А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Что-то я тебя не припомню.
– Ну как же! Я племянница вашей соседки сверху.
– С третьего этажа? Лика, что ли?
– Ага. Вспомнили?
– Да тебя и не узнать. Вон как вымахала. Слушай, не постережешь мой ящик? Я мигом.
– Ой, да конечно!
– Молодец.
Продавщица потрепала девочку по голове и вприпрыжку выскочила на улицу. Мужчина с гранитной нижней челюстью проводил ее долгим взглядом и сказал напарнику:
– Что-то она мне не нравится. Ты ее раньше видел?
– Бабу в кокошнике? – отозвался тот. – Да они, когда накрасятся, все на одну рожу. Думаешь, подставка? Я по ней провел детектором.
– По ней… А по ящику?
– Так он же металлический.
– То-то и оно… Девочка! Эй, девочка!
– Да? – посмотрела она честными глазами.
– Ты эту женщину знаешь?
– Как зовут – не знаю, но она тетина соседка.
– Гм… И давно?
– Что давно?
– Соседка она ваша давно?
– Нет, у нас раньше была другая.
Мужчина сделал знак своему напарнику.
– Давай за ней. Магазин «Спорттовары» – это недалеко, за углом…
– Да знаю.
– А ты, – он взял девочку за худенькое плечо и одновременно ловко провел портативным металлоискателем вдоль ее фигуры, – отойди-ка в сторону на всякий случай… У тебя есть что-нибудь железное?
– Расческа… Отдать?
– Не надо, оставь себе.
Ее глаза округлились, она с нескрываемым любопытством посмотрела на ящик с мороженым.
– Ой, вы думаете, там бомба? Как в кино показывают? А вы спецназ, да?
– Спецназ, спецназ… Чеши давай к мамке.
– Ладно. Я только в туалет на минуточку, можно?
– Еще новости. Ну, давай, только пулей!
Олег Германович Воронов поднял бокал и голливудской белозубой улыбкой поприветствовал стоящего напротив англичанина – исполнительного директора банка-инвестора.
Он порядком устал от всей этой кутерьмы – торжественная часть сменялась выпивкой, выпивка – поздним обедом (оркестр англичанам понравился больше всего: исполнялись импровизации на народные темы, как ни странно, очень органично вплетавшиеся в европейскую обстановку), обед – снова выпивкой, та – коктейлем…
Замы директора дружно напились, и их бережно, словно антикварную ценность, переместили в «люксы» этажом выше. Лично господин Алекс Кертон, равно как и его эффектная супруга, пьянеть, кажется, не умел. Кертон больше всего походил на модного режиссера – лет пятидесяти, в безукоризненном черном смокинге и галстуке-бабочке, совершенно седой, с обаятельной улыбкой и добрыми глазами голодной акулы. Он практически не расставался с женой, которая, вопреки распространенному клише о юных наложницах для пожилых миллиардеров, была приблизительно одного с ним возраста, хотя выглядела лет на двадцать моложе. Одета она была соответствующе: никаких роскошных мехов до пола, простое облегающее платье от парижского модельера, выгодно подчеркивающее стройное тело, крошечные сережки в ушах, нитка жемчуга стоимостью, как прикинул Воронов, с небольшой пассажирский самолет. Они улыбались друг другу, точно юные влюбленные, и Олег Германович неожиданно ощутил укол зависти и раздражения чужим счастьем: вспомнилась Тамара…
Девочки из обслуги в накрахмаленных передничках сновали меж гостей, предлагая напитки. Что-то щебетала переводчица, говорящая по-русски правильно и без акцента. Он подмигнул ей, но наткнулся на спокойный серьезный взгляд светло-карих глаз и неожиданно смутился. Интересно, какова она в койке? Их ведь наверняка обучают в ихней школе переводчиков. Чтобы скрыть смущение, он стал разглядывать банкетный зал сквозь бокал с шампанским, но увидел лишь искаженное, точно в кривом зеркале, лицо парня из службы охраны.
– Что?
– Ничего особенного, Олег Германович. Небольшой вопрос, но мы его быстро решим.
– Что? – прошипел Воронов.
– Да ящик с мороженым в вестибюле. Хозяйка куда-то исчезла, не можем найти.
Англичанин улыбнулся и что-то произнес. Девочка перевела:
– Мистер Кертон спрашивает, что произошло. Какие-то неожиданности?
– Нет-нет, все замечательно. Скажите, пусть отдыхает, развлекается…
– Но мистер Кертон понял слово «мороженое».
– Yes, yes, – закивал англичанин. – Ice-cream. Ice-cream boxes, you see?
– Юси, юси, – подтвердил Воронов. – Одна из наших… гм… официанток куда-то отошла и оставила в вестибюле… О, мать твою!
Недалеко от дверей в зал среди группы оживленных гостей (он узнал двух-трех репортеров из областной печати, а одного – даже из центральной) стоял Сергей Павлович Туровский. Встретившись взглядом с Вороновым, он приветственно поднял бокал – нежно-розовое вино вспыхнуло и заискрилось в свете позолоченных люстр – и улыбнулся, как старинному знакомому.
Госпожа Кертон удивленно и очень мило приподняла бровь:
– Что он сказал?
Переводчица выглядела несколько смущенно.
– Возможно, я неправильно поняла, но дословно это означает, что официантка вышла и забыла в вестибюле кого-то из ваших родителей…
– Не может быть. – Госпожа Кертон с ходу отвергла эту идею. – Моя матушка скончалась десять лет назад, а мой отец…
Олег Германович дернул головой, и охранник тут же подскочил к нему.
– Что этот мент здесь делает?
– Который?
– У дверей, разговаривает с корреспондентом. Черные волосы с сединой, бордовый галстук.
– Но у него приглашение…
– Мне насрать, что у него. Выпроводите – тихо и аккуратно, чтобы не пикнул.
Но он опоздал – Туровский, продолжая улыбаться, уже шел к нему. Мордоворот из службы охраны лишь пожал плечами: с ментами, мол, сами разбирайтесь.
– Дорогой Олег Германович, ваше здоровье! Здравствуйте, господа. Гуд ивнинг.
– Какой приятный мужчина, – проворковала госпожа Кертон. – Душечка, спросите, кто он такой. Друг нашего компаньона?
"Ее могли загримировать, – думал Туровский, непринужденно разглядывая девочку-переводчицу. – Я видел Алену только на фотографии и читал ориентировку… "
В голове лихорадочно прокручивалось: рост… вес… телосложение… Близко, но они все подобраны по единому стандарту – вон та девочка в переднике, что разносит коктейли, тоже вполне подходит…
– Он представитель службы безопасности, – нашелся Воронов, дружелюбно глядя на собеседника.
– В самом деле? – восхитилась женщина. – Как романтично. Нам что, угрожает опасность? Алекс, ты слышал?
– Дорогая, это Россия, не забывай. И потом, секьюрити существует в любой стране, даже самой отсталой.
– Алекс, – встрял Воронов. – Прошу прощения, но мы ненадолго оставим вас с моим… э-э… приятелем. Буквально через минуту я к вам присоединюсь.
– Конечно, конечно. Надеюсь, и господин офицер почтит нас своим обществом? Он наверняка очень интересно рассказывает всякие истории…
– О, несомненно, – откликнулся Сергей Павлович. – Историй я знаю уйму.
И демонстративно повернулся спиной к переводчице. «Сейчас, – мелькнуло в голове. – Она обязана все время находиться при англичанах. Я отведу Воронова в сторону – если она это она, то ринется за нами. Мне нужно увидеть этот момент. Только бы увидеть момент…»
– Либо ты сам выкатишься, либо тебя вынесут на носилках, – прошипел Воронов.
– Заткнись, – оборвал его Туровский.
– Что?
– Зачем к тебе подходил тот дебил из охраны?
Воронов осклабился:
– Сейчас узнаешь. – Он повертел головой. – Вот я его позову, скажу, что ты террорист, и узнаешь… Ик!
Он только страшным усилием воли не согнулся пополам и даже сохранил на лице улыбку: коротко и незаметно со стороны Туровский ударил его под ребра.
– Что тебе сказал охранник? Быстро, сука! Я твою шкуру спасаю тут за бесплатно. Ну? Провода перегорели? Вода где-то перекрыта? Да не молчи!
Из глаз собеседника потекли слезы. Он никак не мог вдохнуть полной грудью, мучил кашель. Внезапно ему стало страшно.
– Ящик…
– Не понял!
– С-с…
– От суки слышу. Говори!
– Да нет… С мороженым. Ящик с мороженым в вестибюле. Продавщицу никак не найдут.
– Возраст продавщицы?
– Да откуда я, на хрен, знаю? – заорал Воронов. Разноголосый шум смолк на мгновение, все повернулись к нему.
Сграбастав Туровского за грудки, он прошептал:
– Ты что, думаешь, она уже здесь? И никто ее не остановил, да? А ты не врешь? Здесь же охраны, как в Букингемском дворце.
– У Каюма Сахова тоже была охрана, – холодно напомнил Сергей Павлович, оглядываясь через плечо.
Лицо Воронова вмиг побелело.
– Каюма… она? О господи! И она здесь, по мою душу?
По наши души, мысленно возразил Туровский. Если только друг детства не шизанулся на старости лет. Охранник подошел бесшумно и мягко, несмотря на девяносто килограммов живого веса. Бывший спецназ, из элиты, определил Сергей Павлович. Пожалуй, дай Воронов команду – и меня в самом деле выставили бы отсюда чисто и относительно бесшумно… Ну, несколько тарелок бы расколошматили… Нет, он не посмеет. Он напуган до смерти. Страшно умирать вот так, на вершине, когда кажется, весь мир у твоих ног…
– Босс, – почтительно сказал охранник. – Мы нашли мороженщицу.
– Мертвую? – с суеверной обреченностью прошептал тот.
– Почему? Живую, никто ее пальцем не тронул.
Гоги Начкебия напряженно и неподвижно смотрел в одну точку. Сорок минут назад их с Колесниковым выгнали (очень вежливо попросили, но это как раз было страшнее всего). Бади Серговичу стало хуже. Врач в накрахмаленном белом халате скрылась за дверью, на ходу отдавая непонятные и жуткие распоряжения. Все кончилось – все было решено. Игорь Иванович видел серое от ожидания лицо Георгия и ощущал, как последний камешек в мозаике встает на свое место.
– Он мне все рассказал, – тихо проговорил Гоги. – Вчера.
– Может, не стоит сейчас? – спросил Игорь Иванович.
Но Гоги не слышал. Он говорил будто во сне, под гипнозом.
– Он лежал дома, на полу… Правая кисть была в крови. Он был в сознании, только не мог двигаться. Я перенес его на кровать. Потом хотел вымыть ему руку, мне почему-то казалось, что это очень важно… А рука целая, без царапины. Это была не его кровь. Гранина. Отец все время что-то шептал – сначала я решил, что просит доктора. Потом до меня дошла. Он все рассказал – как чуть не замерз на Тибете, на перевале… И как старик учитель спас его и взял к себе. И про Шар…
Он сильнее сжал локоть Колесникова.
– Послушай. Я знаю, что не имею права просить… Тебе причинили столько горя! Но все равно. Отцу осталось жить… Собственно, он уже и не живет. Прошу тебя, пусть он уйдет с миром. Ты и так все знаешь.
А как же Алла, захотелось спросить Колесникову. А Аленка? Он ожидал, что появится злость, собранность… И не ощущал их. Монаха рядом не было – как-то незаметно отстал там, в вестибюле. Барс рыкнул и растворился в темноте под лестницей.
– Твой отец, – медленно проговорил он, – все время был слишком на виду… И это было ошибкой. Вернее, одной из ошибок. Мне буквально подсовывали его под нос, даже показали во всех подробностях его бегство из квартиры Гранина. Пожилой седовласый человек… Фраза проректора на твоем юбилее: «Самый великий подвиг – это подвиг в науке. Ты, Гоги, как потомственный археолог меня поддержишь…» Потомственный, понимаешь? Никто, оказывается, и не знал, что у вас династия… Что Бади Сергович тоже когда-то был археологом и участвовал в международных экспедициях. Звонок в вашу квартиру, который по ошибке услышал Гранин. Имя тренера вьетнамской борьбы – я долго пробирался по этой цепочке, а вернее, бегал по кругу: Туровский – Дарья-Богомолка – снова Туровский… И в конце – загадочный Борис Сергеевич (пацаны переиначили). Только одна деталь в общую картину не вписывалась. Аленка. Януш видел, как проректор взял телефонную трубку, слышал разговор (кстати, никто и не подумал придать ему значения: мало ли кто ошибся номером!). Никто бы не обратил на него внимания – если бы не убийство. Теперь вам ясно? Гранин абсолютно ни в чем не был замешан, преступник преследовал единственную цель: напомнить о звонке, соединить его и Бади Серговича в единую цепочку… Сделать так, чтобы я увидел с балкона седого сутуловатого старика… История воистину повторяется. Манускрипт, который ты, Гоги, привез с Тибета, дал мне подсказку.
Гоги продолжал оставаться безучастным.
– Древний убийца воспользовался тем же приемом: позволил себя рассмотреть, а потом, изменив приметы на противоположные, спокойно скрылся. Только девочка, тысячу лет назад стиравшая в ручье свою рубашку, помогла раскрыть обман. Не было никакого седого старика – был лишь человек в седом парике. Шаркающая походка, сутулая спина… Человек показался мне и Янушу, а из проходного двора вышел уже совсем другим.
Георгий поднял глаза и с несмелой надеждой спросил:
– Ты считаешь, отец сам себя оговорил?
– Частично. Бади Сергович сказал правду – он действительно в молодости побывал на Тибете и учился у старика Тхыйонга боевым искусствам и Черной магии. Через несколько лет, когда понял, что взять от учителя больше ничего не удастся (Тхыйонг не был магом – все его могущество заключалось в обладании Шаром), он убил старика и украл Шар. Он научился превращать людей в зомби…
Марину Свирскую (да были наверняка и другие) взяли из интерната для детей-сирот. Это удобно: никто не будет искать. Соблазнили тем даром, от которого не было сил отказаться, – вступлением в «Братство», где о тебе заботятся и тебя любят, то есть соблазнили тем, чего лишили в детстве. Брошенные дети – вполне понятно, они попадались на удочку…
Но Аленка!
До меня только сейчас дошел весь ужас положения: у нее-то есть родители! Отец, мать… Но – каждый занят только собой, хоть и жили под одной крышей. И все равно, заполучив Алену, Жрец страшно рисковал. Он знал, что я не стану сидеть сложа руки. Зачем ему нужна была моя дочь?
А затем, что эта акция не была обычной, рядовой. Она была направлена не против Каюма Сахова (снайпера можно было найти и в другом месте), не против Воронова… А против меня лично.
Кто-то ненавидел меня до такой степени, что в его голове родилась дикая идея – не убить (этого казалось мало), но превратить мою жизнь в кромешный ад. Дать мне понять: Аленка не просто исчезла (опять мало!), но стала чудовищем, машиной для убийства. Зомби. Заставить ее убить моего друга – на моих глазах. Какой отец перенесет такое?
Игорь Иванович подошел к Георгию и посмотрел ему в глаза. И ужаснулся, увидев в них черную пустоту – ни страха, ни злости, ни сожаления. Зомби…
– А чего ты ждал? – прошептал Гоги. – Ты всю жизнь был первым.
– Это я-то?
– Ты, ты. Да, у меня был успех. Международные экспедиции, которые я возглавлял, симпозиумы, конференции, ученые звания… Херня это все, дорогой друг. Херня и мишура, детский хоровод вокруг елки. А чего-то настоящего, искры божьей… Я ведь тебе, дураку, завидовал всю жизнь. Почему тебе – все, а мне – ничего? Почему тебе удалось расшифровать манускрипт, а для меня он так и остался китайской грамотой? Почему ты доказал невиновность этого монаха? Почему он пришел к тебе, а не ко мне? Тебе Шар открыл дорогу во времени… Ты видел своими глазами короля Лангдарму, а я вульгарно занимался любовью с твоей женой, которую терпеть не могу…
– Я думал, ты любишь Аллу, – слегка растерянно проговорил Колесников.
– Когда-то мне казалось, что любил… После института. На меня все показывали пальцем и шептались за спиной. Ты хоть представляешь, что это значит для человека моей национальности? Отвергнутый влюбленный! Персонаж водевиля! Мужчина, которому предпочли… Кого? Жирного очкастого недоноска, мать твою! – Гоги улыбнулся, словно не человек – матерый волк показывал желтые клыки. – Мне хотелось тебя убить. Но когда я случайно узнал, чем занимается мой отец, я понял: вот он, шанс. Я стану Жрецом вместо него. Ему хватит.
Ты все потерял (я – тоже, но сейчас это неважно). И твоя дочь в этот момент убивает твоего друга Туровского… Подумай, насколько это символично! Два самых дорогих тебе человека… Плюс Алла – она не простит тебе дочь. А Аленку теперь никто не остановит – даже отряд «Альфа». Потому что ты прав – она больше не человек.
Дикий, звериный вопль, от которого волосы встали дыбом.
Алла стояла на пороге, и на нее было страшно смотреть, до того ярость и боль исказили ее черты.
– Ты мне обещал…
Игорь Иванович бросился наперерез, пытаясь остановить. Она смела его с пути и отчаянно вцепилась красными ногтями в лицо Георгию.
– Ты обещал, что не тронешь Аленку! Обещал же, мразь!!!
Банкетный зал шумел по-прежнему, официантки с профессиональной грацией сновали туда-сюда, оркестр играл в меру громко – так, чтобы музыка звучала лишь фоном к разговорам и тостам. Это облегчало задачу – Сергей Павлович говорил четко и внятно, девочка переводила практически синхронно, и глаза англичанина с каждым мгновением все больше расширялись.
– Господин Кертон, мне необходимо с вами поговорить.
Англичанин несколько удивленно посмотрел на Туровского, выслушал перевод и кивнул, осведомившись:
– Вы работаете на государство, господин Туровский, или на частное лицо?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45