А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Полагаю, ты скажешь нам.
— Угадал. Потому что вы неудачники, вот и все. Это не ваша вина, — продолжал Бардас. — Вы младшие сыновья, и если бы мы были обычной семьей, то за вами постоянно присматривали бы старшие, все, что от вас требовалось бы, — работать. Сначала присматривали бы мы с отцом и Горгасом, потом наши сыновья. А вам пришлось думать самостоятельно, хотя никто вас этому не научил. Ну? Нечего возразить?
Повисла тяжелая, напряженная тишина.
— Хорошо, — наконец промолвил Зонарас. — Но кто во всем виноват? Кто усвистал отсюда, потому что не мог больше оставаться в Месоге? Если бы у тебя хватило мужества не убегать и не бросать нас…
— Ради Бога, я все для вас делал, — сердито ответил Бардас. — Все эти годы я рисковал жизнью, спал в таких местах, в которых даже свинья бы спать побрезговала, и все ради вас…
Клефас снова вскочил.
— Как мило! — прокричал он. — Все, что от тебя требовалось, — это посылать нам деньги, да? Как будто мы какие-нибудь инвалиды. А мы мечтали только о том, чтобы заработать больше денег и сказать тебе, чтобы ты засунул свои подачки сам знаешь куда. И если ты думаешь, что можешь как ни в чем не бывало вернуться и начать нами командовать, то ты глупее, чем кажешься.
Бардас смерил его ледяным взглядом:
— Сядь, идиот. И перестань дергаться, у меня от тебя голова болит. Факт остается фактом, я могу взять на себя управление фермой, и уже через год у нас будет более чем достаточно на троих. Продолжайте работать, как сейчас, и так и будете до старости гнуть спины с утра до ночи, чтобы наскрести на кусок хлеба. И ради чего? Ради тупой гордости. Вы оба — как дети.
— Правда? — сказал Зонарас. — Ну хорошо, большой брат, давай расскажи нам, что мы делаем не так.
Бардас пожал плечами:
— С чего начать? Ладно, сейчас я наобум назову десять вещей, которые вы делаете неправильно. От первой до десятой включительно. Посмотрите в окно и увидите десять рядов виноградных деревьев, одни листья и никаких виноградинок. Хотите знать почему? Потому что вы перекормили, переудобрили и пересушили их. Дальше — десять кустов бобов, которые вы сожгли заживо, засыпав их навозом. Теперь переходим к засохшим сливам, которые вы так окольцевали, что плодов они больше не дают, а потом переходим к вашей гордости — оливам. Должно быть, много времени ушло на то, чтобы довести их до такого состояния, но они все погибнут, потому что между ними растут два дуба, а каждому дураку известно, что корни дуба отравляют оливы. Теперь лук…
— Хорошо, — прорычал Зонарас. — Мы поняли. Но ведь все люди ошибаются.
— Да, — вздохнул Бардас. — Однако не во всем, что делают. Чтобы портить все вокруг, нужен настоящий талант. И знаете что самое печальное — ваши беды от того, что вы слишком стараетесь. Если бы вы делали только самое необходимое, а остальное время сидели, балдея, под деревьями, проку было бы намного больше.
— Ладно. — Теперь Зонарас был вне себя от ярости. Бардас понял, что тот в любой момент готов начать махать кулаками, и внутренне собрался. — Значит, мы дураки. Ну и что? Нам никто никогда ничего не рассказывал. Отец все объяснял только тебе и Горгасу. Если бы мы остановились и спросили, то сразу же получили бы затрещину. Так было всегда: «Тебе об этом знать не надо, Бардас знает. Делай что велено, а думать обо всем будут старшие». Хорошо, мы делали что велено, и чего мы добились? Мы умеем лишь трудиться. А где все это время был ты? В Городе, убивал людей.
Бардас почувствовал, что ему не хватает дыхания. Странно. Человеку, который зарабатывает на жизнь, убивая людей, не знакомо чувство ярости.
— На твоем месте я бы замолчал. — Братья презрительно посмотрели на него.
— Угрожаешь? — сказал Клефас. — Я знал, что этим рано или поздно кончится. Бардас — воин, могучий фехтовальщик, делай как велено, или я проткну тебя мечом. Что, убьешь меня, если я скажу? — Он расслабился, злобно улыбаясь. — Говорю тебе, Бардас, я всегда считал, что вы с Горгасом — одного поля ягоды.
— Это… — начал было Бардас, потом замолчал. — Так нельзя говорить, Клефас. Хорошо, я сделал много плохого, но сравнивать меня с ним…
Клефас с любопытством посмотрел на него.
— Все сравнивают. А почему мы не можем? — Бардас уставился на него.
— Что ты имеешь в виду, все?
— Нам стыдно за тебя, брат, — вмешался Зонарас, — за вас обоих. Когда ты присылал нам деньги, приличные люди не хотели их принимать даже в уплату долгов. Мы все знаем, откуда деньги, говорили они. Все трое, говорили они, один стоит другого, вот что они говорили. Но имели в виду всю семью, как будто мы такие же, как вы и она. А что мы такого сделали? Мы просто остались дома и пытались честным трудом заработать на кусок хлеба. — Он рассмеялся. — Пытались, да ничего у нас не вышло. Так что пойми, Бардас. Ты нам здесь не нужен, даже если удвоишь или утроишь наше состояние, потому что мы завязали с вами, со всеми тремя. Почему бы тебе не уехать и не оставить нас в покое?
— Зонарас? — Бардас посмотрел на старшего брата.
— Клефас прав, — ответил он, — ты нам здесь не нужен. Это больше не твой дом. Возвращайся в ад, откуда ты и пришел, и не приезжай сюда.
Бардас кивнул:
— Хорошо. Я думаю, не имеет смысла здесь оставаться. И куда мне идти?
Братья промолчали. Он подождал, затем продолжил:
— Я не могу вернуться в Город, потому что какой-то ублюдок сжег его. Для того чтобы податься в солдаты, я слишком стар. Ну, скажите, куда мне идти?
Клефас пожал плечами.
— Не наша проблема. Возвращайся туда, откуда пришел. Ты жил там два года, значит, там не так плохо. Если тебе хочется тепла и уюта, почему бы не примкнуть к Ньессе с Горгасом? Вы созданы друг для друга.
Бардас молча смотрел на него несколько секунд.
— Похоже, ты действительно так считаешь, — наконец сказал он, — в таком случае это больше не мой дом. И это ужасно.
Зонарас покачал головой.
— Возможно, ты самый лучший фехтовальщик на свете, но о своей семье не знаешь ни черта. Посмотри в лицо фактам: мы, Лорданы, ничего делать не умеем. Так все вокруг говорят.
— Правда? — Бардас улыбнулся. — Ну, если все так говорят, значит, правда. — Он встал и направился к двери. — Если бы вы только знали, как я мечтал о доме, когда был в армии, и потом, когда занимался фехтованием. Я думал: хорошо, моя жизнь ничего не стоит, но по крайней мере я стараюсь ради семьи. Поэтому я не приезжал, я знал, что здесь от меня никакой пользы, зато вдали от дома я мог заработать достаточно денег. Все это было только ради семьи.
Клефас посмотрел ему в глаза.
— Значит, ты попусту тратил время, — сказал он.
Бардас кивнул и вышел. На улице было тепло, встающее солнце лишь начало прогревать землю, в воздухе пахло дождем. Повинуясь импульсу, Бардас остановился, поднял с земли камешек и кинул его в овечий череп; он попал в самую середину, но череп даже не покачнулся. Бардас пожал плечами и медленно побрел к калитке, ведущей в заднюю аллею. Он как раз отодвигал заржавевший засов, когда сзади раздались тяжелые шаги. Бардас обернулся и увидел четырех мужчин, четырех лучников со Сконы: сержанта и трех солдат.
— Бардас Лордан? — спросил сержант.
— Правильно.
Сержант поколебался, затем быстро шагнул вперед.
— Вы должны пройти с нами. — В его глазах застыл страх.
— Хорошо, — сказал Бардас.
— Таков приказ, — добавил сержант.
— Хорошо, — повторил Бардас. — У меня нет никаких вещей. Я готов идти прямо сейчас.
Солдаты сделали шаг назад, чтобы он оказался между ними.
Они меня ужасно боятся, — вдруг понял он. — Интересно, они боятся того, что я их убью, или что им придется убить меня? По правде говоря, приди они на пять минут раньше, у них были бы для этого основания. Я бы убил их всех.
Он хотел было рассказать об этом, чтобы знали, как им повезло, но потом передумал. Вместо этого забрал лук у одного из солдат и быстро согнул его.
— Все в порядке, — сказал он, прежде чем тот успел что-либо сделать, — просто профессиональная привычка. Значит, вот что они вам теперь дают?
Лучник кивнул и потянулся за своим луком. Лордан взял его и внимательно рассмотрел.
— Хорошо, что вы не пробовали из него стрелять, потому что не успели бы вы и глазом моргнуть, как он сломался бы. Мусор, — добавил Бардас, втыкая его в мягкую землю и опираясь на лук всем телом, пока он с треском не переломился. Солдат молча наблюдал. Боже, ему же теперь, наверное, придется заплатить за него, я не подумал об этом. — Так что, сынок, я всего лишь оказал тебе услугу, верно?
Лучник посмотрел на него.
— Да, сэр, — ответил он.
— И не называй меня «сэр», я не военный.
— Нет, сэр.
— Не важно. — Он вернул обломки солдату так, как будто вручал ему медаль. — Я просто раньше делал их. Луки. За деньги. К счастью, этот сделал не я. Хотя мои тоже иногда ломались. Тут какой-то бездарь разрушил кольца роста, после этого любой лук развалится. — Бардас начал оборачиваться, чтобы окинуть родной дом прощальным взглядом, затем передумал. — Один надрез, и все идет насмарку.
Глава шестнадцатая
Война началась преждевременно, и, как часто случается с недоношенными детьми, было немного шансов, что она протянет долго.
Первый удар был нанесен по грузовому судну с Коллеона, стоящему на якоре в бухте Люкаса в двухстах милях от Сконы, и ни один человек, участвовавший в битве, не был ни жителем Сконы, ни Шастела. Капитан судна, чье имя никому не известно, шел на Шастел в надежде сдать в аренду свой корабль. Чтобы не плыть порожняком, он взял с собой сто шесть бочонков отличного коллеонского изюма, который всегда хорошо шел в Шастеле.
Капитан торгового судна в Люкасе случайно подслушал, как тот говорил о своем изюме в одном постоялом дворе, и решил прибрать товар к рукам. Чтобы придать видимость законности своим действиям, он воспользовался знаменитым декретом о нейтралитете в Люкасе, гласившим, что Сенат и народ отказываются вмешиваться в любые военные действия, совершающиеся на их земле и водах, объявил себя капером Сконы и поднял флаг Банка Лорданов, который купил у агента Банка. Чтобы полностью исключить возможность вмешательства береговой охраны, капитан сообщил о своих планах государственному чиновнику, который случайно оказался таможенным инспектором; тот, получив небольшой дар от хозяина грузового судна с Коллеона в знак благодарности за то, что его подчиненные провели только поверхностный осмотр корабля и объявили, что он пуст, решил, что было бы вполне справедливо предупредить капитана грузового корабля о готовящейся засаде. В результате, когда торговое судно подошло и объявило, что изымает изюм во исполнение декрета о нейтралитете, обнаружилось, что вся команда выстроилась на палубе, готовая к обороне.
Не на таких условиях уравновешенные купцы с Люкаса предпочитали заключать сделки, поэтому капитан грузового судна решил отказаться от своей угрозы и убраться восвояси. По какой-то причине корабль с Коллеона решил последовать за ним. Среди моряков было несколько опытных стрелков, которые развлекались, пуская стрелы в отплывающее судно. Одна стрела попала в ногу офицеру, тот поскользнулся и упал за борт. Корабль остановился, чтобы выловить его, позволив грузовому судну догнать себя и попытаться взять на абордаж. В результате моряк Люкаса по имени Сепрес Оркас торжественно развязал войну между Шастелом и Сконой, ударив парламентского пристава кортиком в спину.
Так получилось, что бой длился недолго. Моряки с Люкаса были лучше вооружены, однако команда грузового судна обладала численным преимуществом: три к одному. Ни с той, ни с другой стороны серьезных жертв не было, единственное ранение оказалось случайным. Один из членов команды грузового судна так быстро бежал, что поскользнулся, упал и получил сотрясение мозга, что в конце концов привело к потере глаза. Достоверные источники дают разные сведения о его имени: Горг Пилом из Коллеона, Миасс Конондин из Перимадеи или Гуил Лафин с Острова.
Как только новости достигли Фонда в Шастеле, он сразу же выпустил указ, что никакие корабли не могут находиться на службе Фонда без предварительной договоренности с Шастелом. Фонд сделал это в целях обеспечения безопасности коммерции и предотвращения повторения люкасской аферы, не говоря о собственной репутации. В конце концов, эта битва была первой, и Фонд не хотел, чтобы подобные глупости имели какое-либо отношение к нему.
Лавка была неудобной, и Бардас Лордан, который всегда ненавидел попусту тратить время, ужасно устал и хотел наконец снять с себя мокрую одежду и погреться у камина. Можно было встать и уйти, но у него совсем не осталось сил, и кроме того, идти все равно было некуда.
Наконец клерк нашел его — Бардас сидел, уронив голову, как человек, умерший во сне, — и разбудил.
— Она готова принять вас, — сообщил он.
— Отлично, — сонно ответил Бардас.
Он встал и последовал за клерком в кабинет. Ньесса была одна.
— Привет, Бардас, — сказала она.
— Привет, Ньесса. Можно мне сесть?
— Конечно, можно, и спрашивать было не нужно. Хочешь горячего супа?
Ему пришло в голову, что все то время, пока он ждал, сестра варила суп, но Бардас был голоден и сказал:
— Да, спасибо.
Ньесса налила суп в деревянную тарелку и передала ему, он наклонил тарелку к себе и отпил. Суп оказался густым, острым и вкусным.
— Молодец, — похвалил он.
— Шастелский рецепт, — ответила она. — Мои люди изучают там все.
Он кивнул и отпил еще.
— А как насчет сидра?
— Я — за, — ответил он, — хотя предпочел бы столовое пиво, если есть. У меня болит голова от того, что я спал в неестественном положении.
Ньесса улыбнулась и налила ему кружечку слабого пива.
— Хорошие снились сны?
— Не знаю, — ответил Бардас. — Не помню. А голова болит из-за того, что я заснул в неестественном положении.
— Значит, болит голова. Ну, — продолжала Ньесса, — что будем делать с тобой на этот раз, а, Бардас?
Он посмотрел на нее.
— Не спрашивай меня. Тебе же все равно. Лодка, которую ты послала за мной, была ужасной.
Он чихнул.
— Тебе придется остаться в городе, — продолжала Ньесса. — После того, что случилось, я не хочу, чтобы ты шатался по округе, дожидаясь, пока алебардщики поймают тебя и захватят в заложники.
Бардас медленно кивнул и допил остатки супа.
— В этом все дело? — спросил он. — Ну, полагаю, ты права.
— Я просто подумала об этом первой, — ответила Ньесса. — Если мне так легко удалось найти тебя, значит, и для них это было бы не сложно. В первую очередь ищут дома.
Бардас вздохнул.
— Что ж, расскажи мне о своей драгоценной войне. Ты, кажется, относишься к ней чересчур серьезно, судя по рассказам твоих лучников.
— Шесть тысяч алебардщиков, — ответила Ньесса. — Горгас считает, что мы можем победить, а я продолжаю напоминать ему, что дело не в этом. Помнишь историю, которую рассказывал отец о старике и его бочках с грушами?
Бардас на мгновение задумался.
— Вообще-то нет.
— О! — Ньесса удивилась. — Может, и не отец рассказывал. Так или иначе, история занимательная. У одного старика было очень хорошее грушевое дерево, и однажды на нем выросли самые красивые груши на свете. «Я не собираюсь нести их на наш рынок, — сказал он себе, — лучше отвезу в Город, где мне заплатят вдвое больше». Итак, он положил груши в бочки, загрузил их в тележку и отправился в путь. Но он никогда не был в Городе, поэтому не знал, что дорога будет такой долгой, и взял еды только на три дня. Пять дней спустя, когда все запасы кончились, а он не прошел и половины пути, старик сильно проголодался. Вокруг была пустыня, поэтому он открыл бочку, выбрал самую маленькую и плохую грушу и съел ее. В общем, в результате он все же доехал до Города, хотя по дороге съел все груши. Хорошая история?
— Да, — ответил Бардас. — Но отец нам ее не рассказывал.
— Может, ты и прав, — согласилась Ньесса. — Как бы то ни было, я не хочу, чтобы Горгас потратил все наши деньги и ресурсы; это то же самое, что сделал старик, который съел все груши. А в последнее время бизнес процветает. Нет смысла начинать бесцельную войну.
— А, теперь вспомнил, — сказал Бардас. — Так часто говорил дядя Максен.
— Верно. Он однажды приехал к нам — как раз тогда, когда ты сказал отцу, что уезжаешь с Максеном, чтобы присоединиться к его армии.
— Но так и не присоединился, пока отец не умер. — Бардас резко замолчал, вздохнул, затем продолжил: — Так или иначе, говорил он правильно.
— Спасибо. — Ньесса несколько минут молча изучала его, словно Бардас был головоломкой, которую она хотела разгадать. — Ты либо сделался мягче, либо потерял интерес. Мне больше нравится первый вариант, хотя он маловероятен. Похоже, дома тебя ждало разочарование.
Бардас пожал плечами:
— Если тебе интересно, с Клефасом и Зонарасом все в порядке. Ну, ты их помнишь, твои братья.
Ньесса нахмурилась:
— Спасибо, мне это уже известно. Я плачу человеку, который регулярно докладывает мне, как у них дела. Если бы ты спросил, я бы все тебе рассказала, и не пришлось бы никуда ехать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50