А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— О солнечных днях, лунных ночах, смехе друзей за кружкой пива, мягком прикосновении женской руки. Думайте, полковник, старайтесь размышлять очень неторопливо, но образно, а потом задайте себе этот единственно важный вопрос. — Раше сделал паузу и поудобнее устроил в ладони свой «специальный», чтобы рука не дрогнула в момент выстрела. — Спросите себя, — процедил он сквозь зубы, — вы действительно хотите сегодня умереть?
И Смитерс заговорил:
Глава 22
— Сибирь! — не мог успокоиться Раше, даже выйдя на улицу. — Христос Всемогущий, Сибирь! — Он поискал глазами такси, окинув улицу в обоих направлениях, и не увидел ни одной машины, но, когда решил ехать подземкой, его внимание привлек газетный киоск возле входа в метро. Газеты пестрели заголовками «РУССКИЕ ОТРИЦАЮТ ЗАЯВЛЕНИЕ США О РАКЕТАХ».
Он просматривал во время перелета на Восточное побережье одну чикагскую газету, урывками слышал сводки по радио, видел новости по каналу Си-эн-эн или другим подобным, — в американском городе, насыщенном средствами массовой информации, трудно не обратить внимание на главную тему последних известий. Теперь эти разрозненные обрывки улеглись на место.
— Мать честная, — снова произнес он вслух, — Сибирь!
Не производилось там никакого незаконного перемещения ядерных боеголовок, ни русские националисты, ни сепаратисты или террористы не угрожали США. Все это, понял Раше, сфабриковано кем-то в Вашингтоне, чтобы прикрыть новую охотничью экспедицию монстров, а русские не хотят обнародовать истинное положение вещей, потому что сами готовы наложить лапу на высокотехнологичные штучки пришельцев. Обладание ими могло бы поставить их экономику на ноги, снова превратить Россию в великую мировую державу, избавить от необходимости учить свой народ по-настоящему заниматься бизнесом.
И тут появилось чуть ли не полдюжины свободных такси. Целая кавалькада ярких желтых «чеви» высыпала на Шестую авеню, водители теснили друг друга, норовя занять более выгодную полосу. Похоже, решил Раше, они продолжают охотиться за пассажирами стаями, как и в то время, когда он жил в Большом Яблоке. Он дал одному из них знак остановиться, и тот лихо тормознул, окатив брюки Раше грязью.
— Куда? — спросил водитель, пока Раше забирался в машину.
Раше помедлил с ответом.
Федералы сотрудничать не намерены — Смитерс дал это понять совершенно недвусмысленно. Они отгрузили Шефера в Сибирь, чтобы тот помогал их команде охотников на монстров, но интерес к Раше у них вряд ли пробудится, да он уже и слышал их отповеди.
Впрочем, в любом случае поздновато проситься в добровольцы — операция в самом разгаре. Выходит, он должен попасть в Сибирь без помощи федералов.
Теоретически он мог бы вернуться в аэропорт Кеннеди и взять билет на рейс «Аэрофлота» до ближайшего к полуострову Ямал аэропорта, где бы этот чертов полуостров ни находился, но что он там будет делать? По-русски он не говорит, местности не знает, точно не представляет, где находится корабль пришельцев.
Если он захочет найти место приземления звездолета, потребуется проводник, кто-то знающий, что именно интересует Раше, имеющий полное представление о происходящем.
И у него появилась идея, где такого найти.
— В ООН, — ответил наконец Раше.
Водитель больше не задавал вопросов и не затевал болтовни о сербах — он просто свернул на восток на ближайшем углу и повел машину в деловую часть города.
Раше устроился на заднем сиденье, разглядывая вереницы зданий на знакомых улицах и размышлял над тем, во что ввязался.
Из того, что он знал по сообщениям Си-эн-эн и почерпнул из газетных заголовков, представители Пентагона выступили с угрозами и толкуют об упреждающем ударе. Русские в ответ толкуют о возмездии за любое вторжение без приглашения. Комментаторы наперебой говорят о внезапном охлаждении отношений США и России и о том, что, если возникшая проблема не будет разрешена, последствия могут оказаться непоправимыми. Земля оказалась ближе к третьей мировой войне, чем когда-либо после развала Советского Союза.
И вместе с тем, думал Раше, люди у власти, люди, выступающие с угрозами и контругрозами, наверняка знают, что ядерные заряды не имеют к этому никакого отношения.
Он часто задавался вопросами. Что так огорчало Шефера? Что в окружающем мире убеждало его в никчемности всей человеческой расы? Почему он так остро ощущал все это, почему он ни к чему не был равнодушен?
Раше подумал, что теперь он знает, в чем дело.
Он и сам бы не дал крупицы дерьма за любого политикана, затеявшего эту свару. Раше — лояльный американец, но это вовсе не означает, что у него есть что-то против русских или его сильно заботит генерал Филипс и компания. Эти клоуны не вяжутся с его представлениями о свободе, демократии и даже Америке — их действия направляются просто жадностью, претензией на власть. Они хотят обладать военной мощью, чтобы послать весь остальной мир к дьяволу, им совершенно безразлично, каким образом добиться этой мощи.
Русские не намного лучше. Раше сомневался, что Москва поделилась бы технологией пришельцев с народами мира, попади она к ним в руки, и если бы какого-нибудь чокнутого вроде Жириновского выбрали там в президенты, это было бы плохой новостью, — но подобные проблемы не для Раше. Генералы могут портить друг другу воздух хоть до Страшного суда, ему нет до них дела.
Его забота — Шефер. Делами мира он займется в меньшем и более личном масштабе, чем генералы и бюрократы. Раше всегда считал, что если так будет вести себя каждый, если все будут заниматься своими делами и жить в меру собственной ответственности, не претендуя на претворение в жизнь каких-то грандиозных идей, то мир от этого станет только лучше.
Он мало разбирается в политике, но твердо знает, что не намерен позволять никому — ни федералам, ни русским, ни пришельцам — чинить неприятности своим друзьям или семье, поэтому не может оставаться в стороне и сидеть сложа руки.
Он расплатился с водителем и вошел в здание Секретариата ООН.
— Где я могу найти русского посла? — спросил он решительным тоном, подойдя к конторке справочной службы.
Охранник начал было его выпроваживать, аргументируя отказ стандартными фразами, но Раше вытащил свой значок и пустился в разглагольствования о «серьезной проблеме».
Еще через десять минут он громыхал кулаком по крышке письменного стола секретарши в приемной, требуя доступа в кабинет посла.
— Вы не можете вломиться к нему, не имея предварительной договоренности, — протестовала она.
— Просто скажите Борису, или Ивану, или как там его зовут, что мне известна правда об этой сибирской истории, — не унимался Раше. — Заикнитесь ему об этом, и он пожелает увидеться со мной. Речь идет о полуострове Ямал, точнее, о местечке под названием Ассима. Я знаю об этом все. Мне известно об отправленной туда американской десантной группе...
— Сэр, я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала секретарша.
— Зато понимаю я, — послышался низкий голос. Раше и секретарша повернулись. В дверях кабинета стоял седовласый мужчина.
— Я услышал вашу перебранку, — сказал он.
Раше на это и рассчитывал: едва появившись в приемной, он повел себя совершенно несносно и старался говорить как можно громче.
— Прошу извинить меня, господин посол, — сказала секретарша, — он был очень настойчив.
— Все в порядке, моя дорогая, — успокоил ее посол, — пропустите ко мне этого полицейского.
Раше улыбнулся.
— Пожалуйста, располагайтесь, шериф, — сказал посол Раше, прошедшему мимо него в кабинет. — Меня зовут не Борис и не Иван. Я — Григорий Комаринец.
Глава 23
Лигачева подвинула Шеферу через стол наполненную до краев стопку.
— Ну, американец, — с горечью сказала она, — выпьем за успех Яшина.
Шефер смотрел на выпивку, не выражая никаких эмоций. Водка, конечно, «Столичная», и стаканчик приемлемо чистый, но он не торопился опорожнить его.
Лигачева подняла свой стаканчик и тоже стала разглядывать его.
— Моему сержанту так не терпится броситься на врага. Он так жаждет вкусить первой крови, — задумчиво сказала она.
— Они все идут на смерть, — серьезно заговорил Шефер, — все до единого.
Лигачева помолчала, потом пристально посмотрела на американца, не опуская стопку.
— Яшин действует точно так же, как те твари, — продолжал Шефер, глядя ей прямо в глаза. — Парень живет, чтобы драться, приводить врага в трепет, пускать ему кровь. — Он поднял стопку и одним глотком опорожнил ее. — Черт побери, может быть, мы все такие. — Детектив со стуком опустил пустой стаканчик на стол. — Но они лучше нас в этом деле. Поэтому Яшин и остальные погибнут.
Лигачева осторожно поставила стопку на стол, даже не пригубив.
— Я думала, что вы, американцы, — самые большие в мире оптимисты, — сказала она. — Вы толкуете о свободе и мире, сами не свои от цветного телевидения и всю жизнь суетитесь, не сомневаясь, что придет день, когда любой из вас станет богатым... — Она сокрушенно покачала головой. — Так что же произошло с вами? Шефер потянулся к бутылке:
— Я давно положил глаз на американскую мечту. Гараж на две машины, Джун Кливер в спальне, один и три четверти ребенка, да еще «смит-вессон» в платяном шкафу, просто на всякий случай. — Он налил себе водки. — Если, конечно, не считать, что обе машины все еще в магазине, Джун в Прозаке, дети в проекте, а «смит-вессон» находит себе массу работы.
— Я не знаю вашего Прозака, — вспылила Лигачева, — и не понимаю, о чем вы говорите.
— Это совсем не важно, — ответил Шефер и выпил вторую стопку. — Видите ли, вы думаете, будто мне безразлично, что происходит с вашими людьми... Может быть, действительно безразлично. Не исключено, что я уже вообще не в состоянии о чем-то беспокоиться. Но это ничего не значит. Вопрос в том, что никто в мире ни о чем не беспокоится. Люди, которые притащили нас сюда, наверняка ценят нас не дороже дерьма. Мы для них просто цифры, придаток, дополнительный кусок оборудования, низкотехнологичного и простого в обслуживании.
Лигачева отрицательно покачала головой и выпила наконец свою водку.
— Этого не может быть, — сказала она. — Возможно, кому-то действительно всё до лампочки, дурные люди всегда находятся.
— Не беспокоится никто, — настаивал Шефер, — но этого не скажешь о тех тварях из космоса. Именно поэтому они всегда идут побеждать. У них есть вера в свое дело. Никто их сюда не посылал. Никто не отдавал им приказов. Никто силой не отрывал их от работы, не лишал свободы, не мешал им жить. Они явились сюда, потому что хотели, потому что это им кажется забавным.
Лигачева нахмурилась:
— Похоже, вы уверены, что понимаете этих существ, говорите так, будто давно их знаете.
— Может быть, и знаю, — согласился Шефер. — Однажды я имел с ними дело и остался жив, хотя большинство людей почти всегда погибает. Я достаточно понимаю их, чтобы знать: не случись какая-то неполадка — здесь, именно в этом месте, — их бы не было.
— Не мешало бы пояснить.
— Они не выносят холода, — сказал Шефер. — Я не сомневаюсь в этом, потому что во время последней нашей встречи единственным, что спасло мою задницу, был короткий летний дождь. Они любят жару, так какого дьявола им здесь делать? А заявляются они к нам, чтобы поохотиться, набить людей ради забавы, увезти с собой в качестве трофеев наши черепа. Что-то не заметил я здесь слишком много людей, может быть, видели вы? Кроме того, если бы они явились сюда для охоты на нас, если бы действительно хотели нас укокошить, мы болтались бы подвешенными на реях много часов назад точно так же, как ваши друзья там, дальше по коридору.
— Почему же тогда они здесь? — спросила Лигачева. — Зачем они распотрошили Галичева и других? Мой дозор, в котором участвовала вся застава, — его они тоже перебили. Правда, нас они могли принять за захватчиков, потому что мы слишком близко подошли к их базе. Но что им сделали рабочие? Вы говорите, что они охотятся ради забавы, — пусть так, но разве подобное убийство можно назвать спортом? С какой целью они разгромили нашу отопительную систему?
Шефер покачал головой:
— По-моему, эти рабочие просто оказались не в том месте и не в то время. Каковы бы ни были их намерения, не думаю, что пришельцы искали этих людей. Черт бы меня побрал, но я не считаю, что эти твари вообще хотели оказаться здесь. Полагаю, им пришлось сделать крюк, совершить вынужденную посадку. У них наверняка случилось что-то неладное, заставившее их приземлиться. Здешняя поганая погода не нравится им еще больше, чем нам. Они сейчас в дурном расположении духа, а ваши приятели просто попались под горячую руку, только и всего.
Лигачева пожала плечами:
— Они забрали кое-что из оборудования, детали насосов и часть электрооборудования.
— Разобрали на запчасти, — согласился Шефер. — Их корабль... видимо, что-то сломалось и они пытаются починить. — Он задумчиво поднял бутылку, потом снова поставил на стол, не наполнив стопку в третий раз. — Должно быть, что-то вроде попытки починить «порш» с помощью китового уса и мотка оленьих жил, — сказал он по-английски. В его словаре не нашлось для этого подходящих русских слов.
— Видимо, эти ваши твари очень изобретательны, — заметила Лигачева по-русски.
— Несомненно, — согласился Шефер, — а разве все мы нет?
* * *
Пока Лигачева и Шефер вели беседу в зале общих собраний насосной станции, остальные американцы понуро сидели в одном из помещений бараков для рабочих.
— Уму непостижимо, — сказал Доббс, — русские взяли нас без единого выстрела!
— Хотел бы я знать, что случилось с этим вшивым копом, — проворчал Уайлкокс. — Мы отмораживаем здесь задницы, а он небось целуется с этой сучкой-лейтенантом...
— Заткнитесь, Уайлкокс, — вмешался Линч. — Все заткнитесь.
— С какой стати? — с вызовом бросил Уайлкокс.
— Потому что лучше подумать, как выбраться отсюда и что делать, когда выберемся.
— Кто-нибудь видел, куда они сложили наше снаряжение? — спросил Филипс.
— В складское помещение напротив через коридор, — ответил Линч. — Но, сэр, я пока не вижу способа удрать отсюда.
— Нам приказано обеспечить безопасность корабля пришельцев, — сказал Филипс, — а мы наверняка не в состоянии сделать это, сидя здесь, не так ли?
Он вытащил из сапога пакетик, напоминавший приплюснутый цилиндр. Русские, отбирая у них поклажу, похлопывали каждому по карманам, но тщательно не обыскивали. — Значит, надо овладеть своим снаряжением, закрепиться на станции, а затем двигать к этому кораблю. Помогите-ка мне уложить эти матрацы...
Несколько минут спустя часовой, стоявший возле двери, услыхал крики и стук в дверь. Он испуганно обернулся.
Парень учил, конечно, в школе английский — все учили. Хотя он давно забыл почти все, что знал, да и никогда не говорил на этом языке нигде, кроме класса. Однако попытался уловить смысл слов, слышавшихся из-за запертой двери.
Казалось, один голос перекрикивал все остальные.
— Эй, ты! — звал американец. — Там, снаружи! Говоришь по-английски? Когда-нибудь видел Суперкубок? Уже смотришь фильмы для взрослых? Как называется столица Сакраменто?
Часовой ничего не понимал. Он изо всех сил напрягал память, стараясь вспомнить нужные слова.
— Slow, — крикнул он в ответ. — You talk slow, please!
— The door! — крикнул американец.
Часовой нахмурил лоб. Он знал это слово. Оно звучит почти так же, как по-русски. «Door» означает «дверь». Он снял с плеча АК-100 и направился к двери.
— What «door»? — спросил он.
— It's got termites, bozo! — ответил американец.
Часовой не мог догадаться, о чем тот говорит или что означает это «termites bozo». Он подошел к двери вплотную и потрогал ее рукой.
Достаточно крепкая и холодная — очень холодная, — так что этого чокнутого американца взволновал вовсе не пожар.
— Что с дверью? — снова спросил он, надеясь, что по-английски.
— Термиты «эс четыре»! — крикнул в ответ американец.
Взрыв вынес дверь наружу. Нижняя петля порвалась мгновенно и вылетела вместе с нижней третью двери, потому что заряд «С-4» был уложен почти посредине между полом и замком. Однако верхняя петля осталась цела и удержала уцелевшую часть двери, которая взметнулась вверх и сбила часового с ног. Десятисантиметровой длины деревянные щепки вонзились в ноги и живот часового еще до удара дверью, одна угодила в пах.
Ударную волну взрыва внутрь поглотили матрацы, целой кучей которых американцы придавили маленький пакетик с сюрпризом из сапога Филипса. Но грохот был страшным, он почти оглушил их.
— Вперед, — рявкнул Филипс, первым прокладывая дорогу через кучи ваты и деревянные щепки, забрызганные кровью часового.
Глава 24
При звуке взрыва Лигачева и Шефер вскочили.
— Барак! — крикнула Лигачева. Она повернулась к стоявшему у двери часовому: — Оставайтесь здесь, Галан, будьте готовы ко всему. Американца я беру с собой.
Она поманила за собой Шефера и чуть ли не бегом двинулась по коридору.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25