А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


"Отец Браун с обезьяньей прытью кинулся не вниз, а наверх, и вскоре его голос донесся с верхней наружной площадки.
- Идите сюда, мистер Боэн, - позвал он. - Вам хорошо подышать свежим воздухом... Вроде карты мира, правда? - сказал отец Браун.
...Два человека на башне были пленниками неимоверной жути: все смещщено и сплющено, перспектива сдвинута...
- По-моему, на такой высоте и молиться-то опасно, - сказал отец Браун. - Глядеть надо снизу вверх, а не сверху вниз... Отсюда опасно падать - упасть может не тело, а душа..."
"И вознес он его на высокую гору, и показал все царства мира и славу их..."
Как странно, что маленький патер, вознося преступника на самый верх готического собора и показывая ему "царство мира и славу его", явно пародирует в этой сцене знаменитую сцену из Евангелий об искушении Христа! И при том он словно бы всеведущ: "Вы отчаяннно молились - у окна с ангелом, потом еще выше... и отсюда увидели, как внизу шляпа полковника ползает зеленой тлей... В вашей душе что-то надломилось и вы услцышали гром небесный.
Уилфрид прижал ко лбу дрожащую руку и тихо спросил:
- Откуда вы знаете про тлю?"
Мог бы и не спрашивать. Несколькими абзацами выше он задал другой, более точный вопрос: "Ты дьявол?!" И получил на него ответ: " Я человек, строго ответил отец Браун, - и значит, вместилище всех дьяволов..." Случайна ли его обезьянья прыть? Стоит ли напоминать, кого называют "обезьяной Бога"?.. Таков этот персонаж, может быть, самый странный персонаж детективной литературы двадцатого века. Таким он заявлен в самом начале - в рассказе "Молот Господень", первом рассказе первого сборника, повествующего о его приключениях - "Неведение отца Брауна". В другом рассказе из того же сборника - "Сапфировый крест" - патер Браун демонстрирует поразительную осведомленность о самых изощренных методах преступлений и даже пыток. На вопрос пораженного Фламбо, его постоянного антагониста, а затем друга, откуда он все это знает, патер Браун отвечает: "Нверное, потому, что я простак-холостяк. Вы никогда не думали, что человек, который все время слушает о грехах, должен хоть немного знать мировое зло?" И вновь у нас возникает ощущение легкого лукавства, хитрецы, кроющихся за простодушной улыбкой румяного священника.
Одним из самых необычных рассказов Честертона является рассказ "Сломанная шпага", повествующий о чудовищном преступлении, совершенном генералом Сент-Клэром. Строка из этого рассказа стала настоящим афоризмом: "Где умный человек прячет лист? В лесу..." По внимательном прочтении обнаруживается странная вещь: у патера Брауна на деле нет ни одного действительного доказательства вины генерала. Он всего лишь сопоставлял дневниковые записи свидетелей трагедии. Тем не менее, рассказывает обо всем с поразительной убедительностью. Вновь мы сталкиваемся с тем, о чем говорили выше - умозаключения патера Брауна (так же, как аббата Фариа) не связаны с вещественными доказательствами... Откуда же он знает все? Как ему удается раскрывать хитро зхадуманные и изощренно совершенные убийства? В рассказе "Тайна отца Брауна" он отвечает на этот вопрос: "Видите ли, всех этих людей, на самом деле, убил я..." И тут же поясняет, что мысленно ставил себя на место убийцы, "влезал в его шкуру". Согласитесь, нужно обладать не только фантазией, но и определнными сходными качествами - биографическими или душевными, - чтобы столь точно ощущать то же, что ощущает убийца... Да, эти герои чувствуют свою связь с темным миром и потому понимают его порожденья: "А вы, отец Браун? Кого вы увидели в зеркале? - Черта, - смущенно ответил патер Браун..." И опять дает вполне разумное, нисколько не пугающее объяснение: то, что в своем смутном отражении он принял за рога, на деле были всего лишь загнутыми полями его шляпы. Но мы уже не раз повторяли, вслед за Кестхйи (хотя и несколько в ином смысле, нежели венгерский литературовед): "Все разгадки, все объяснения в детективе - фиктивны"...
Связь образа монаха с таинственным и страшным, с инфернальным давно уловлена и использована литературой: чуть ли не во всех готических романах (близких родственниках детектива) присутствует зловещий монах. Высшей точки образ достигает в гофмановских "Эликсирах Сатаны". И, чтобы закончить это суждение, напомню: в еврейских волшебных сказках злого волшебника зачастую зовут Клойстер. "Клойстер" - монах. Конечно, тут есть и отражение гонений на евреев со стороны именно "черного духовенства" - но и отголосок сказанного выше. По какой причине образ монаха в фольклоре столь часто оказывается связанным с миром смерти, остается лишь догадываться. Хотя догадаться можно: народное сознание легко превращает, например, чудо пресуществления, евхаристию - в атрибут темного жертвоприношения и чуть ли не черной магии. К этому можно прибавить и тот, вполне объяснимый исторически факт, что большинство средневековых алхимиков и чародеев были монахами (кем же еще самый образованный слой населения). Ну, а о родстве детектива с волшебной сказкой и низовой мифологией мы уже говорили, так что странные черты сыщиков-монахов - всего лишь родимые пятна, наследственные признаки, пришедшие не от религии, а от эпоса, отзвуки профанированных Дионисийских мистерий и сохранившихся суеверий и предрассудков.
Вторая особенность аббата Фариа, переданная им по наследству другим персонажам детективной литературы - ограниченность перемещений. Он не может покидать определенного ему пространства - здесь его власть безгранична, здесь его царство. Выражается ли эта особенность тем, что герой, подобно родоначальнику "династии", является заключенным и решает детективные загадки, сидя за решеткой - как, например, дон Исидро Пароди - герой цикла детективных рассказов, написанных Хорхе Борхесом и Адольфо Касаресом "Шесть задач для дона Исидро Пароди" или доктор Ганнибал Лектер из трилогии Томаса Харриса; или же он чрезмерно тучен и малоподвижен, подобно Неро Вульфу, придуманному Стаутом, - но он функционирует нормально в очень ограниченном пространстве.
Тут я позволю себе остановиться и поговорить немного о доне Исидро Пароди, бохесовско-касаревского сыщика. Эту книгу ("Шесть задач для дона Пароди") почему-то упорно называют пародийной. Мне кажется, что приключения дона Исидро - не пародия, а игра. Игра в детектив - или, вернее, игра в мировую литературу по детективным правилам. Среди героев мы обнаруживаем, например, патера Брауна. Только здесь он неожиданно (а может, и не совсем неожиданно) окажется предводителем международной банды убийц и грабителей (помните? "Всех этих людей убил я..."). А охотится он - ни много-ни мало за господином Голядкиным, евреем из России (поклон Достоевскому; о загадке и тайне романа "Преступление и наказание" мы еще поговорим на страницах этой книги). В "Двенадцати знаках мироздания" некий друз по имени Ибн-Халидун (в русском переводе его назвали почему-то Абенхальдун), завязав глаза одураченному простаку, водит его по кругу, якобы приобщая к тайнам эзотерической секты - и тем самым пародирует средневекового арабского историка Ибн-Халидуна, автора теории цикличности истории, заставившего все человечество ходить по кругу. И так далее, и тому подобное. Откуда только, с каких только страниц не сошли многочисленные персонажи "Шести задач"! Но, разумеется, интереснее всех - дон Исидро Пароди, великий сыщик, невинно осужденный пожизненно, сидящий в камере и периодически щелкающий заковыристые загадки с легкостью необыкновенной. Да, а подкидывает ему задачки расфуфыренный франт по имени Граф Монте-Кристо... то есть, я хотел сказать - Гервасио Монте-Негро... При столь обильных совпадениях вряд ли такое имя такому персонажу дано случайно. В нем легко усматривается изрядно шаржированная фигура зловеще-обаятельного графа из романа Александра Дюма. В самом деле, если дон Исидро Пароди - почти калька с образа аббата Фариа, вплоть до сходства "земных", фиктивных биографий (пожизненно осужденный за политическую деятельность, на самом деле - невиновный, с блестящим интеллектом), почему бы его другу и поклоннику ("высокому, видному, слегка потрепанному господину романтической наружности") не быть шаржем с Дантеса-Монте-Кристо? Кстати, дон Исидро действует так же, как аббат Фариа: у него нет улик, он не может следить за подозреваемым, не может беседовать со свидетелями - он может лишь выслушивать рассказчика и делать выводы исключительно на основании его слов. Что же до предисловия к сборнику рассказов о доне Пароди, написанного вымышленным же автором, то в нем скрупулезно перечисляются все литературные предшественники этого сыщика: "Дону Исидро принадлежит честь быть первым детективом-заключенным. При всем том критик с острым нюхом сможет установить несколько соответствий: Огюст Дюпен не покидает уединенного кабинета... Князь Залевский, закрывшись в своем отдаленном дворце, решает загадки Лондона... Макс Каррадос - не в последнюю очередь! - заперт в переносной тюрьме своей слепоты..." (на последнего я обращаю ваше внимание и обещаю вернуться к нему и ему подобным позже). Отсутствие в скрупулезно перечисленных предшественниках-сыщиках самого первого в шеренге, так сказать, правофлангового - аббата Фариа представляется мне куда более важным, чем ежели бы его имя в этот список внесли. Борхес и Касарес - старые и хитрые игроки, они играют во все - в том числе, и в незнание (ни дать-ни взять - отец Браун о двух головах!). Кстати сказать, список - и предисловие - они приписали тому самому Гервасио Монте-Негро - с него и спрос... Чтобы закончить с Борхесом - во всяком случае, в этой статье - я приведу его суждение о детективе: "Детектив - это фантастический жанр, в котором предполагается, будто преступление можно раскрыть только лишь интеллектуальным усилием..."

1 2 3