньей шкуры, наблюдая, как с горы в дымке сползает лавина, а рядом зарождается другая.— Может, ты и прав, — согласился я, — наверное, я дурак.— Он оставил свой знак. Он сделал нам вызов.Я оглянулся на наш вигвам:— Что ты имеешь в виду?— Молодой начи, которого убили. Он еще не умер, когда с него сняли скальп. Он был жив. — Я глядел на Кеокотаа, ожидая, что еще он скажет. — Он знал, кто убил его. Он оставил знак на снегу, где умер. Только один знак. — Все во мне напряглось в ожидании. Но я уже знал заранее, что это за знак и что имел в виду Кеокотаа, говоря, что я должен искать и охотиться. Но я не хотел никого убивать. — Он оставил один знак: Капата!Капата? Ну что ж, придется сделать исключение. Глава 26 Я — Ичакоми Ишайя, дочь Солнца, посланная на поиски нового дома для моего народа. Эта земля — хорошая земля. Здесь красиво, много диких животных, но есть также и враги. Коунджерос — свирепый народ, воюющий со всеми. Они будут воевать и с нами.Мы сможем победить их, но многие наши молодые мужчины погибнут.Ни'квана послал Джубала Сэкетта найти меня и поговорить со мной о возвращении домой. Он здесь. Но он сказал, что Ни'квана предоставил мне право принять решение, а Ни'квана мой наставник и учитель.Почему он послал ко мне этого человека? Почему он не сказал: «Возвращайся, Ичакоми, возвращайся домой по реке». Почему он подумал, что я могу принять решение не возвращаться?Ни'квана долго шел, чтобы встретиться с Сэкеттом, а затем послал его искать меня. Что знал Ни'квана такого, чего не знаю я?Ни'квана боится за меня. Он не любит Капату или не доверяет ему, и Ни'кване известно много такого, чего другие не знают.Что за человек Джубал? Во что он верит? Чему должна верить я? Он рассказывает о чудесных вещах, о неизвестных нам обычаях, о людях, живущих далеко.Почему я ничего не знаю о них? Нас он называет индейцами. Я не слышала такого названия. Ни'квана рассказывал об испанцах, которые приходили давно, они убили много наших людей, а затем ушли по Великой реке. Были еще испанцы, которые ушли по длинной траве. Один из них убежал и некоторое время жил среди наших людей. Но я не знаю ни этого человека, ни его племени, ни где его дом. Джубал говорил о больших домах, которые строят в другой стране, за морем, о незнакомых нам обычаях, но как я могу ему верить?Море — большая вода. Это не река. Наверное, море похоже на ту большую воду, которую мы видели давным-давно, когда ходили с Ни'квана на юг.Кто же он? Может, он поживет среди нас какое-то время, а потом уйдет обратно к своему народу? Люди называли его племя: они — Сэкетты. Я — из племени начи.Он — не Солнце. Его отец был йоменом. Но что это такое? Наверное, что-то хорошее.Он воин и охотник. Кеокотаа утверждает, что он очень смелый, ничего не боится. Но бояться кое-чего — хорошо. Джубал рассказывает о вещах, мне незнакомых, но мне нравится слушать, когда он говорит. Я слушаю и стараюсь понять, но его слова не такие, как наши. Я выучила многие слова его языка, но не понимаю, что значат они вместе. Понимать слова — это не всегда понимать мысли. Он говорит, как принято у них, я — как у нас. Когда я говорю его словами, то не могу точно высказать свои мысли, чтобы он меня понял.Он мудрый человек, я думаю, он Ни'квана для своего народа.Я — Солнце. В чем состоит мой долг? Вернуться к своему народу или остаться с этим человеком, который даже не стремится узнать меня?Я красивая женщина. Знаю это, потому что видела себя в Пруду, где Отражалась Луна. Неужели он не замечает, что я красивая?Или я слишком отличаюсь от женщин его народа? Почему он избегает меня? Я не гожусь для него? Я — неприятный звук в его ушах, неприятный вкус во рту?Что делать мне, женщине?Он говорит о Сияющих Горах, и, голос его звенит. Он всегда мечтал увидеть горы и теперь пришел сюда, но считает, что видел еще очень мало и хочет целыми днями бродить вдоль горных рек, по лесам и лугам. Но разве всегда было не так? Мужчина предпочитает странствовать, а женщина — удерживать его около себя?Я тоже могу путешествовать по далеким землям. И ничего не боюсь.У него на голове, спине и плечах ужасные шрамы. Я видела его голову, когда он однажды откинул волосы, и видела его спину, когда он купался. Он ничего не рассказывает об этих шрамах. Он немного хромает. Кеокотаа говорит, что он сломал ногу, когда бродил один в лесу.Я — Солнце. Мужчины моего народа подчиняются мне. Среди них я могу выбрать, кого захочу. Но Джубал не из моего племени и не принимает наших обычаев, хотя слушает, когда я рассказываю.Он не понимает меня. Может, мне вернуться к моему народу? Оставить его среди любимых им гор и вернуться домой, к Великой реке?Я ходила с ним через снега. Я помогала свежевать тушу бизона, которого он убил. Неужели он не видит, что я подхожу ему?Кеокотаа взял себе женщину. Она счастлива с ним, но Кеокотаа тоже говорит о далеких горах. Он — кикапу, а это племя странствующее. Сэкетты тоже любят странствовать? Мы, начи, — нет.За мной охотится Капата. Он убил Аташа, молодого храброго воина. Капата снял с него скальп, хотя они выросли вместе. Капата свирепый и сильный, но я не боюсь его. Если он попытается захватить меня, я убью его. Я владею способами, а он нет. Есть секретные способы, которые знают только Солнца, но не другие.Капата не понимает начи, и не хочет понимать. Он ненавидит нас, потому что мы презираем племя его матери, племя людоедов.Когда трава станет зеленой, а на деревьях появятся почки, я уйду обратно и вернусь в мой дом на Великой реке. Если Джубал Сэкетт не видит меня, я уйду с глаз его долой.Почему Ни'квана послал именно его? Ни'квана, который все постиг.Я думаю и думаю. Мне не с кем посоветоваться. Я — Солнце, мы обсуждаем свои мысли только среди нас, Солнц. Если я поделюсь с другими женщинами, им будет стыдно за меня.Говорят, что я могу стать Великим Солнцем. Это не соответствует традициям нашего народа, хотя случалось, когда Великое Солнце был мальчиком, правила женщина. Если я сейчас вернусь, история повторится, но когда я смотрю на Джубала, я не хочу возвращаться, и наверное, Ни'квана догадался, что так будет.Среди низких сейчас мало сильных молодых людей. Много воинов погибло в недавних сражениях с индейцами крик, которые когда-то были нашими друзьями. Поэтому Ни'квана думает о моем счастье. Но Джубал не замечает меня. Он уйдет, когда трава станет зеленой, и предоставит мне вернуться в мою деревню.Как мне стать новобрачной здесь? Я бы научила его нашим обычаям. Он украсил бы свои волосы дубовыми листьями, а я свои — лавровыми. Мои люди знают, что надо делать, но он не замечает меня, и я одинока.Я — Солнце, и у меня есть гордость. Я не стану унижаться перед этим мужчиной, да и он, наверное, не хочет этого.Я не могу ни с кем поделиться своими проблемами, потому что я — Солнце. Если он не хочет меня, почему я должна хотеть его?Я не должна, но я хочу.Он — мужчина для меня. Вот что понял Ни'квана. Вот что было у него на уме. Его долг повелевал ему сказать мне что я должна возвратиться, но сердце говорило, что я должна найти счастье. Как он узнал, что Джубал именно тот человек? Ни'квана часто предвидит то, что произойдет, но, возможно, когда поговорил с Джубалом у костра, все решил.Трудно быть Солнцем. Деревенской девчонке жить гораздо проще. А меня с раннего детства готовили к тому, как должно вести себя Солнце. И вот сейчас я одинока.Джубал хороший человек. Я не глупая девчонка, которую можно увлечь широкими плечами и безудержной смелостью. Он спокойный, разумный человек и хороший вождь, толково руководит нами. Должно быть, он вышел из сильного племени, если такой человек — только йомен, а не вельможа. Он обладает мудростью и рассудительностью, умеет планировать свои действия, как и полагается воину, когда охотится, заботится и о других.Я наблюдала за ним. Он не тратит времени зря, но и никогда не спешит. Хромает, но не жалуется; сначала убедится, что все мы едим, и только потом начинает есть сам; когда я вхожу в вигвам, уступает мне место, что и должен делать воин, если входит Солнце, но также он поступает и по отношению к другим женщинам.Я попыталась учиться его языку. Сначала мы употребляли понемногу слов чероки, английских, французских и испанских. Каждый старался, чтобы другой понял его с помощью тех слов, которые знал, и нам это удавалось. Теперь я говорю на его языке гораздо лучше, как Кеокотаа, который знал английский раньше, но долго не разговаривал на нем. Но для обозначения некоторых явлений я не нахожу никаких слов. Может, их вообще нет в английском?Мне одиноко, и я ужасно несчастна. Но, как Солнце, не должна показывать свои чувства. Как я боюсь прихода весны! Он уйдет далеко-далеко, и мне ничего не останется, как вернуться домой. Я люблю свой народ и должна помнить долг по отношению к нему, но Джубала я тоже люблю.Пусть Ни'квана станет вождем нашего народа до тех пор, пока не появится Великое Солнце. Они нуждаются в моей помощи на очень короткий срок. Потом останусь одна и у меня не будет мужа.Я попыталась доказать, что могу быть ему хорошей женой. Я пошла с ним в снега, была рядом в минуту опасности. Я бесстрашная женщина. Солнце учат быть сильным и не бояться того, что нужно делать. Солнце служит для других примером.Когда снег начал таять, я испугалась, как девчонка, подумала, что он уйдет от меня. И обрадовалась, когда снова настали холода. Теперь я с ужасом жду тепла. А Кеокотаа говорит, что скоро придет весна, распустятся почки, с рек сойдет лед — и моя кровь заледенеет, потому что он уйдет от меня.Я не имею того, чего страстно желаю, и от этого у меня тяжело на сердце. Однако я никому не должна показывать своих страданий. Ведь я — Солнце. Мне надлежит казаться равнодушной и скрывать свои чувства.Я сделаюсь еще красивее. И заставлю его заметить меня.Как поступают женщины его народа, когда они влюблены? Как происходит бракосочетание у них в стране? У них тоже плетут венки из листьев дуба и лавра? Наверное, нет.Кеокотаа не знает. Его англичанин никогда не говорит об этом. Мужчины не обсуждают свадебные обряды, наряды невест — все, что так много значит для женщин. Их интересует оружие, охота, война. Может, немного женщины.Он носит на шее ожерелье из клыков кугуара, которого убил. Кеокотаа собрал его. То, что Джубал совершил, делает честь великому воину, но он молчит об этом. Вечерами у костра, когда дует холодный ветер, наши люди рассказывают истории о походах и войнах, он слушает, но никогда не рассказывает о себе.Джубал вдруг приревновал меня к испанцу Гомесу. Глупость, конечно, но мне было приятно.Вероятно, он сам себя не понимает и не хочет понимать.Надо заставить его обратить на меня внимание.Сегодня не очень холодно, и снег не идет. Как прекрасны сверкающие белизной вершины на фоне голубого неба. Он пошел на развязку в соседнюю долину, но мне кажется, враги придут теперь оттуда, где мы убили бизонов. Там нас видели.Один из моих воинов хотел сегодня застрелить молодого бизона, но Джубал не разрешил. Он остановил воина, тот рассердился, но Джубал подошел к бизону совсем близко и стал гладить его по голове!Вернувшись к нам, он сказал: «Никогда не трогайте этого бизона. Он заколдован».Рассерженный воин испугался, когда понял, что могло произойти. Бизон плелся за Джубалом почти до нашего вигвама, а затем, когда тот велел ему уйти, спокойно удалился. Прежде чем отослать зверя, Джубал долго гладил его и разговаривал с ним.Бизон не ушел совсем. Он появился снова, когда солнце опустилось уже низко, стоял в снегу и смотрел на наш вигвам.Мы обосновались в хорошем месте. Наш вигвам нельзя разглядеть с расстояния в сто ярдов, все соблюдают осторожность, не оставляя следов: стараются ступать по камням и входить со стороны леса. Может, останемся здесь до прихода весны?Вчера в темноте мы стояли на снегу вдвоем. Он мог бы обратить на меня внимание, но смотрел только на звезды и горы. Как обидно!«Завтра будет ясная погода, — сказал он. — Мы должны быть начеку. Они могут прийти. — Джубал отступил и посмотрел на наш вигвам. — Он неплохо скрыт».Наши глаза встретились, и он быстро отвел взгляд в сторону.«Ты — Солнце», — вдруг с оттенком горечи произнес он.«Я — женщина», — ответила я.Он посмотрел на меня и согласился: «Да, бесспорно, ты — женщина».Подул ветер, и с ели на нас посыпалась снежная пыль.«Я не должен держать тебя на холоде, — забеспокоился он, — простудишься, ты ведь из теплой страны. — Бизон стоял и смотрел на нас. — Мы убили его мать, — объяснил Джубал. — Его мать исчезла, а я остался».«Ты странный человек», — сказала я.Я опять подумала, что он, должно быть, Ни'квана в своем племени, так как имеет власть над животными. Конечно, это заколдованный бизон. Никогда-никогда обыкновенный бизон не последует за человеком и не позволит ему приближаться к себе.Мы пошли к вигваму, и я поскользнулась на льду. Я бы упала, если бы он не подхватил меня. Какое-то мгновение Джубал держал меня, обняв за талию, потом поставил на снег, отпустил и отступил назад. Лицо его вспыхнуло.«С тобой все в порядке?» — спросил он.«О да, это лед виноват», — улыбнулась ему я.Мне было хорошо, как еще никогда не бывало. Я мысленно поблагодарила одну индейскую девушку, которая, как я видела, сделала то же самое там, на Великой реке. Хотя ее поступок, наверное, не самый лучший, особенно если учесть, что там нет льда. Глава 27 Среди молчащих вершин я шел один вдоль замерзшей реки. Деревья по берегам почти до самой верхушки укутал снег.Остановившись, я зябко передернул плечами, глядя на широкую впадину между горами и на долину, расположенную за еще более могучими кругами. Я нашел редкой красоты место, где, наверное, отдыхают боги, место, где в молчании не грех ожидать конца света, но мне не попадалось следов зверей или птиц. Ветер носил по равнине поземку, а потом как-то небрежно швырял ее в сугроб.Если я когда-нибудь соберусь построить дом, эта долина — как раз то, что нужно. Мысль эта пришла ко мне, непрошенная и нежданная, я попытался выбросить ее из головы. Но вот она, долина, лежала передо мной — огромное, заснеженное пространство с редкими деревьями, а лес, окружающий ее, напоминал ресницы на спокойном лице гор.Идти дальше — глупость и пустая трата времени, однако я направился вперед, чтобы лучше рассмотреть долину.Потом долго стоял, стараясь представить себе, как все это будет выглядеть, когда снег сойдет, настанет весна и долина зазеленеет.Что я искал? Другое место, подобное Стреляющему ручью? Моя долина выглядела гораздо обширнее и более уединенно, но человек мог поселиться и здесь. Я хотел бы вернуться сюда, когда зацветут травы.На обратном пути я почти все время шел под гору и один раз вдалеке увидел оленя, с трудом пробиравшегося по снегу.В такое время года, после суровой зимы он, наверное, совсем отощал, но я был бы рад и такому.Быстро темнело, а мне предстояло пройти еще много миль. Я заторопился. Унылое серое небо грозило метелью. И все же я шел осторожно, избегая препятствий, засыпанных снегом, будь то поваленные деревья или камни. Если бы я сейчас сломал ногу, ни за что не выжил бы.Глядя вверх на широкие плечи гор и ее главу, спрятавшуюся в облаках, я подумал о бесконечной войне дующих отовсюду буйных ветров, которая происходит там, в спокойной и безмятежной вышине. Как бы в ответ на мои мысли с горы поднялась туча снега и унеслась прочь. Я снова зябко поежился и был рад, когда очутился под защитой деревьев.Я не любил возвращаться домой без мяса. Мучительно видеть устремленные на тебя голодные глаза. От меня ждали больше того, что я мог дать. Я видел вдалеке одного оленя и больше ничего. Было холодно, слишком холодно для того, чтобы звери выходили из своих убежищ.Я снял снегоступы, поставил их около входа в вигвам и, прежде чем войти, стряхнул снег с ног. Над вигвамом вился слабый дымок, но внутри было тепло и тихо.Кеокотаа посмотрел на меня и развел руками. Я понял, что он выходил, но ничего не добыл, как и все остальные.Теперь мы все с нетерпением ждали весны. Осталось, видно, совсем недолго, но кто знает, когда она придет?А я все думал о той долине. Хоть это и далеко, но, когда погода переменится, я пойду туда. По снегу добираться легче, но я найду тропу, по которой ходят медведи или олени. Может, попадется бизон. Нет, эти животные не любят горных долин.Ичакоми посмотрела на меня, и в лице ее возникло что-то, вызвавшее беспокойство, но что — я не мог определить. Я прошел на свое место и сел, не спрашивая о еде. Ее было слишком мало.В этот день в вигваме совсем не разговаривали и почти не двигались. Время от времени кое-кто из нас рисковал выйти на холод, чтобы посмотреть, нет ли поблизости зверей, но они тоже, вероятно, попрятались.Когда я покинул вигвам на рассвете, звезды еще сверкали в небе, очистившемся от облаков. С восходом солнца стало теплеть. К полудню вокруг камней появились темные проталины, дул теплый ласковый ветер, и все воспряли духом. Двое начи тотчас же отправились в долину, а еще двое пошли к нашему прежнему дому.Это было рискованно, но там водилась дичь, а никто из нас не хотел умирать с голоду.Когда я чинил свои снегоступы, ко мне подошел Кеокотаа:— Теперь они придут. Молодые мужчины захотят воевать — добывать скальпы, умножать победы, завоевывать славу. Увидишь!— Мы должны быть готовы.— Потом ты пойдешь в горы?На секунду я прервал свою работу и посмотрел сквозь деревья на далекий горный кряж. Пойду ли я туда? Я уклонился от ответа.— Там есть долина, — я показал рукой. — Хочу осмотреть ее.— Только долину? — В его глазах мелькнула усмешка. — Или место для постройки жилища?Я покраснел.— Ну, долина действительно очень красива. Но я видел ее зимой.Дни становились теплее, снег таял. С высоких гор сползали лавины, внезапно на деревьях появились почки, а на южных склонах холмов стала проглядывать зелень.Весна зарождалась со струйками талой воды, с капелью, пляшущей в воздухе. Дома, на Стреляющем ручье, в это время открывали все окна и двери, выпуская накопившийся за зимние месяцы спертый воздух, вывешивали проветриваться постельные принадлежности. Здесь у нас не возникло таких проблем. А скоро мы будем спать под деревьями.Кеокотаа охотился среди скал, а два начи снова ушли в долину.Один из начи указал на моего бизона, пасущегося на склоне холма неподалеку:— Съедим?— Нет, — отказал я. — Он друг, он домашний.— Мы голодны.— Мясо будет.— Мяса нет, мы съедим его.Я пристально посмотрел на него:— Он следует за мной, потому что доверяет мне, и ест у меня из рук. Я не позволю его убить.К счастью, Кеокотаа вернулся с молодым медведем. Для такого количества людей это — капля в море, но мы все же заморили червячка. Одна из женщин понка поймала рыбу в реке, которая уже освободилась ото льда, а затем Унствита подстрелил большого оленя.День стоял ясный, безоблачный, мы хорошо поели. Самое время было полежать на солнышке, чтобы набрать немного тепла, которого нам так не хватало зимой.Ичакоми вышла из вигвама и направилась к реке, которая текла мимо нас к нижней долине, где находились наши пещеры. Я наблюдал за ней. Вдруг она повернула и пошла назад, а потом побежала.— Кеокотаа! — Я вскочил на ноги, доставая стрелу.За Ичакоми гнался воин. Затем из кустов недалеко от нее выскочил второй. Первого достала моя стрела. Но тут воины посыпались отовсюду. Бросив лук, я достал свои итальянские пистолеты. Подняв один, я тщательно прицелился в ближайшего индейца и выстрелил.Гром, разнесшийся по горам, заставил все головы повернуться — и чужие, и наши.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

В тот момент, когда воин, уже схвативший Ичакоми, отвлекся, она вырвалась и ударила его.Человек, в которого попала моя пуля, упал там, где стоял. Опустив пистолет, я зарядил его, потом поднял и снова выстрелил.Мои живые мишени остановились, пораженные. Некоторые из них, несомненно, видели испанское огнестрельное оружие, но столкнуться с чем-то подобным здесь они никак не ожидали. Я стрелял из пистолетов по очереди, трое упали, не успев укрыться, а эхо от первого выстрела все еще грохотало по холмам.Ичакоми подбежала ко мне.Первая атака индейцев закончилась для них катастрофически. Они потеряли четырех воинов — двоих мы убили, двоих ранили. Индеец, напавший на Ичакоми, с трудом уполз в кусты.Мои пистолеты, безусловно, произвели фурор, но враг не отступил. Он только затаился, чтобы оценить ситуацию.Я предупредил Ичакоми:— Это еще начало. В следующий раз они не испугаются. — В вигваме я перезарядил пистолеты. Моя пороховница была полна более чем наполовину, но мне уже следовало заняться поиском минералов, из которых я сделал бы порох. — Сколько у них воинов? — я оглянулся на Ичакоми.— Много! Очень много!Индеец, которого я ранил, тоже очнулся, но я не стал стрелять в него. Куда попала моя первая пуля, я не знал, потому что стрелял наугад. Я не мог позволить себе тратить боеприпасы. Каждый выстрел должен быть смертельным.Когда я вышел из вигвама, кругом стояла тишина. Солнце пригревало, снег таял. Скоро он сойдет совсем. Я положил пистолеты в чехлы и приготовил лук.Ко мне подошел Кеокотаа.— Они выжидают. — Он помолчал, окинув взглядом лежавшее перед нами пространство.— Да, — согласился я, — наверное, скоро придут.Мы тоже ждали. Мужчины начи, укрывшись в лесу поблизости от вигвама, заняли круговую оборону.— Наверное, они подбираются ближе, — заметил Кеокотаа. — У нас не будет времени на раздумья. Они нападут внезапно.Я согласился. Мы ждали…Пустой желудок подводило, во рту пересохло. Если их много и им удастся подобраться близко, нам грозит гибель. Я нащупал свой нож, он мог пригодиться. В такой каше мои пистолеты сделают лишь пару бесцельных выстрелов. Я не допускал и мысли, что у меня могут вырвать их из рук.Ночью снова будет холодно. Тогда они отступят и разожгут костры.Враги напали внезапно, с близкого расстояния. Но наша оборона оказалась на высоте. Я выстрелил один раз, потом выхватил нож. На меня прыгнул высокий воин, я ударил его ножом. Кеокотаа вращал в воздухе дубинкой, которую он когда-то вырезал для себя. Один из наших людей упал от удара копья. Женщина понка выдернула это копье и тут же вонзила его в индейца, наклонившегося, чтобы снять скальп с поверженного. Она держала его двумя руками и нанесла очень сильный удар. Индеец хотел отскочить, но опоздал. Я видел, как она пригвоздила его к земле, видел его вытаращенные глаза и то, как он схватился за копье руками.Началась рукопашная. Люди падали. Раздался победный клич, и кто-то сильно стукнул меня сзади. Я упал на колени, поднялся, снова упал и, перевернувшись, ногами оттолкнул напавшего на меня индейца. Я оказался лицом к лицу с невысоким, крепкого сложения парнем, удивительно ловким. Он уворачивался от удара моего ножа и махал своим. Лезвия наши скрестились, и я, сделав обманное движение, вонзил нож ему в колено.Его нож вспорол мою куртку. Я слегка зацепил ему грудь и подбородок. Мы двигались по кругу. Вдруг кто-то прыгнул на меня сзади, и мой противник сделал выпад, чтобы прикончить меня. В этот момент Ичакоми вонзила копье ему в спину. Я упал.Человек, оседлавший меня, схватил меня за волосы и очень больно вывернул шею. В другой руке мелькнул нож — он собирался снять с меня скальп. Изловчившись, я нанес удар и распорол ему бок. Он усилил хватку, ему нужен был мой скальп, но я еще раз достал его. Я уже ощущал острие ножа, но сумел все же сбросить его. Поднявшись на колени, я изо всех сил саданул его кулаком в живот.Он отпустил меня и упал на спину. Я прыгнул. Он перекатился на бок, но недостаточно быстро, и я успел вонзить в него нож.Он истекал кровью, но вырвался и вновь бросился в атаку. На сей раз я встретил его мощным ударом. Индеец отшатнулся, колени его подогнулись, и он упал.Вокруг меня кипел настоящий бой, но вдруг все стихло, а враги исчезли. Весь в крови, я огляделся. Ичакоми стояла у вигвама, в руке она держала копье с окровавленным наконечником.Индеец, с которым я сражался, достался Кеокотаа. Он тоже был в крови — своей и чужой. Наконец он вонзил копье и добил врага.Я с удивлением оглядывался вокруг и не мог понять, почему враги сбежали с поля боя.У нас погибла одна женщина и двое мужчин, с одного сняли скальп. Живы и невредимы остались только Ичакоми и Унствита.Они подобрали наших убитых и раненых. Скольких воинов отправили на тот свет мы, я не знал.Подруга Кеокотаа, с порезами и кровоподтеками на плече, промывала его раны.— Они вернутся, — сказал Кеокотаа.— Нам надо уходить.Как ни странно, я не получил ни одного серьезного ранения. У меня было всего несколько царапин и тонкая рана у корней волос, длиной всего в пару дюймов. Кеокотаа достался серьезный удар в плечо, и его правая рука на какое-то время вышла из строя.— Надо уходить сегодня ночью, — решил я.Измученные, окровавленные, мы собрали наши скромные пожитки. Прихватив и небольшое количество мяса, которое у нас оставалось, мы двинулись в путь. Я знал только одно место, где можно было скрыться.Я повел их в мою долину. Глава 28 Мы шли по горам ночью, часто останавливаясь, чтобы послушать, нет ли за нами погони, и чтобы передохнуть. Наши легкие, привыкшие к воздуху равнин, не могли сразу приспособиться к высоте.Во время первой остановки я переходил от одного индейца к другому и, как мог, обрабатывал их раны. Я умел немного, но все же больше, чем другие, если не считать Ичакоми. Ее познания в области врачевания оказались на удивление обширными.Когда настало утро, кругом поднимался густой туман, он заполнял все впадины в горах. Мы медленно ползли по еле заметной звериной тропе, и по крайней мере первые пять миль все время вверх. Затем идти стало легче, если не считать того, что приходилось карабкаться через валуны и остатки лавин, которые сошли с горы в течение зимы.Замерзшие, усталые, израненные, мы останавливались, чтобы перевести дыхание, и снова двигались вперед.Туман поднялся, и нашим глазам открылся мир гранитных обломков и снега, то тут, то там виднелись карликовые ели, которые боролись с ветром и льдом за существование. Мы сели и разделили между собой кусочки вяленого мяса. Пока ели, один из начи пошел обратно по тропе, по которой мы сюда пришли, чтобы посмотреть, нет ли погони.Вокруг меня сидели изможденные, усталые люди, широко раскрытые глаза безучастно смотрели в пустоту. С вершин дул холодный ветер. Не так я надеялся прийти в свою долину.Поднявшись, я пошел вниз по тропе, потом подождал, когда все поднимутся и последуют за мной. Вернулся начи, который ходил обследовать нашу тропу.— Ничего нет, — сказал он. — Нижняя долина закрыта туманом, все проходы тоже.Пройдя еще полмили, я остановился и оглянулся на мою карабкающуюся команду. Как случилось, что я, Джубал Сэкетт, одиночка, оказался здесь, с этими людьми? Холодный ветер шевелил ветви ели, завывал в расщелине между скалами. Я зябко поежился и похлопал руками, чтобы согреть пальцы. Медленно подтянулись остальные.Теперь мы шли под уклон, сначала едва заметный. Затем он стал круче. Впереди наш путь пересекал по-весеннему шумный ручей. Лед уже сошел, и холодная чистая вода журча бежала по камням и гальке. Я предложил развести костер, поесть и отдохнуть. Мы набрали сломанных веток и коры для костра. Развели огонь и сгрудились вокруг него. Женщина понка, лучшая среди нас рыбачка, пошла к перекату.Все ели, но я отказался. Еды было мало, а я еще держался достаточно хорошо, чтобы выжить. Посмотрев вверх на горы, я увидел черную скалу, влажную от тающего снега, и одинокого золотого орла, парящего на широких крыльях на фоне снегов.Узкий водопад — на самом деле он, наверное, имел ширину футов сорок — падал с уступа на уступ, сейчас его переполняла талая вода. Поздней весной он превратится в тоненькую струйку. Нет, не для людей была эта застывшая и прекрасная гора, а только для облаков и орлов.Я набрал веток, подбросил их в костер и наблюдал, как пламя, добравшись до них, схватило ветки в свои огненные объятия.Ноги мои устали, спина болела. Я присел на упавшее дерево и взглянул на тропу, по которой мы пришли сюда. Она была неровной и извилистой.Крупная, сдержанная женщина-понка подошла ко мне в своих черных мокасинах. Указала на горы, которые испанцы называют Сангрэ-де-Кристос и произнесла:— Пещеры! Большие!— Ты бывала там раньше?— С племенем понка. Мы охотились там.— Спасибо, мы пойдем к этим пещерам.Она не мешкая отправилась снова рыбачить и к полудню поймала полдюжины рыбин. Хорошее подспорье в нашем бедственном положении.Кеокотаа убил куропатку. Я не видел ничего и думал об Ичакоми. Теперь она захочет вернуться домой, к своему племени. Там, у Великой реки, уже тепло. Ну и что, я же одиночка! И горы вечны. Эта мысль не радовала меня.Я сидел около речки, ко мне подошел Кеокотаа.— Пещеры нехорошие, — пожал он плечами. — Очень трудно добираться. Внутри большая дыра. Плохое место для сна.Мысль о том, что придется карабкаться ввысь по скалам, охладила мой пыл и я сказал:— Мы пойдем в долину, найдем пристанище там.— Я видел мною следов. О теня, лося, бизона, индюка. — Немного помолчав, Кеокотаа добавил: — Твой бизон здесь. Ищет тебя.Несмотря на усталость, я вышел на луг. Бизон был там. Я подошел к нему, встал рядом, почесал его за ухом.— Если ты собираешься остаться с нами, — шепнул я ему, — тебе придется работать.Эта мысль пришла внезапно, но чем больше я ее обдумывал, тем больше она мне нравилась.Незадолго до наступления темноты один из начи убил лося. В тот вечер мы хорошо поели и я, против обыкновения, долго сидел у костра.Подошла Ичакоми, села напротив меня.— Мои люди решили идти домой, — вдруг сообщила она. — Скоро степь зазеленеет. В реке будет много воды. Они быстро доберутся до нашего становища.Она уйдет вместе с другими. Вернется в свой дом на Великой реке. Я пришел в ужас. Мне показалось, что сердце перестало биться.Я немного подождал, потом заметил:— Будет нелегко миновать коунджерос, да и Капата поджидает вас.Она посмотрела на меня и ничего не сказала.Я стал думать о том, как им незамеченными добраться до Великой реки по Арканзасу. Нужно идти кружным путем, если… А если им дойти до того места, где река пересекает гору, и весь путь проделать по ней?— Я придумаю, как отправить вас обратно, — обещал я.Она резко встала и отошла от костра. Я начал что-то говорить, но видел только ее спину. Несколько минут я сидел, пораженный ее внезапным уходом.Женщины! Я никогда их не понимал.Пока я боролся с нахлынувшими чувствами, ко мне подсел Кеокотаа.— Они хотят возвращаться. Смотри, им лучше плыть вниз по реке. — Я взял веточку и на глинистом берегу набросал чертеж. — Здесь река выходит из большого каньона. Здесь юг. А вот, сзади, наш первый лагерь. Мы шли на запад, теперь находимся в длинной долине, протянувшейся примерно с севера на юг. Мне кажется, что если мы пойдем вверх по долине, то выйдем к каньону, по которому протекает интересующая нас река. По ней они спокойно ускользнут ночью.Он посмотрел на мой приблизительный план и указал пальцем на верхнюю часть долины, в которой мы находились:— А что там? Мы не знаем.Конечно, он был прав. И речка в каньоне могла быть слишком бурной. Капата и коунджерос предпочли бы, чтобы это было именно так. Но чем больше обдумывал я свою идею, тем более привлекательной она казалась.Что происходило с Ичакоми? Она — их вождь, и если они собирались возвратиться домой, то она…Я поделился своим недоумением с Кеокотаа. Он взглянул на меня своими невозмутимыми черными глазами и произнес:— Может, она не хочет уходить. Может, она думает, что ты хочешь от нее избавиться. Может, она думает, что ты считаешь ее обузой.Смешно! Она совсем не обуза!Конечно, если бы я не связался с ними, то был бы уже далеко на Западе и, вероятно, не имел бы всех неприятностей с коунджерос и уж наверняка — с Капата. Но то, что она, возможно, не хочет возвращаться домой — чепуха!Она — Солнце, важная персона в своем племени. Пришла на Запад, чтобы найти место для своего народа, и, если не считать коунджерос, нашла хорошее место.С долины, которую я называл моей, почти сошел снег. Она достигала примерно двадцати миль в длину и четырех-пяти в ширину. По ней текло несколько рек, и с гор обрушивались потоки воды, кроме того, мощные хребты прикрывали ее от самых жестоких ветров.Наутро мы двинулись к северу, но вечером на берегу небольшой речки ко мне подошел Кеокотаа.— Здесь совсем нехорошо, — заявил мой друг.— Ну что ты выдумываешь, прекрасная долина, — возразил я. — Она расположена высоко, и им придется научиться выращивать другие растения, но все равно замечательное место.— Много следов. — Кеокотаа указал назад, в ту сторону, откуда мы пришли. — Я нашел старую тропу. По ней и сейчас ходят индейцы. Может, им не понравится, что мы поселимся здесь.— Коунджерос?— Не коунджерос. Скорее всего, юты. Живут в горных долинах. Очень сильные.Место, которое мы нашли, мне сразу понравилось. Долина уже покрывалась зеленью, и по разнообразию растений можно было сказать, что почва здесь весьма плодородна.— Дальше мы не пойдем, — решил я, — остановимся и разобьем лагерь.Место меня устраивало и с точки зрения обороны. С восточной стороны лагерь защищали горы. Он хорошо снабжался водой.Как только мы разбили лагерь, несколько начи отправились на охоту.— Надо узнать, далеко ли до реки. — Я хотел отправиться завтра.— Ты остаешься, я иду, — настаивал Кеокотаа. Пришлось с ним согласиться.Мне очень хотелось посмотреть места к северу от лагеря, но строительство форта — на случай повторного нападения — было важнее.Речка вытекала из каньона и несла свои полные воды вниз, в долину, в одном месте она бросалась со скал, образуя небольшой водопадик, фута в три высотой. Возле него на ровной высокой площадке, ограниченной несколькими валунами и лесом, мы решили поставить крепость.Вместе с двумя мужчинами начи я приступил к строительству временного укрытия, которое послужило бы нам, пока мы не построили более прочное жилье.Охотники принесли двух оленей и несколько диких куриц. К этому времени мы уже соорудили навес для ночевки. Протащили между валунами несколько стволов мертвых деревьев создали некое подобие стены.Ичакоми работала наравне со всеми, а меня избегала. Когда я пытался заговорить с ней, она поворачивалась и уходила. Раздраженный, я решил: пусть получит то, чего хочет. Теперь и я избегал ее.Кеокотаа мы ждали только через день или два, так что другой вопрос пока не возникал.Спал я плохо. Всю ночь вертелся, совсем не выспался, утром поднялся, взял оружие и пошел вверх по каньону.Это был довольно глубокий каньон, ведущий прямо в горы. На дне его лежал снег, а валуны возле реки покрывал лед. Я вернулся, когда уже смеркалось, подошел к костру выбрал себе кусок мяса и пристроился поужинать.Напротив меня сидела Ичакоми.Она помолчала, потом спросила:— Кеокотаа пошел искать дорогу?— Он ищет путь к реке. Течение, конечно, бурное, но, я думаю, так твои люди сумеют проскользнуть мимо врагов.— Ты уйдешь с нами?— Нет. — Я посмотрел на нее. — Мое место в горах. Река называется Арканзас, у нее есть также и другие названия, но она впадает в Великую реку. Твои люди беспрепятственно попадут домой. Их может вести Унствита. Он хороший человек. — Она удивленно взглянула на меня. Я избегал ее взгляда, чувствуя себя неловко. Почему я не сказал, что она сама поведет людей? Вышло так, но я даже не думал об этом. Кому еще вести их — если она захочет уйти? — Опасность есть всегда, — продолжил я, — но Унствита опытный воин. Он и умный, и смелый.— Мое место впереди, — остановила она меня.Я молча жевал кусок мяса, потом спросил:— Ты уйдешь с ними?— Ты хочешь, чтобы я ушла?Вот он, этот вопрос, заданный прямо в лоб. Что я мог ответить?— Мне будет не хватать тебя, — неуверенно произнес я, понимая, однако, что говорю правду. Мне будет не хватать ее, и я больше никогда ее не увижу. Эта мысль пронзила меня как внезапная боль. — Но я не могу просить тебя остаться. Ты — Солнце.Глаза ее смеялись.— А ты даже не низкий. — Она помолчала. — Ты — йомен. Йомены никогда не женились на принцессах?— Никогда! Если принцесса выйдет за йомена, она больше не будет принцессой. Я так думаю.— Тогда я больше не буду Солнцем.Наши глаза встретились над огнем, я отрезал себе ножом еще ломтик мяса.— Для меня ты всегда будешь солнцем, луной и звездами. — Костер затрещал, слабый ветерок поигрывал с пламенем. Я добавил в огонь веток. — Мне незнакомы твои обычаи, а тебе — мои, но то, что ты хочешь, будет сделано. Мы пойдем на юг, где живут испанцы. Там должен быть священник.— Это опасно?— Стоит рискнуть. Мы должны совершить обряд, потому что так положено и у твоего народа, и у моего.Я спустился к реке и стал мыть в воде руки. Когда поднялся, она стояла рядом.— Если ты захочешь идти в горы, — сказала она, — иди, и, если надо, я пойду с тобой, а когда ты разобьешь лагерь, я приготовлю тебе мясо и постель. Куда бы ты ни пошел, я буду с тобой. Глава 29 Как это всегда бывает весной, горы и долины быстро покрылись свежей зеленью. А потом на склонах холмов расцвели золотые цветы. Они наполняли воздух тончайшим ароматом. Цвели также песчаные лилии и кое-где — прострел.Мы шли все вместе, нас осталось совсем мало, и никто не знал, что ждет нас впереди. Женщины болтали о свадьбе. Я ловил на себе их взгляды, слышал, как они смеются между собой, и заливался краской. Я не знал, как должен вести себя жених, и вообще ничего не знал о свадебном обряде начи.Ичакоми говорила, что мне надо украсить себя листьями дуба. Ей полагался лавр. Но, насколько я понимал, здесь она лавра не найдет. В западных горах я не встречал этого дерева, а вот в Нантахалье они сплошь покрывали склоны холмов, усыпанные мелкими розовыми цветами.Кеокотаа, который нашел дорогу, вел нар вдоль восточного края долины к реке, текущей через каньон. Нам предстояло пройти его до конца. И именно там нас могла поджидать опасность: удобное место для засады.Ичакоми шла с женщинами, они болтали и смеялись на ходу.Один раз, когда мы остановились передохнуть, ко мне подошел Унствита.— Я уйду с ними. Но вообще-то я хотел остаться, — произнес он, глядя мне в глаза.— Ты нужен им, — ответил я. — Скажи Ни'кване, что я сделал все, как он просил. Скажи ему, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы Ичакоми была счастлива.— Я передам ему. И вернусь.— Вернешься?— Я не хотел идти в горы. Но теперь понял… понял, что это место для прогулок богов.— Тогда возвращайся. Мы обоснуемся в домике, но, если уйдем, я помечу наш путь вот так, — я показал ему знак Сэкеттов. — Ты найдешь.— Я найду. — Вдруг он протянул руку, как это иногда делал я. — Ты мой вождь. Я не пойду больше ни с кем, кроме тебя.Вдоль каньона бежала тропа. Она пересекала маленькую бурную реку и устремлялась вперед то по одному, то по другому берегу, вилась среди валунов и деревьев по стенам каньона. Мы осторожно ступали среди камней, убирали с пути упавшие ветки. Нам предстояло вернуться этим же путем, и мы старались сделать его легче. Ну а если не вернемся, будет легче другим.Этим правилом руководствовался мой отец — убирать препятствия, устранять промоины на старых тропах, оставлять тропу, по которой идешь, лучше, чем она была. «Ступай по тропе легко, — говорил он мне. — Когда ты уйдешь, придут другие».Вот каким я помнил своего отца. Любое место становилось лучше после того, как он там побывал. На каждое срубленное им дерево приходилось два посаженных.Наконец мы достигли цели нашего путешествия. И здесь река была быстрой, а по мере сужения каньона она сделается еще быстрее. По склонам каньона росли осины, а по берегам попадались хлопковые деревья. На каменистой косе валялись прибившиеся к берегу бревна — голые, белые, длинные, похожие на скелеты, отполированные водой.Здесь мы разбили лагерь, и я огляделся вокруг — вот место, где я возьму в жены Ичакоми. Наблюдая за ней, я подумал, что и отец, и мама одобрили бы мой выбор.Среди ее народа или среди моего приготовления к свадьбе носили бы грандиозный характер. Женщины готовили бы для нас жилище, собралась бы вся родня, они бы шили, стряпали, строили планы. А сколько болтовни, так милой женскому сердцу! Здесь мы были лишены всего этого. Сейчас устроим праздник для всех присутствующих, а обвенчаемся позже.Начи построили шалаш из веток, мужчины пошли в лес за дичью. Ведь свадьба Солнца — событие важное, хотя я не был уверен, что все они одобряли решение Ичакоми.Бракосочетание назначили на завтра. Я не пошел на охоту, а сидел у реки и размышлял. Если у меня будет жена, значит, я должен иметь дом и планы на будущее. Моя долина — хорошее место, но она находилась на пути миграции каких-то племен и служила охотничьим угодьем.Нас останется немного: только Ичакоми, женщина понка, Кеокотаа, его подруга и я. Нас будет слишком мало для того, чтобы отбить нападение коунджерос, если они еще существуют, или их врагов. Я знал, как построить надежную крепость. Но, планируя будущее, надо было думать о зерне, об урожае, о разведении скота… Многое я знал и умел с детства. На Стреляющем ручье мы так и жили. Но там наг было больше.Знал я и еще один способ защиты, который мог сработать. Слух о том, что я колдун, распространится быстро. Если я стану не только торговцем, но и колдуном…Когда нельзя победить силой, надо пользоваться умом, у кого он есть, конечно.Недостатка в дубовых листьях мы не испытывали, а вместо лавра собирались найти что-нибудь другое, но Унствита вернулся с охоты с веточкой карликового лавра, который он нашел высоко в горах.После полудня я отправился на разведку вниз по реке. Боялся нападения во время церемонии, но свежих следов нигде не обнаружил.Наступило утро — светлое, ясное. Унствита объяснил мне свадебный ритуал и то, как я должен вести себя.После этого я пошел к шалашу, который построили индейцы. Внутри меня поджидал старый воин начи.Он сказал:— Вот ты пришел!Затем вошли старик и женщина. Вслед за ними Ичакоми.Старики спросили нас, любим ли мы друг друга. Мы ответили, и один из них встал около Ичакоми, представляя ее отца. Они привязали к моим волосам дубовые листья, а Ичакоми, по обычаю, несла в левой руке веточку лавра, а в правой — пучок маиса. Лавр означал, что она будет беречь свою репутацию, а маис — что обязуется готовить мне пищу.Я спросил:— Ты хочешь стать моей женой?— Да. Я очень хочу стать твоей женой и буду счастлива идти с тобой.В левой руке я держал лук и стрелу, как бы подтверждая, что не боюсь своих врагов и готов содержать жену и детей.Согласившись пойти со мной, она выронила маис, и я взял ее руку в свою и сказал:— Я твой муж.Она ответила:— А я твоя жена.Как требовал ритуал, я подвел ее к моей постели, и произнес:— Это наша постель. Содержи ее в чистоте.Нас отвели к костру и подали специально приготовленное угощение. Пока мы ели, все собрались вокруг, смеясь и болтая. Не было только Кеокотаа. Он ускользнул с праздника, но я понял почему. Мы не знали этой страны, не знали, кто может прийти, и одному из нас надлежало оставаться начеку. После угощения начи стали танцевать медленный, с шаркающими движениями танец, которого я раньше не видел, хотя знал многие индейские танцы.Бил барабан, начи танцевали, а я спросил у Ичакоми:— Ты спокойна? Тебе хорошо?— Да.— Если твое племя нуждается в тебе, мы можем вернуться. Я отведу тебя назад.— Мое место рядом с тобой. Ни'квана все знает.— Мы будем очень одиноки. Нас так мало, но мы построим надежный форт. Попробуем торговать с индейцами.— А если придут Люди Огня?Я пожал плечами:— Мы встретим опасность лицом к лицу. У меня тоже есть огонь, и, если надо, я применю его.— Мои люди уйдут утром, — сообщила Ичакоми. — Они вернутся к начи, в наш дом у Великой реки и все расскажут. Мой народ будет знать, если он захочет прийти сюда, для него всегда найдется место.— Попроси их, чтобы они послали кого-нибудь к моим родным на Стреляющий ручей, пусть он передаст им, что я нашел тебя и счастлив.— Это будет сделано.Над горами поднялась полная луна, белый свет залил наш лагерь. Быстрая речка журча бежала мимо, листья осин неумолчно лепетали. Костер догорал, барабан затих, кончился танец. За плетеным шалашом, в котором мы лежали, мерцали красные угли, и я знал, что один из начи стоит на страже.Как далеко находились мы от болот Англии, от острова Эли, откуда много лет назад прибыл мой отец. Теперь я справлял свою свадьбу там, где, вероятно, до меня не ступала нога белого человека. В далекой, неведомой стране я искал свое место под солнцем, и мой путь еще не окончен. Мы пойдем выше, в горы, и оставим прошлое позади.У начи не было времени выдалбливать челнок. Им предстояло спуститься по реке на плоту до того места, где я спрятал свое каноэ. Дальше они поплывут на каноэ, если им посчастливится захватить еще одно.На рассвете мы помогли им погрузить немногочисленные пожитки и смотрели, как они, оттолкнувшись от берега, понеслись по бурной реке и вскоре скрылись из виду. Теперь нас осталось пятеро, и все живущие в этом необъятном краю были нашими врагами.Мы двинулись вдоль долины, где теперь хозяйничали теплые весенние ветры, а листья, сорванные с деревьев еще осенью, проросли травой. Небо над нами уже налилось яркой голубизной, а горы покрылись пятнами темной и светлой зелени — темной там, где топорщились ели, и светлой — где трепетали осины. Мы подстрелили несколько диких курочек, поймали в реке немного рыбы, развели костер и перекусили. Уже вечером, почти добравшись до будущего форта, увидели внизу, во влажной, длинной долине, как вспышку, отсвет луча заходившего солнца на чьем-то клинке. Вдоль реки шел отряд: шестеро верховых и около двадцати пеших. Кто-то сильно потрепал отряд. Многие были избиты и окровавлены, да и из верховых только двое казались невредимыми.Мы стояли и наблюдали, как они приближаются.Наконец они увидели нас и остановились, настороженно вглядываясь. Я понял, что перед нами испанцы, и вышел вперед, подняв руку с ладонью, повернутой к ним. Они медленно двинулись вперед, потом снова остановились, глядя на нас.Тогда я обратился к ним по-испански. Они приблизились и остановились, настороженные, измученные — кто от ходьбы, кто от долгого пребывания в седле.— Спускайтесь, — предложил я конным. — Сейчас разведем костер. Вы, наверное, голодны?— Два дня не ели, — подтвердил мои подозрения их предводитель, высокий, худой человек с редкой бородкой. Ему тоже изрядно досталось, по крайней мере две раны я видел.— Ты Диего? — Он удивленно посмотрел на меня. — Мы встретились с одним из твоих людей, он опередил вас и хотел добраться до поселений.Его лицо помрачнело.— Гомес! — воскликнул он. — Ах, от этого типа одни неприятности!— Мы ничего не знали о нем. Накормили его, и он пошел своей дорогой, но, по-моему, мы ему не понравились.— Ему нравится только он сам, — согласился Диего.Тем временем его люди приближались к костру так осторожно, будто не огонь пылал перед ними, а стыл ледяной источник.— Вы столкнулись с коунджерос?— Нет, с какими-то другими, незнакомыми индейцами. Они напали на нас внезапно. Тогда я потерял двух человек, а потом еще четырех. Они преследовали нас, пока нам не удалось ускользнуть от них ночью.Мы расположились на лесистом берегу речки и имели неплохую оборонительную позицию.Он обратил внимание на мои пистолеты:— Красивые пистолеты. Я купил бы их у тебя.— Нет. Их подарил мне отец. Это лучшие в своем роде пистолеты. Их делал итальянский мастер.— Когда-то я учился у одного оружейника и тотчас узнал руку мастера. Прекрасная пара. — Он посмотрел на Ичакоми, стоящую рядом со мной: — Твоя женщина?— Моя жена, — ответил я. — Мы женились по индейскому обычаю. Среди вас нет монаха или священника?— Его убили, он умер достойно. Храбрый человек. — Он взглянул на меня. — Ты хочешь снова жениться?— Я христианин, хотя и не католик. Желал бы совершить обряд венчания.— Она красивая, — заметил испанец, — и гордая.— В своем племени начи она — Солнце, принцесса.— Охотно верю, — улыбнулся он.Диего подошел к костру, и женщина понка подала ему миску бульона, сваренного из мяса лося, которого Кеокотаа убил сегодня на рассвете. Он стал жадно есть, потом, смутившись, быстро посмотрел вокруг, чтобы убедиться, что его люди тоже едят. Мне понравилось это. Испанцы — наши враги, но с таким человеком, как Диего, можно идти в горы.— Ты сиди, — успокоил я его. — Я позабочусь о ваших лошадях.Он резко поднял руку.— Нет! Это сделают мои люди. Никто не должен прикасаться к нашим лошадям! — Потом, смягчившись, добавил: — Их мало, и они не подпускают к себе чужих. Мы взяли их в Мексике, а индиосы украли их у нас. Скоро они станут на наших лошадях воевать против нас.— Индейцы — верхом?— Я видел, правда, немногих, — помрачнел Диего. — И надо отдать им должное, они отлично держались в седле! — Он продолжал есть, потом посмотрел на меня. — Ты англичанин?— Мой отец был англичанином. Я американец.Он бросил на меня насмешливый взгляд:— Американец? Что это значит? Не слышал о такой национальности.— Я родился на этой земле, только там, на востоке. Собираюсь открыть торговый дом. Приглашаю тебя торговать.— Тебе не позволят обосноваться здесь. Это испанская земля.— Но вот сейчас мы с тобой беседуем, как друзья, и сможем остаться друзьями и дальше. Испанцам выгоднее иметь здесь друзей, а не врагов.Он пожал плечами:— Я ничего не решаю. Существуют указы короля.Он молча допил бульон, потом отрезал кусочек от задней ноги лося.— Я поговорю о тебе, — пообещал он. — Кажется, у тебя родилась хорошая идея.— Гомес надеялся добраться до поселений раньше вас. У него свои планы, — заметил я.— Гомес всегда планирует, знаю его, — ответил Диего.Кеокотаа подыскал нам место для сна среди скал, на клочке земли, покрытой мягкой травой. Мы собрались там, оставив испанцев у костра. Многие из них заснули не сходя с места. Они так устали, что даже не подумали о мерах предосторожности. Мы даже могли бы украсть у них лошадей. Глава 30 Весь следующий день Диего и его люди отдыхали — они очень нуждались в передышке. Измученные, преследуемые, они потерпели жестокое поражение, но это был как раз тот случай, который помогал набираться опыта.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Заботиться друг о друге нас учил отец, это стало нашей второй натурой. Но здесь не было Сэкеттов. Только Кеокотаа и пони.Я тряс головой, моргал, но глаза почему-то закрывались.Нет, так сидеть нельзя. Надо двигаться. Я должен уничтожить воина, который подстерегает меня.Медленно, осторожно, стараясь держаться в глубокой тени, я встал. Моя искалеченная нога болела от неудобного положения, в котором я долго находился. Прислушавшись, я не уловил ни звука. Вокруг лежали глубокие тени. Я осторожно поднял ногу и неслышно шагнул. С неослабным вниманием прислушиваясь к окружающему после каждого шага, я начал обследовать тени.Ничего…Я снова продвинулся вперед. И вдруг снаружи неподалеку раздался страшный вопль!Долгий, протяжный вопль агонизирующего, умирающего человека.Кто?Кеокотаа? В это не верилось. Скорее всего, кто-то, кого он встретил. Кеокотаа мог умереть, но, насколько я его знал, он умер бы молча.Я продолжил свой путь среди теней, крепко сжимая древко копья — мне не хотелось, чтобы его снова выбили у меня из рук.Что это? В темноте кто-то притаился. Я подобрался ближе, приготовив копье для удара.Человек сидел, опершись спиной о стену дома, вокруг него что-то темнело. Наклонившись, я увидел, что голова его склонилась к плечу, а глаза широко открыты. Он был мертв.Мертв? Так это тот, которого я ударил в бою ножом. Он успел добежать до ворот и открыть их, а потом вернулся и умер здесь. Он сидел в луже крови, потому что мой нож распорол ему живот.Злясь на себя за то, что я так долго прятался от мертвеца, я пошел через двор к воротам. Засов прочно стоял на месте.Из бойниц в ограде я увидел костры врагов, а в отдалении на фоне предрассветного неба дымки над деревней индейцев пони. Пони отошли и, видимо, не собирались больше участвовать в боях. Я не мог понять почему.Коми с другими женщинами находились в пещере в полном неведении. Я очень боялся, что они рискнут выйти и выдадут себя.И я очень скучал по Ичакоми.В лагере Гомеса шла какая-то суматоха, но я не мог разобрать, что конкретно происходило, но там к чему-то готовились.Напасть на меня?Гомес верхом приблизился к форту, но на такое расстояние, где его не могла достать стрела, и крикнул:— Сэкетт! Мы собираемся напасть на твоих друзей. Уничтожим их и вернемся за тобой. Пусть женщина будет готова. Если отдашь ее сейчас — ты свободен.Разумеется, он лгал. Человек мстительный, Гомес убил бы меня сразу, как только я оказался бы в его руках. Или выполнил бы свое обещание — привязал бы меня к муравейнику.— Ты уже потерял людей, — сказал я спокойно, — и потеряешь еще, если нападешь на пони. Вернешься в Санта-Фе с поджатым хвостом как побитая собака.— Я заполучу ее, — вопил Гомес, — я заполучу эту женщину!Он повернул лошадь и поехал к своим солдатам, а я стал размышлять, почему он решил предупредить меня о своих намерениях. Солдаты построились. Гомес верхом выехал вперед. Возможно, в Испании, Фландрии и где-то там еще он считался хорошим командиром. Но, собираясь напасть на индейцев, зачем объявлять об этом?Гомес несколько раз взглянул в мою сторону, и тут я догадался, что он хочет выманить меня из форта, чтобы я пошел на помощь своим индейским друзьям. Это означало, что где-то совсем рядом кто-то ждет момента, когда я выйду из ворот.Я внимательно осматривал окрестности, вглядываясь в каждый кустик…Их было двое, двое испанских солдат, которые лежали, выжидая, футах в пятидесяти от ворот.Один держал в руках мушкет.На земле индейцев такие люди не могли прожить долго, они слишком плохо укрылись.Я приготовил лук. Глава 35 Утро выдалось ясное. Солнце еще не выглянуло из-за восточных гор, но долина и в этот предрассветный час была прекрасной. К небу поднимались тонкие струйки дыма, но суетились только солдаты Гомеса.Вдали над горами клубились низкие облака, а маленькие пушистые белые барашки, медленно плывущие по небу, лучами восходящего солнца окрасились в нежно-розовые тона. Солдат, который верил, что хорошо спрятался в кустах, явно испытывал нетерпение, двигался, готовый выстрелить из мушкета, как только я выйду.Он не сводил глаз с ворот, однако, когда я встал у ограждения, повернул голову и увидел меня с луком и направленной на него стрелой.Он уставился на меня, и я выпустил стрелу. Наверное, в последнюю секунду в его глазах запечатлелся мой силуэт на фоне утреннего неба. Видел ли он стрелу? Умирать всегда плохо. Я не знал этого солдата, не знал, где он родился, — в Испании или в Мексике. Несомненно, на своей земле он слыл хорошим человеком, и мне стало жаль, что он пришел ко мне, и, скорее всего, не по своей воле.Внезапно он поднялся. Его мушкет упал среди камней. Он пытался вытащить стрелу, глядя на меня широко открытыми глазами, и, вероятно, слышал топот своего убегающего товарища. Моя вторая стрела не настигла его. Первый солдат рухнул в камни.Я спустился по лестнице, подошел к воротам и открыл их. Солнце вставало, долина купалась в свете. Мне померещилось какое-то движение около пещеры, где находились женщины. Я поднес руку к глазам, но ничего не разглядел.Нет, это только мое воображение. Вдруг издалека донеслись крики, затем начали стрелять из мушкетов. Пони устроили засаду на врагов, когда те находились где-то на полпути к деревне. Противники не уступали друг другу в силе, но пони напали внезапно.Я поднялся повыше и увидел только густые клубы пыли, поднявшиеся над полем боя. Когда пыль улеглась, на холмах остались лежать убитые.Солдаты Гомеса, пешие и конные, спасались бегством, их преследовали индейцы.Гомес, если он остался жив, снова проиграл.Я отправился на поле боя. По пути наткнулся на труп скальпированного индейца, одного из тех, кто пришел с Гомесом. Потом увидел еще двух, тащивших пленника. Им оказался Диего.— Он хороший человек, — остановил я их. — Отдайте его мне. — Пони удивленно смотрели на меня. — Это друг, — продолжал настаивать я, но они лишь крепче сжимали в руках оружие.К нам подошел Асатики, и я снова принялся объяснять ему, что Диего замечательный человек и мой друг.— Он воевал против нас.— Ну, он же воин. Делал что положено и, несомненно, дрался хорошо. Но он не хотел идти против вас и говорил мне об этом. Все затеял другой, тот, на серой лошади. Он их предводитель.— Тот сумел уйти.— Очень жаль. У него плохая магия. У этого — нет.— Он их пленник.— Разве ты не их вождь?— Я ввел их в бой. Я их вождь. Я не могу приказывать, могу только советовать. Каждый человек сам себе хозяин. Он поступает так, как хочет. Они шли за мной, потому что хотели, а не потому, что я приказывал им. Он их пленник.Я снова повернулся к индейцам:— Может, вы продадите его мне или обменяете?Они не отвечали, просто смотрели на меня, что я еще скажу.После первого нападения на форт у нас во дворе осталась лошадь, ее седок погиб, и я предложил:— Хотите за него коня?Я сам мечтал иметь лошадь. Она могла многое изменить в нашей жизни.— Хороший конь? — насторожились индейцы.— Один из лучших, — заверил я, хотя и понятия об этом не имел. Я лишь мельком взглянул на нежданную гостью. Мне показалось, что лошадь хорошая. В тот момент мне было чем заняться, кроме лошади. Но какой же продавец станет хулить свой товар?— Отличный конь, — продолжал я в том же духе, — очень сильный, очень быстрый.— Мы хотим посмотреть.Все вместе мы пошли к форту, и Асатики с нами.— Подождите, — остановил я их возле ограды, — сейчас я выведу его.Одну важную деталь я все-таки заметил в амуниции лошади — пороховой рог, привязанный к седлу. Кстати, и седло мне тоже понравилось. Я быстро снял с лошади седло, уздечку, взнуздал ее обрывком веревки и вывел из форта. Судя по весу, пороховой рог оказался почти полным.Индейцы внимательно осмотрели лошадь и обошли вокруг нее. Если они видели ее в полном снаряжении, то потребуют отдать им все, что я оставил себе.— Конь, — сказал один. — И мушкет.Сжав в руке покрепче обрывок веревки, который представлял собой импровизированную уздечку, я повернул к воротам.— Это хороший конь. Очень хороший. И торг справедливый, коня за пленника. Если он вам не нравится, забирайте пленника и сожгите его.Я уже почти миновал ворота, когда один из индейцев крикнул:— Мы берем! Давай коня!Другой пони бросил Диего к моим ногам, схватил импровизированную уздечку и повел коня прочь.— Нехорошо, — покачал головой Асатики. — За лошадь надо брать двух, даже трех пленников.— Может быть, — согласился я, — но я не знаю других пленников. А это хороший человек. Когда-нибудь тебе будет трудно. Обратись к нему. Он поможет.Асатики пожал плечами:— Белый человек все забудет очень быстро.Я посмотрел ему в глаза:— Запомни, Асатики. Я не забыл этого человека. Его люди — мои враги. Но он — мне не враг, и я это помню.Я поднял Диего, поставил его на ноги и разрезал веревку, которой его связали.— Спасибо, — сказал он по-испански, растирая онемевшие запястья.— Войди в дом и не показывайся. Они еще могут передумать.Он последовал моему совету, а я пошел к солдату, которого убил стрелой. Его мушкет валялся среди камней. Сняв с его пояса пороховой рог, заполненный наполовину, и подобрав свои стрелы, я вернулся в форт.На месте сражения бродили индейцы. Они уносили своих раненых и собирали трофеи, валявшиеся на земле. Пора было идти к Ичакоми.— У тебя есть какая-нибудь еда? — спросил Диего. — Я очень голоден.Я предложил ему кусок сушеной оленины.— Оставайся пока здесь, — сказал я. — Через несколько дней ты сможешь вернуться в Санта-Фе. Тогда будет не так опасно.— Сколько людей сумело скрыться?— Кто знает? Несколько верховых и пеших.— Гомес глупец, хоть и храбр. Он участвовал во многих войнах, но не с индейцами. Думал, что запугает их, показав свою силу.— Индейцев трудно напугать, — согласился я. — Война — их образ жизни.Мой взгляд был обращен в долину. Меньше всего я хотел выдать то место, где спряталась Ичакоми. Скоро настанет ночь и она поймет, что бой окончен. Кое-что они, должно быть, слышали.— Гомес не воспринимает советов, — покачал головой Диего. — Он бросается в бой и старается внушить противникам страх.— Я думаю, он сбежал.— Конечно. Он реалист, а мертвые солдаты не побеждают. Завел их в ловушку, но не остался, чтобы погибнуть вместе с ними. В следующий раз будет умнее.— Может быть. — Я поднялся. — Лежи и отдыхай, Диего. Я скоро вернусь. Здесь ты в безопасности.Пони, которые еще недавно бродили вокруг, теперь медленно тянулись обратно, в свою деревню. Я постоял немного, глядя им вслед, потом обошел место недавней битвы, останавливаясь то тут, то там.Второй мушкет валялся там, где упал. Пони каким-то образом не заметили его среди камней. Но рожка с порохом при нем не оказалось. Дальше лежал мертвый испанский солдат, красивый юноша. С него сняли скальп. Еще один из тех, кто отправился в далекую страну, чтобы в бою добыть себе счастье. Наверное, он надеялся, что убьют кого-то другого, но только не его. Он-то уж обязательно выживет. Теперь мечты обратились в прах. Остался лишь скальп, который долго будет висеть в одном из вигвамов пони.Прежде всего — похоронить мертвых, брошенных испанцами, иначе они станут пищей для сарычей, койотов и муравьев. Все эти люди что-то взяли от земли и теперь возвратят свой долг. Вечный цикл замкнется.Надо собрать вместе весь порох, который мне достался, и посмотреть, сколько его. Не так много, конечно, но все же он выручит меня, пока я не найду серу. Если мне повезет.И еще. Священный Огонь для Ичакоми. Я только сейчас начал понимать, насколько он важен для нее, но передать ей Огонь без соответствующей церемонии — пустое занятие. Все должно быть обставлено по правилам.Долина лежала передо мной, зеленая и прекрасная, как драгоценный камень в изысканной оправе остроконечных гор.Это была моя земля, и я любил ее, дикую, нетронутую, где человек еще не оставил шрамов-дорог, да и вообще никаких следов своего пребывания.В этой земле я пустил корни. Здесь надеялся растить своих сыновей и дочерей, которым выпадет честь приветствовать путешественников, идущих на запад. И зимой мы будем вместе сидеть у костра и я расскажу им об их дедушке Барнабасе и об Англии. Я расскажу им также и о Сакиме, попавшем сюда из волшебной страны Арабских Ночей, чьи слова приобрели для меня особую, волшебную окраску, потому что он сам принадлежал к тому миру.Асатики подошел ко мне своей странной походкой (он выворачивал кривые ноги коленками наружу), остановился и произнес:— Нам пора.— Пора?— Мы уходим. Идем в свою деревню. Мой народ ждет этого.— Мне будет не хватать тебя, Асатики. — Я протянул ему руку. — Ты настоящий воин.— Ты тоже. — Мы стояли, глядя в зеленую долину. — Добро пожаловать к нам. Наши деревни расположены к северу и к востоку по течению второй большой реки.— Может, когда-нибудь и приду.Мы еще немного постояли молча, потом он пошел прочь. Я смотрел ему вслед и понимал, что нам действительно будет не хватать их.Теперь мой путь лежал к пещере. Должно быть, женщины уже знали, что бой окончен. Мне не терпелось увидеть Ичакоми.Пони удалялись. Остановившись, я наблюдал, как они тонкой цепочкой поднимались в горы, каждый с грузом шкур и мяса. Они гнали табун из семи лошадей, а я так и остался без коня. Зато у меня есть Пайзано!Подходя к пещере, я окликнул Ичакоми, но ответа не получил. Встревожившись, я ускорил шаги и снова позвал Ичакоми. Тишина.Я добрался до небольшого отверстия, которое служило входом в пещеру, и остановился, пораженный.В пыли возле пещеры смешались следы многих ног, но один из них я узнал сразу. Большой четкий след мокасина. Он мог принадлежать только одному человеку из тех, кого я знал.Испуганный, я бросился в пещеру, стал звать женщин.В ответ — ни звука, ни шепота.Они исчезли.Пока все были поглощены битвой, Капата проник сюда и украл мою жену и остальных женщин.Еще один бесполезный зов, еще минута в ожидании ответа… С тяжело бьющимся сердцем я вышел на воздух.Кеокотаа поджидал меня.— Капата увел их.Он нырнул в пещеру и спустя минуту вернулся.— Моя женщина исчезла, — сказал он. — Возьми мяса. Я найду следы.Я бегом вернулся в форт и, ничего почти не соображая, приготовил два мешка с мясом и другой едой.Как давно они увели наших женщин? Час назад? Два часа? Три? Они, должно быть, шли быстро, стараясь не оставлять следов, а если бы и оставили, то, скорее всего, устроив ловушку.Я быстро зарядил пистолеты трофейным порохом и прихватил с собой две пригоршни серебряных пуль.Кеокотаа указал в сторону каньона, где рос виноград:— Они направились туда, наверное, к реке.— Я тоже так думаю.Мы шли быстро, споро, но мое сердце словно онемело. Один раз я обернулся и увидел, что за нами идет Пайзано. У меня в мозгу билась только одна мысль: Ичакоми исчезла! Ичакоми, моя любимая… Глава 36 Когда мы строили форт, Кеокотаа прошел этим путем до Арканзаса. Но я ни разу не достиг реки.Мы бежали, потому что наши враги имели преимущество во времени. Если к тому же их ждали лодки, мы могли и не догнать их. Уж теперь, когда Ичакоми у него в руках, Капата, конечно, не станет терять и минуты.Это был долгий, горестный день, но мы бежали легко и свободно. Миля за милей оставались за спиной. К вечеру мы замедлили бег. На дне каньона быстро темнело, стало трудно различать следы, скоро мы их вообще не увидим. Теперь приходилось пробираться среди скал, огибая деревья. Кроме всего прочего, нам могли устроить засаду.Капата захватил женщин во время боя, когда его исход еще не был определен. Он не знал, жив я или погиб, и вряд ли думал о чем-либо, кроме того, как уйти невредимым.В то же время я понимал, что он был бы рад встретиться со мной и доказать Ичакоми, что лучше меня.Стараясь двигаться бесшумно, мы часто останавливались и прислушивались — скалы каньона усиливали звуки. На сколько опережали нас враги? Максимум часа на два. Значит, сейчас их отряд у реки или приближается к ней. Они не разведут костер, и не только потому, что опасаются преследования, меньше всего им хотелось бы привлечь к себе внимание команчей, которые могли оказаться неподалеку.Я-то полагал, что команчи отправились на юг, воровать в Мексике лошадей, но кто пришел на их место? Многие племена кочевали в это время перемен, вытесненные на восток теми, кто уже завладел огнестрельным оружием.Каньон остался позади, и теперь мы уже не бежали, а шли по открытой местности. Изредка здесь попадались группы деревьев и каменистые гряды. Чувствовалось, что мы движемся под уклон, к реке.Здесь возник вопрос: пошел ли Капата прямо к реке или свернул на восток или на запад.Мы остановились у ручья, напились воды, пожевали сушеного бизоньего мяса. Прислушались. Тишина. Хотя небо усеяли звезды, тьма стояла такая, что уже на расстоянии нескольких футов ничего нельзя было разобрать.Наши женщины, захваченные врагами, находились где-то в миле от нас. Ичакоми, конечно, жива. Капата намеревался возвратиться с ней к начи, в свою деревню. Но оставил ли он в живых женщину понку и подругу Кеокотаа?— Пора. — Я наконец решился. — Ты иди по направлению к горам, а я пойду в сторону равнин. Если ты никого не найдешь, возвращайся сюда на рассвете. Если меня здесь не будет, значит, я нашел их, тогда иди ко мне. А если я вернусь и не застану тебя здесь — буду знать, что ты нашел.— Тот, кто найдет их, должен сделать все возможное.Мы расстались ночью. Он двинулся на северо-запад, а я повернул на северо-восток и пошел зигзагами, чтобы обследовать как можно большую площадь. Сначала я нащупывал тропу, потом стал пробираться сквозь заросли напролом.Сколько воинов сейчас у Капаты? Наверное, он сформировал сильный отряд, человек двенадцать, не меньше. Правда, он потерял людей и вряд ли сумел восполнить потери.Вдоль склона росли старые, с толстыми стволами деревья, и я пробирался между ними очень осторожно. Треснувшая под ногой ветка могла погубить меня.Я вел поиски медленно, тщательно и был полон нетерпения. О том, как поступлю, если найду их, пока не думал.Бесшумно, как кошка, я спустился со скалы и снова оказался в лесу. Неподалеку шумела река. Вероятно, они там. Пусть не развели из осторожности костер, но ведь попить, поесть и отдохнуть им тоже надо!Я чувствовал затхлый запах гниющей листвы и сосновой хвои — со временем обоняние становится чувствительным к любому, даже очень слабому запаху. Теперь я спускался по крутому склону, хватаясь за ветки деревьев.Как темно было в лесу! Мои глаза, привыкшие к темноте, различали деревья и тени. Вдруг в воздухе разлился тяжелый запах, дерево, на которое я оперся рукой, почему-то оказалось влажным. Все стало понятно, когда я нащупал на стволе клок длинной шерсти.Здесь, может, всего полчаса тому назад, проходил мокрый медведь, очень большой, который, вероятно, переплыл реку. Я застыл на месте, не имея никакого желания встретиться ночью с огромным медведем гризли.Резко изменив направление, я снова повернул в сторону реки. И вновь меня внезапно что-то остановило. Что меня насторожило, я пока не осознал, но стоял на одной ноге, не торопясь ступить на землю другой.Какой-то звук послышался в ночи! Я ждал. Звук? А может, запах? И вдруг ощутил запах свежесрезанных веток! Сосновый лапник срезали для… приготовления постели? Постели для Ичакоми?Среди воинов Капаты было несколько из племени начи. Они, вероятно, сделали шалаш для Ичакоми, и она спала в нем совсем близко от меня.С невероятной осторожностью я шагнул назад, пробуя ногой землю, прежде чем ступить на нее. Медленно, осторожно я отошел ярдов на двенадцать и присел у дерева, чтобы обдумать план действий.Итак, я нашел их лагерь. Они тронутся в путь на рассвете. Если я войду в лагерь, то конечно же полдюжины воинов меня одолеют. Нет, мне надо задержать их до прихода Кеокотаа, не позволить им уйти.Я нападу на них перед рассветом. Или… Эта мысль пришла совершенно неожиданно: а что, если вызвать на бой Капату? Подвергнуть сомнению его мужество? Его превосходство? Потребовать, чтобы он сражался со мной за Ичакоми?Если я появлюсь и сделаю ему вызов, примет ли он его? Или все они тут же набросятся на меня? Он на несколько дюймов выше меня и весит больше. Капата не может не оценить свое преимущество. До рассвета оставалось несколько часов. Я отдохну и с приходом дня приму решение. Улегшись на мягкий мох под деревьями, я заснул, настроившись на то, чтобы проснуться до появления первых проблесков света на небе. Во сне я снова увидел огромного зверя, красноглазое чудовище с хоботом, как у слона, и длинной шерстью. Он шел ко мне, ломая деревья. А с его огромных загнутых бивней капала кровь. Он собирался напасть на меня, но я стоял не двигаясь. Почему я не убегал? Почему в то время, как он бросился на меня, я стоял неподвижно с копьем в руке?Я широко открыл глаза и уставился на шатер из листьев над моей головой, потом сел, вытер с лица холодный пот. Что это было? Предупреждение? Если да, то о чем? Или предзнаменование чего-то грядущего? Может, моей смерти? Ну что ж, по крайней мере меня убьет чудовище, а не Капата.Где сейчас Кеокотаа? Вдруг с ним что-то случилось? Или он тоже лежит где-нибудь неподалеку, как и я, дожидаясь рассвета?Я встал, подвигал руками и плечами, разминая мышцы. Затем проверил оружие. Небо уже становилось серым, и, пробравшись между деревьями, я смог разглядеть их лагерь.Костер. Вокруг лежат индейцы. Между деревьями шалаш, в котором спит Ичакоми, и — вот уж неожиданность! — трое индейцев лежат перед ним, охраняя Ичакоми.Начи! Что же, они в конце концов оказались верны ей? Или будут защищать ее до поры до времени? Капата тоже наполовину начи, а среди них воинов уважают. И все-таки, очевидно, решили защищать ее как Солнце.Я взял лук и копье, вышел из-под деревьев и вошел в лагерь. Один из начи поднял голову и увидел меня. Он быстро вскочил, мы оказались лицом к лицу.— Это моя женщина, — громко заявил я.— Она сказала об этом. Она носит твое дитя.Я уставился на него, пораженный. Неужели это правда? Или хитрость, которой она воспользовалась, чтобы защитить себя?Ребенок? Ну а почему нет? Теперь тем более была причина сражаться с Капатой.Стали подниматься и остальные индейцы. Я окинул взглядом лагерь. Капата сидел на траве, на том месте, где только что спал, глаза его налились ненавистью.— Я пришел, чтобы сразиться с ним. — Я снова посмотрел вокруг. — Не с вами. С ним! Он решил завладеть моей женщиной. Очень хорошо, пусть он сразится за нее!Индейцы сидели тихо, глядя на меня во все глаза. Тенса — свирепые воины, им хотелось убить меня. Но я вызвал Капату, и они понимали, что бой за ним.Кеокотаа стоял среди деревьев, окруживших лагерь, наблюдая за происходившим.— Пусть они дерутся, — произнес он.Из шалаша вышла Ичакоми и стояла, высокая, прямая, глядя на меня сквозь пламя костра. Я подошел к ней, снял с пояса оба пистолета и положил их на землю к ее ногам.— Голос, который убивает на расстоянии, я оставлю Ичакоми, — указал я и, повернувшись к Капате, выхватил нож. — Подходи! — предложил я. — Посмотрим, какого цвета у тебя кровь.Мой соперник поднялся с земли, как большой кот, и двинулся по травянистому полю с ножом в руке. Он явно презирал меня.— Наивный глупец! — сказал он. — Я убью тебя!Он имел некоторое преимущество — за счет длины рук и роста, но отец научил нас кое-каким приемам английского бокса, поэтому, когда он замахнулся ножом справа налево, я ушел, так что удар его ножа разрезал воздух. Ответным ударом я задел его бедро, полилась кровь.Разозленный, он пошел на меня и действовал очень быстро, быстрее, чем я мог ожидать. Но я парировал удар, и мы стали осторожно кружить по площадке. Сделав резкий выпад, Капата пытался ударить меня в лицо, но я вовремя успел убрать голову. Сдвинувшись вправо, я не мог достать его ножом, зато нанес левым кулаком удар под дых.Этого мой соперник никак не ожидал. Наверное, он прежде никогда не получал такого удара и сразу задохнулся. Пока он судорожно хватал ртом воздух, я с размаху всадил в него нож. Он упал почти у моих ног. Все напряглись, ожидая моего последнего удара. Но бить лежачего — не в моих правилах. Поэтому я отступил назад, сделав знак, чтобы он поднялся.Вскочив на ноги, Капата ринулся на меня. Мы снова стали двигаться по кругу. Проходили минуты, наши ножи звенели, нанося удары и парируя их. Моих скудных познаний в технике бокса оказалось достаточно, чтобы сравнять наши силы, а нежелание принять легкую победу он принял за презрение и теперь дрался с яростью. Несколько раз он задел меня ножом, я тоже оставил тонкую красную полоску на его левой руке.Площадка, на которой мы сражались, была неровной, ее покрывал слой мусора — сломанные ветки, куски коры, камешки. Внезапно один такой камешек попал мне под ногу, я поскользнулся, упал на спину, и Капата бросился на меня.Саданув его ногой, я ткнул большим пальцем ему в живот и затем перебросил через голову.Мы вскочили с земли одновременно, я сделал выпад, но промахнулся и упал лицом вниз. Он мгновенно оказался сверху, и я понял, что сейчас он нанесет последний, смертельный удар. Повернув руку вверх и назад, я вонзил нож ему между ребрами. Он успел нанести удар, но я дернулся в сторону, и нож глубоко вошел в землю рядом с моей шеей.Потеряв равновесие, Капата не мог сопротивляться моим отчаянным попыткам и свалился на землю. Наши ножи скрестились, но мой, скользнув по лезвию, вошел в его тело. Отбросив меня, он поднялся с трудом. Имея две глубокие раны, он тем не менее шел на меня, размахивая ножом.Отступая, я поскользнулся и упал, но и он споткнулся и растянулся на земле. Я сразу же вскочил, мой противник тоже, но не так быстро, с трудом удерживая равновесие. Глаза его горели ненавистью, нож он крепко держал в руке.— Теперь, — процедил он сквозь зубы, — я убью тебя!Капата, видимо, не сознавал, что серьезно ранен. Он бросился на меня. Я уклонился, наблюдая за ним. Враг истекал кровью, но все так же жаждал меня убить. Он сделал очередной выпад, к которому я оказался готов и легко ушел в сторону. Но он повторил прием и поймал меня. Я держал нож в опущенной руке и нанес удар снизу вверх, лезвие вошло в тело Капаты по самую рукоятку. На секунду мы оказались с ним лицом к лицу.— Тебе надо было остаться в деревне, с начи, — шепнул я ему доверительным тоном, вытащил нож из раны и отбросил «го в сторону.Капата рухнул на камни, попытался подняться, потом покатился по земле и затих.Он умер.Я медленно обернулся. Индейцы смотрели на меня.— Ичакоми — моя женщина, — повторил я. — Я пришел за ней.Один из индейцев тенса сказал что-то, но я не знал его языка.Кеокотаа перевел:— Он говорит, что она твоя женщина. Они теперь уйдут домой.Мы наблюдали, как они собирали свои скудные пожитки. Трое молодых индейцев начи стояли в растерянности. Я понял, что они не решаются вернуться к своим. Уйдя с Капатой, который считался в их племени отступником, они разделили с ним судьбу.— Коми, они хорошие люди?— Я напомнила им, что я дочь Солнца. Они охраняли меня и выполнили свой долг.— Если хочешь, они останутся с нами. Выбор за тобой.В конце концов, эти парни доказали, что верны Ичакоми.Она заговорила с ними, они выслушали и охотно согласились остаться. Я был доволен. Еще три сильных воина и охотника только на пользу нашему маленькому сообществу.— Теперь пойдем домой, Ичакоми Ишайа. Когда мы вернемся, я сделаю то, что обещал. У тебя будет Священный Огонь. Он всегда будет с тобой.Разве ваш Ни'квана не признал во мне мастера магии? Разве ты не Дитя Солнца? Ты получишь Священный Огонь. Глава 37 Мы снова шли по каньону, но теперь был светлый день и тени лежали только под деревьями, мы шли среди цветущего водосбора, лапчатки и других трав и молчали, потому что никаких слов не требовалось.Один раз остановились у ручья отдохнуть, и Ичакоми спросила меня:— Ты действительно можешь принести Огонь от Солнца?— Да, могу.Она долго задумчиво водила по воде тоненькой веточкой.— Мне очень не хватает Огня, — сказала она, глядя на меня своими большими прекрасными глазами. — Я счастлива с тобой, но я выросла, поклоняясь Огню. Это часть меня самой, часть моей жизни.— Я понимаю.— Ты знал многих индейских женщин?— Нет, всего нескольких. Вот, например, одну я видел всего раз. Она жила недалеко от Джеймстауна и была в дружеских отношениях с его жителями. Ее звали Матоака, но все прозвали ее Покахонтас. Так называл ее и отец. На их языке это означало «веселая». Она хорошо говорила по-английски.— А еще?— Поблизости от нас индейцы не селились. Они приходили к нам по торговым делам, а иногда мы ходили к ним. Или же охотились вместе с ними.— Вы не снимаете скальпов. Мы слышали об этом задолго до того, как встретились с вашими людьми впервые, но не могли поверить. Если наши воины погибают в бою, мы забираем их скальпы, чтобы они не достались врагам.— Наш ребенок будет Солнцем?— Да. Если мальчик, то только при жизни, а если девочка — то навсегда. Это звание передается по женской линии. А у вас?— У нас по мужской.— Ха! Не очень-то вы доверяете вашим женщинам!— Не все.Наконец перед нами открылась долина. Мы остановились и смотрели на форт. За ним было освещенное солнцем кукурузное поле, дальше — широкие луга. От ветра по высокой траве бежали длинные волны.Земля в долине очень плодородна. Нужно выращивать больше кукурузы, других культурных растений. Здесь можно обосноваться навсегда. Я увидел эту прекрасную землю одним из первых, но скоро сюда обязательно придут другие. О, я не сомневался в этом, я знал свой беспокойный, всегда ищущий, всегда жаждущий перемен народ.Они придут, и я буду ждать их здесь. Некоторые из них привезут нам товары, но всем потребуется пища, совет и сведения об этой стране.Теперь я должен подумать и о будущем ребенка, и о доме для Ичакоми. Но прежде всего о Священном Огне,Мы все — дети солнца. Без него мир был бы безжизненным и холодным.Прежде всего предстояло выбрать соответствующее место. Скала позади нашего форта показалась мне подходящей, но кое-что там следовало изменить.Надо было очистить участок от камней и разных обломков и принести туда топлива для костра. Для ритуала требовался ясный солнечный день, к нему следовало хорошо подготовиться.Когда у меня выдалось свободное время, я отправился в лагерь пони и собрал там остатки всякого мусора, правда, их оказалось немного.На вершине горы расчистил небольшой участок и соорудил из камней алтарь, причем камни подгонял друг к другу очень тщательно. Алтарь имел четыре фута в высоту и три в длину. В центре уложил большой плоский камень. С растущих неподалеку деревьев снял несколько старых, заброшенных гнезд, уложил на них тоненькие ветки, а потом более толстые.1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18