А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Романцев был вне себя от возмущения.
— Чему я там мог научиться? Зачем нужны были все эти новые контакты и связи? У меня своих информаторов с лихвой хватало. Знаете, что вы сделали, Стоун? Вы засветили меня. Вы продали меня со всеми потрохами. У меня до сих пор лицо горит от стыда при одном лишь воспоминании об этой поездке. Чиновники госдепартамента с самого начала не скрывали, что они прекрасно знают, что я за птица. А откуда, спрашивается, они могли это узнать? До того времени у них ничего не было на меня, разве что кое-какие подозрения. В Ясеневе я был редким гостем, к тому же вы умели хорошо прикрывать нужных вам людей. Но я перестал быть для вас полезным, мало того, я представлял угрозу вашим планам. И вы засветили меня. Я помню, как в Гарвард приезжали целые табуны парней из ЦРУ, ФБР и АНБ. Они смеялись и тыкали в меня пальцем. Как же, один из высших офицеров внешней разведки ГБ приехал учиться бизнесу... Я был похож на ощипанную курицу. А в это время за моей спиной вы сдавали агентурную сеть, которую нам удалось создать с таким трудом, не говоря уж о материальных затратах.
Мне не оставалось ничего другого, как бросить эти чертовы курсы и спешно уносить ноги из Штатов. А в Москве я застаю весьма любопытную картину. Сотрудники ГБ тоннами сжигали ценные агентурные данные. Что они жгли? В основном это был компромат на работников МВД. Уже в то время мафия тратила до половины своих доходов на подкуп чиновников и работников правоохранительных органов. Мы могли пересажать все руководство МВД, начиная с районного уровня, или, по крайней мере, разогнать их к такой-то матери. В Японии три раза подчистую увольняли весь аппарат правоохранительных органов, нам нужно было сделать то же самое. Но кто-то был очень заинтересован, чтобы весь этот компромат был уничтожен. Кого-то устраивало именно такое МВД. И тут на свет появился тот самый злополучный Указ. Гэбистам не оставалось ничего другого, как уничтожить все эти документы, а также списки информаторов, чтобы не пострадали эти люди. Вот когда нам вышибли и второй глаз. Тогда я плюнул на все и ушел из ГБ. Стоун, почему вы молчите? Вам нечего сказать?
— Это я сосватал вас в ГУБОП, — признался Стоун. — Они были не в восторге, я говорю о руководстве МВД, но я сумел настоять на своем.
Романцев поперхнулся и долго прокашливал горло.
— Я давно подозревал, что все так и было. Начальство даже не пыталось скрывать своего неприязненного отношения к моей персоне. Они бы давно от меня избавились, но помешало чье-то заступничество. Иногда мне позволяли ловить преступников. Так это вы, Стоун, выступали все это время моим ангелом-хранителем?
— Да, я приглядывал за вами, — сказал Стоун. — Я не хотел потерять вас навсегда, я слишком многое в вас вложил. Пожалуй, вы наиболее одаренный из всех людей, кого я знаю, но любой ребенок разбирается в политике лучше, чем вы. К сожалению, такие случаи встречаются нередко. Вы стали делать много ненужных вещей, поэтому пришлось на какое-то время вывести вас из игры.
— Речь не обо мне, — махнул рукой Романцев. — Скажите, что стало с теми людьми, кого вы предали?
Стоун некоторое время размышлял, нахмурив лоб, затем вопросительно посмотрел на Романцева.
— Не понимаю, о чем вы говорите.
— Я говорю о людях, которых вы сдали американцам.
— А, об этих...
Стоун в первый раз за все время разговора позволил себе открытую улыбку, продемонстрировав полоску белых зубов. «А зубы-то у него искусственные», — с удовлетворением отметил про себя Романцев.
— Ничего с ними не случилось, — продолжил Стоун. — Никто из них не был осужден таков один из пунктов договоренности со спецслужбами Запада. Хотя определенные неудобства они, конечно, испытали. Но мне их не жаль. Я не люблю предателей. К сожалению, иногда с ними приходится иметь дело...
— Я как раз разговариваю с одним из них, — хмыкнул Романцев.
— Так что моральная сторона меня мало беспокоила, — продолжил Стоун, пропустив реплику мимо ушей. — Если бы их сдал не я, то это сделал бы кто-нибудь другой. А так я заключил выгодную сделку...
— И нажили на этом дополнительный капитал, — подхватил Романцев.
Увидев, что Стоун нахмурился, он поспешил добавить:
— Речь не о деньгах. Я слишком хорошо вас знаю, чтобы подумать, что вы сделали это ради денег. Мне вообще пока не ясны мотивы вашего поведения в последние годы. Но в данном случае я говорил о политическом капитале. Посредством этой и некоторых других подобных акций вы тесно сблизились со спецслужбами Запада, а через них с определенными политическими кругами. Я не прав?
— Вы не так безнадежны, как я думал, — удовлетворенно произнес Стоун. — Мне действительно удалось установить доверительные деловые отношения с Западом. Если мне была нужна информация о делах наших соотечественников за рубежом, я ее тут же получал. Но я не злоупотреблял доверием. Зачем? Мы и в прежние времена восемьдесят процентов нужной нам информации черпали из открытых источников. К тому же я не все отдал, кое-что у меня осталось про запас. Вполне достаточно, чтобы контролировать ситуацию. Вы у меня не единственный такой были.
— Итак, вы сами только что признались, что имели возможность оказывать немалое влияние на ход событий. Но, как я понял, в итоге вы получили совсем не то, к чему стремились все эти годы. К власти пришла мафия. Я не думаю, что вас устраивает такое положение вещей.
Стоун некоторое время молчал, кончиками пальцев массируя виски. Наконец он выпрямился в кресле и спросил:
— Вы, очевидно, устали и голодны? К сожалению, полноценный отдых я не могу вам предоставить...
— Я не кисейная барышня, — перебил его Романцев, — могу потерпеть. Жаль прерывать разговор на самом интересном месте.
— Хорошо, — кивнул Стоун, — тогда продолжим. Вы сказали, к власти пришла мафия. Нет, Романцев, мафия еще не пришла к власти. Но через три, максимум четыре месяца она ее возьмет. Если, конечно, мы не сумеем переломить ход событий. Но дело даже не в этом.
— А в чем же? — поинтересовался Романцев.
— Мафия не хочет брать власть. Она ей ни к чему. Мафию устраивает хлипкое равновесие между правопорядком и преступностью. Вернее, ее устраивает то положение вещей, которое имело место еще сравнительно недавно, два-три года назад. Мафия, Романцев, это люди, причем очень богатые люди, и они не прочь насладиться своим богатством. Таких людей несколько десятков, от силы сотня, вы же понимаете, что на вершине преступной иерархии места не так уж много. Этих людей больше устраивает западный вариант преступности, чем отечественный. Кому хочется жить в обществе, где каждый воюет с каждым? Но баланс нарушен, равновесия более не существует. Я повторяю, мафия не хочет брать власть. Мало того, ее лидеры напуганы до смерти. Но их заставляют бороться за власть, свирепо подавляя всякую попытку воспротивиться будущему объединению всех значительных группировок и кланов в единый организм. Итак, мафия объединяется, чтобы взять власть. Но не для себя. Для того, кто ее использует.
— Мне и самому это не раз приходило на ум, — признался Романцев. — Вы пытались выяснить, откуда грозит опасность и кто за всем этим, черт побери, стоит?
— Не задавайте глупых вопросов, Романцев, — холодно произнес Стоун. — Конечно, мы сделали все, чтобы это выяснить. Но обо всем по порядку. Вы знаете, какую должность я сейчас занимаю?
— Конечно. Советник президента по национальной безопасности и по совместительству секретарь Совета безопасности страны.
— Назначение состоялось три месяца назад, но все эти годы я продолжал заниматься комплексом вопросов, связанных с обеспечением безопасности государства. У меня были самые широкие полномочия, и я старался пользоваться ими рационально. Не все зависело только от меня, поэтому не пытайтесь изображать Стоуна неким серым кардиналом, воплощающим за спиной безвольных правителей в жизнь свои дьявольские планы. Не будем упрощать. Помимо меня в государстве есть и другие весьма влиятельные люди, и наши цели не всегда совпадали. До середины девяносто пятого обстановку в стране хотя и трудно назвать оптимальной, но все же она была достаточно стабильной. К этому времени мы уже начали выходить из кризиса...
— Все это дерьмо собачье, Стоун! — вмешался разъяренный Романцев. — Дерьмо и ложь! Я не согласен ни с одним вашим словом!
— Это ваше право, — сухо заметил Стоун. — Я вас выслушал, теперь извольте слушать меня. Вы часто упоминали девяносто первый год, много всякого сказали о моем предательстве. Что же вы забыли упомянуть о главном?
— Не возьму в толк, о чем вы говорите? — Романцев с изумлением посмотрел на Стоуна. — О чем я забыл сказать?
— О главном, Романцев. О том, какими мы были тогда.
В голосе Стоуна появились властные нотки. Это был прежний Стоун, несколько постаревший, но все еще полный сил. И как в былые времена, он представлял смертельную угрозу для каждого, кто попытается встать на его пути.
— Вот это и есть главное, Романцев, то, чего вы так и не сумели понять. А были мы рабами. Не все, конечно, а подавляющее большинство. Помните, газеты частенько писали, — семьдесят лет из нас пытались сделать рабов. Это неправда. Не пытались, а сделали. Нас всех уже давно превратили в рабов. Триста миллионов рабов, которые за эти годы успели привыкнуть к ошейнику, похлебке и палке надсмотрщика. И чем больше свободы эти рабы получали, тем меньше им ее хотелось. Вы не согласны со мной, Романцев?
— Да, вы правы, но только отчасти. Вы не дали людям даже передышки, не дали им на минуту почувствовать себя свободными, накинув на них новый ошейник.
— Передергиваете, Романцев.
Стоун скривил губы в ироничной улыбке.
— Вы же сами не верите в то, что сказали. Люди получили свободу, но как они ею распорядились? Разве они поняли, что это свобода? И что такое настоящая свобода? Нет, они стали говорить, что свобода была раньше, когда у каждого была похлебка и собственный ошейник, а надсмотрщик всегда мог растолковать, что и как нужно делать. Вот как люди поняли свободу, Романцев. Не все, повторяю, но большинство. Но миска с похлебкой куда-то исчезла, хлеб насущный нужно добывать в поте лица. Никто тебя не понукает, но никто и не пытается подсказать, как тебе дальше жить. Многим такая свобода оказалась не по нраву. Они-то и твердят, что раньше было лучше, то есть сохранялась стабильность: похлебка, ошейник и надсмотрщик. Вот так, Романцев.
— Ваша свобода сродни той, что существует в джунглях, — с горечью заметил Романцев.
— А никто этого и не отрицает, — согласился Стоун. — А как иначе? Как, по-вашему, изжить рабство? Посмотрите, как только нас предоставили самим себе, мы тут же завопили о новом рабстве. Но бесплатных завтраков на всех не хватит. Нужно бороться в этой жизни, бороться за все, нужно учиться жить с азов. Вы думаете, на Западе было по-другому?
— Мне известно, как это было на Западе, — сухо заметил Романцев. — Неужели нельзя избежать этой варварской стадии развития?
— Избежать? Но как?
Стоун развел руками, словно удивляясь наивности своего собеседника.
— Вы предлагали всех сажать, преступники, мол, и прочее. А откуда взялись все эти Рокфеллеры, Дюпоны и Морганы? Их предки также не всегда пользовались законными методами для накопления капитала Что, и их назовете преступниками? Когда у людей появляется капитал, они начинают смотреть на мир совсем по-другому. Они вовсе не обязательно будут и в дальнейшем рисковать своими деньгами и своей головой, им хочется быть уважаемыми и законопослушными гражданами.
— Поэтому вы закрываете глаза на те методы, которыми наживают капитал «новые русские»?
— Вы правильно меня поняли. Наш интерес заключался лишь в том, чтобы этот процесс шел максимально быстро и без излишних социальных катаклизмов. Шанс был предоставлен каждому. Любой мог начать с нуля и быстро стать очень богатым человеком. Можете назвать это естественным отбором. Каждый член общества должен наконец твердо усвоить, что похлебки и ошейника больше не будет.
— Невиданный цинизм, — Романцев покачал головой, словно не веря до конца тому, что слышали его уши. — Даже от вас, Стоун, я не ожидал такого.
— Прагматизм чистой воды, — возразил Стоун. — Наступит время, и вы согласитесь, что это был единственный выход из того тупика, куда мы умудрились забраться за последние семьдесят лет своей истории. А что предлагаете вы? Отловить всех преступников и посадить в тюрьмы? Понастроить новых лагерей и затолкать туда миллионов этак десять-двадцать? Всех этих бывших секретарей, предисполкомов, руководителей колхозов и предприятий, торговцев и бизнесменов? Знаете, чем бы все это закончилось? Новым Сталиным. Вы часто говорите: в 91-м я не сделал то-то, в 91-м я не посадил таких-то... Это действительно было крутое времечко. Страна без преувеличения представляла из себя пороховую бочку. Все разламывалось на куски и летело в тартарары. А ну-ка, подумайте теперь, что могло произойти, обнародуй мы имеющийся компромат? Нет, не всю информацию, хотя бы десятую ее часть? Мы получили бы такую гражданскую войну, в сравнении с которой восемнадцатый год покажется просто заурядной уличной потасовкой.
— Вы всегда славились умением чертовски точно излагать свои мысли, — тяжело вздохнул Романцев. — Мне вас не побороть. Но это не означает, что я снимаю свои обвинения. Просто дальнейший разговор на эту тему представляется мне бесплодным. Что там у вас стряслось?
6
— Беда, — глухо отозвался Стоун. — Можете назвать это катастрофой, либо подобрать другой синоним. Любое сильное выражение здесь будет к месту.
— А я о чем вам толкую битый час, — буркнул Романцев.
— Нет, это другое, — возразил Стоун. — Совсем другое. Я даже затрудняюсь объяснить, в чем же в действительности состоит наша проблема.
Он склонил голову чуть набок и некоторое время пытливо разглядывал собеседника, словно сомневаясь, сможет ли тот правильно понять его объяснения.
— Представьте себе следующею ситуацию, Романцев. Вы длительное время вынашивали определенную идею, просчитывали все взаимодействующие силы, факторы, условия и т.д., воплощаете все это в жизнь, некоторое время пребывая в полной уверенности, что все идет как по маслу, а потом, в самый последний момент, когда, казалось, все трудности уже позади, вмешивается нечто... — Стоун пожевал губами, подбирая подходящее определение, — ... так и хочется сказать — сверхъестественное, нечто такое, чего вы не понимаете и не учитывали в своих планах и... ваша затея проваливается, мало того, вы получаете результат, прямо противоположный тому, что ожидали...
— Довольно путаное разъяснение, но я понял, куда вы клоните. Со мной такое постоянно происходит, — иронично улыбнулся Романцев. — Особенно за годы работы в ГУБОП. Сколько раз уже так было: мы собираем информацию о преступных группах и их ближайших планах, тщательно ее анализируем, затем планируем свои операции и что? Пшик. Пустышка. Зачастую нам не удается даже добраться до оперативной стадии. Либо на нас давят с огромной силой, либо происходит утечка и преступники успевают спрятать концы. А если дело доходит до стадии операции, то приходится в первую очередь опасаться своих же коллег, как это было месяц назад в Нижнем.
— Я же говорил, Романцев, это — другое, — укоризненно сказал Стоун. — Я допускаю, что вам уже приходилось сталкиваться с теми вещами, о которых я пытаюсь вам растолковать, но вы не обратили на них внимания. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. В вас накопилось много злости, а она, как известно, плохой помощник, когда требуется точный и взвешенный подход к тем или иным событиям. В вашем случае, я говорю о последней вашей поездке в Нижний, нет ничего необычного, ничего такого, что нельзя было бы рационально объяснить. Я в курсе всех ваших дел, включая последнее, самое нашумевшее. Я внимательно следил за вами все эти годы и не раз оказывал вам услуги, о которых вы даже не подозреваете.
— Как, например, в случае с женой и детьми, — подал реплику Романцев.
— Да, и в этом случае, — согласился Стоун. — Если бы не ваш покорный слуга, вернее, если бы не Феликс Ураев, которому я поручил заботиться о безопасности вашей семьи, все могло закончиться большими неприятностями. Угрожали ведь не только вам, но и вашим близким. Но вам, похоже, было на это наплевать.
Черты лица Романцева на какое-то время исказились гримасой боли, но он сумел удержать себя в руках.
— Я не могу поставить возле жены и детей вооруженную охрану, — мрачно заметил Романцев. — Какое я имею на это право, если не в силах обеспечить безопасность других семей, а именно этим мне и положено заниматься по роду службы? А на то, чтобы воспользоваться услугами Ураева, у меня нет достаточных средств.
— Но вы все же поручили двум своим сотрудникам приглядывать за ними на время вашей последней поездки?
1 2 3 4 5 6 7 8