А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он пропустил гостей в свою однокомнатную квартирушку и крепко пожал руку Саши.
– Ну. Привет! Ты где. Пропал.? – «печатал» он отрывистые, очень членораздельные фразы трубным, слегка раскатистым голосом. Это было похоже на сеанс чревовещания.
– Знакомьтесь: Миша – Рената, – Саша повел рукой от «чревовещателя» к Ренате и обратно.
Миша взглянул на нее колючими голубыми глазами, еще более едкими из-за сильно увеличивающих линз, и, протянув ей ладонь, представился самостоятельно:
– Михаил. Фобосов. Приятно познакомиться.
Рената очень постаралась удержать свою улыбку в пределах приличия: его манера «вещать» ужасно её рассмешила.
– У вас такая фамилия… веселая!
– Это – не фамилия. Это – псевдоним. Я – журналист.
– А-а, – понимающе кивнула девушка.
– Заходите на кухню. Ребята.
Поставив чайник на газовую плиту, Фобосов пристально оглядел Сашу:
– Ну, Александр. Продолжаешь удивлять. Где же ваши вещи?
– Все свое ношу с собой, – садясь на табуретку и откидываясь на стену, ответил телохранитель. – Собственно, мы хотели попросить у тебя некоторой помощи… Скорее, одолжения….
– Тачка – нужна. Угадал? – Михаил победно сверкнул очками.
– Ты выслушай до конца. Во-первых, ты разрешишь Ренате некоторое время побыть в твоей квартире?
– У? – тут Миша понял, что теперь пора отвечать:
– А! Ну да! Неужто. Мне жалко.?
– И ещё. Если у тебя есть вещи, которые ты уже не носишь, которых тебе не жалко, дай мне их на пару дней. Хочу переодеться…
– Если только. Не костюм. Мой на тебе. Будет. Болтаться.
– Мне без разницы.
– Отощал.! Откуда вы?!
– Из Челябинска. У нас неприятности.
– Судя по вашему. Виду. Вы бегаете от. Серьезных дядей. В пиджаках свободного покроя.
– Почти в точку.
– Пошли. Покурим. Расскажешь.
Пока они разговаривали на балконе, Рената огляделась.
Похоже, что Фобосов эту квартиру снимает: Саша вскользь Упоминал, что адрес у него сменился, а рабочий телефон – прежний. Если принять ко вниманию интерьер, здесь жила какая-то старушка. Девушка подошла к комоду и потрогала пальцем непонятное стеклянное украшение в виде чересчур удлиненной трехгранной пирамиды с цветным узором внутри – по принципу окаменевших в янтаре доисторических мотыльков.
Она сразу заметила на безымянном пальце левой руки Фобосова обручальное кольцо. Но вот келья, где они сейчас находились, больше напоминала пристанище холостяка, чем квартиру семейного человека, тем более, журналиста с приличным стажем. Не говорил Саша, даже не намекал о том, что у Михаила была жена, но Рената сама догадалась, что Фобосов сейчас временно холостой и переживает стадию номер один: первые полгода после развода она тоже носила «обручалку» на левом безымянном пальце (положено на среднем, но колечко не налезало на него), чувствовала себя, как обухом пришибленная, и на километр не подпускала к себе мужчин. Знакомая ситуация. Ничего, скоро пройдет. Одно радует: значит, они с Фобосовым – друзья по несчастью, приставать он не станет.
Девушка заглянула в шкаф, отыскала выстиранное, но не проглаженное полотенце и пошла в душ. Наверное, даже в случае благополучного исхода, она потом и за год не отмоется от дорожной пыли и не станет прежней изнеженной кошечкой-Ренатой. Не глядя в зеркало, девушка забралась в ванну и сразу же подставила под воду потускневшие рыжие волосы. Горячие струи бежали по её телу, кожа покрывалась пупырышками, и сразу вспоминалось детство, то, как мама купала её в маленькой ванночке. Рената опустила глаза и провела ладонью по груди… Сегодня ночью ей снова, впервые за последние три дня, приснилась птица Феникс, храм и она сама в облике служившей мистерию жрицы в темно-синей мантии…
Когда она закончила плескаться и вышла, то увидела Сашу в легкомысленно-светлой рубашке с застежкой под горлышко. Она была свободной, и многочисленные складки на поясе подчеркивали, насколько истончала его фигура. Легкие голубовато-серые брюки были ему немного широки, и он делал в ремешке дополнительную дырочку.
Рената подошла к нему и слегка оттянула ремень:
– Тут поместится еще один Саша.
Телохранитель слегка улыбнулся и застегнул пряжку. Хозяин квартиры суетился на кухне, хотя слово «суета» и человек по фамилии «Фобосов», на первый взгляд, были абсолютно несопоставимы.
– Может, не стоит тебе ехать одному? – шепнула Рената.
– Пистолет у Миши. Если он будет уезжать, отдаст его тебе.
– Я не о том. Я хочу помочь, если придется.
– Помочь? В чем?!
– Я же знаю, что ты снова займешься добыванием денег.
Может, и мне перепадет какая-нибудь халтурка? Как ты на это смотришь?
– Отрицательно, – Саша взъерошил её волосы. – Твоя рыжая копна слишком привлекает внимание.
– Я могу перекраситься. Например, в брюнетку. И подстричься. Например, «каре». А сверху – несколько косичек! И челка по брови, как у Мирей Матье! – обнимая его за пояс, Рената дурачилась. – И накрашусь, брови и глаза подведу до самых висков!
– Ой, ой! – кажется, у телохранителя хватило фантазии представить себе этот шедевр. – Словом, ты совсем не будешь привлекать к себе внимание.
– М-м-м… перебор! – согласилась Рената и поцеловала его в самый краешек упрямо изогнутых губ. – Будь осторожен.
Саша кивнул. Все-таки, постоянное напряжение быстро выматывает его. И выглядеть он стал старше, и глаза снова ввалились, как у канонического святомученика, и щеки посерели. Совсем не тот красавец-охранник, что год назад появился в свите отца. Странно, что тогда Рената не обратила на него внимания…
Впрочем, в то время она не считала за людей тех, кто не был «элитой», была занята работой, расстроенными из-за развода чувствами и поглощена романом, который у нее наклевывался с Сыном одного банкира. Правда, глаза Саши она еще тогда почему-то отметила про себя: не от мира сего, смотрящие вовнутрь, а не вовне, но видящие все вокруг гораздо лучше остальных.
Телохранитель зачесал волосы со лба, набросил велюровую куртку Фобосова и ушел.
Путь его лежал в аэропорт. Он отыскал ячейку под номером «две тысячи четыреста восемь» и набрал шесть знаков кода, которые знал на память – разбуди его среди ночи, он сразу назвал бы их. Дверца открылась.Отсек был пуст. Саша отвел глаза и машинально сунул руки в карманы брюк. О чем он думал – неизвестно. Постояв несколько секунд, он захлопнул камеру и удалился.


* * *

– Конечно, иной картины ожидать было трудно! – Саша бросил ключи на тумбочку в прихожей и разулся.
На циферблате больших ходиков было одиннадцать часов, а совершенно невменяемые Фобосов и Рената рыдали друг у друга на груди (естественно, по очереди). В кухне на столе стояла ополовиненная бутылка коньяка, под столом – опустошенная, но не побежденная – водки. На полу у батареи притулилась крупная девица с волосами платинового цвета. На ней были разрисованные рваные джинсы и кожаная жилетка. Её накачанные руки были в татуировках, нижнюю губу венчало золотое колечко-серьга. Нежно поскуливая, она тоже размазывала сырость под носом, при этом на ногтях ее явственно отслеживался черный маникюр.
– Алекс! – завопила она, подскакивая на ноги.
– Мезу-у-у-удина, свет души моей! – Саша раскрыл объятья. – Каким ветром тебя надуло?
Платиновая девица оказалась немногим ниже него. Едва не снеся по пути стол и Фобосова, она ринулась к телохранителю. Когда ЭТО, как выражалась Рената, оказалось у него на шее, Саша едва устоял на ногах.
– Забыл я о технике безопасности… – получая от нее шутливого тычка в солнечное сплетение и с трудом не сбиваясь в дыхании, заметил он.
Рената сделала вид, что не смотрит в их сторону, но заметила всё. Мезудина пищала от восторга, и тогда Фобосов завыл еще отчаянней.
– Алекс! У тебя нет совести! Слабо было прийти пораньше?!
Мерзкий ты! Мерзкий! – Мезудина говорила, как все москвичи – упирая на букву «а» и небрежно «проглатывая» некоторые конечные слоги – и при этом усиленно боролась с вызванными алкоголем дефектами дикции, но у нее это едва ли получалось. – Выпей за встречу! Давай… на этот… бу-ру-дер…ш-шафт!
Саша тактично выпутался из ее объятий и разнял рыдающую парочку:
– О чем, все-таки, плачем, дети мои?
– Жалко жизни. Молодой, – всхлипывая и протирая глаза под запотевшими стеклами очков, Фобосов повис на руках Саши, который поднял его за лацканы пиджака. Аккомпанируя его соло, закурлыкали девицы.
– Дурдом, – телохранитель с безнадежным видом отпустил пьяного журналиста, и тот, чудом не пролетев мимо табуретки, с грохотом рухнул обратно. – Рената! Вставай!
– З-зач-чем? – икнула та.
– Поднимайся, транспорт еще ходит.
– Угу. Щ-щас!.. Ты, Миша, сильно не переживай, я тебя понимаю… Вот веришь? Понимаю! Все пройдет, как с этих… с белых яблонь дым… Эй, ну что ты делаешь, нахал?! – возмутилась она, когда Саша без дальнейших уговоров взял ее за шиворот, поднял и потащил к двери. – Брось бяку! Ну, подож-жи! Мне надо попрощаться с Раюсей…
– А вы… Оставайтесь! Ночуйте – здесь! – «созрел» Фобосов.
Не обращая внимания ни на него, ни на его предложения, Саша обувал Ренату, а та ломилась назад в комнату.
– Раюся! Раю-ю-ю-юся! – пропела она.
Мезудина, все-таки что-то перевернув на кухне (возможно, на сей раз это был Фобосов), бросилась к ним.
– Пик экзальтации! – и телохранитель застегнул на Ренате куртку.
– Т-ш-ш! Ты что ругаешься?! – она сонно моргнула и, покачнувшись, заторможенно приложила к губам палец. – Т-ш-ш-ш!
Держась за стеночку, Мезудина вышла в коридор.
– Алекс! Я… мечтаю тебя увидеть. Заезжай в гости!
Саша кивнул, чтобы она оставила его в покое, и потянул Ренату в подъезд, но те с Раюсей так смачно выцеловывались на пороге, что расцепить их было трудно.
– Пока, пока, Ренаточка!
Но оказавшись по разные стороны закрывшейся двери, обе они одновременно сплюнули. Через два пролета Рената опомнилась:
– Мы пистолет забыли!
– Не забыли. Только Мишка мог выложить его на холодильнике.
– Это не Фобосов. Это я. Когда нагрянула Раюся, мы подумали, что это мафия.
– Да, у Раюси-Медузи много общего с мафией… – усмехнулся телохранитель; Рената сунула руку ему в карман и выудила пачку сигарет. – Удивляюсь, как вы не продырявили друг другу головы.
– Да я бы ей не только голову… – подкуривая, пробурчала Рената. – Эта девица имела наглость вспомнить при мне, что была в тебя влюблена.
– Ну, когда то было…
Рената вцепилась в него и выбросила сигарету.
– И это было взаимно?! Ты спал с этим татуированным качком?! Она же больше тебя! Ну и вкус у вас, господин телохранитель! Ну-ка, пошли вернемся!
– Бе-е-едная Мезудина! – Саша сгреб подопечную и на руках отнес к остановке. – Стой и не качайся!
– Так она была или не была твоей любовницей?!
Люди на остановке начали на них оглядываться. Саша оттащил ее в сторону.
– Я тебя слезно умоляю: помолчи до гостиницы!
– А вообще Раюся ничего. Бе-е-едненькая! Её бандит бросил…
– Бандит?
– Её приятель, байкер.
– Байкер? Юрка Суворин?
– Не знаю, Юрка или еще кто! Все вы одинаковые! Раюся такая хорошая, а Бандит – сволочь!
– О гос-с-споди! – взмолился телохранитель, мечтая, чтобы она или протрезвела, или заснула.
– А ты снова вагоны разгружал?
– Тебя это еще трогает?
– Ну, ты такой интересный! Как же это может меня не трогать?!
– Приблизительно так же, как не трогает то, что Дарьина камера оказалась пустой.
– Как – пустой?!
– Так.
– Ты хорошо смотрел?
– С микроскопом.
– И что?
В ответ он возвел глаза к небу со своей неповторимой мимикой утомленного глупостью мира мудреца. Зазнайка! Нет, чтобы присоединиться к веселой компании и повеселиться, как человек…
– Саш! Давай останемся в Москве? Мне тут нравится…
К счастью, тут подошел автобус. Саша снова поймал Ренату в охапку и внес в салон.
Наполоскавшись в гостиничном душе, всюду оставляя за собой лужи воды, она босиком и нагая выскочила в комнату. Саша уже дремал.
Рената с хихиканьем влезла под одеяло и прижалась к нему мокрым телом. От его тепла у неё приятно заныло в низу живота и в бедрах. Телохранитель открыл глаза и отстранил её.
– Ты что?! – удивилась девушка.
– Я никогда не прикоснусь к тебе, если ты будешь в таком состоянии, – тихо и серьёзно объяснил он.
– Почему? Ведь это веселее и приятнее!…
– Я сказал, – и Саша отвернулся.
– Ну и не очень-то и надо! – обиделась Рената, показала ему язык и без памяти лицом вниз рухнула на подушку.
За двадцать четыре дня…
Она так и не отважилась последовать за Помощником Верховного Жреца в пространство между колоннами. А из воды уже вынырнула птица и протянула к ней лапу, поразительно похожую на человеческую руку в чеканном напульснике. Капли в отсвете костров искрились и переливались на смуглой коже, сквозь которую просвечивало сплетение вен. Жрица так отчетливо поняла вдруг, что птица ЖИВАЯ, что ей захотелось во что бы то ни стало удержать ее от рокового полета.
Девушка бросилась к этой руке, их пальцы сцепились, и, хлопнув огненными крыльями, птица взмыла над водоемом. Жрица не ожидала, что это существо окажется столь мощным и поднимет ее в воздух. Извиваясь, девушка отчаянно закричала: страх высоты поглотил остальные чувства.
Птица прижала ее к себе. Горячее оперение пахло мятой, хвойным костром и дымом магических курений, а кроме того, как ни странно – морской водой. Но разве огонь и вода – не противопоставлены друг другу?! Жрица обняла птичье туловище. Судя по скорости взлета, они находились уже на невероятной высоте. Впереди было лишь солнце. Только не смотреть вниз…
– Почувствуй счастье ПОСЛЕДНЕГО полета, Танрэй! – сказала птица до боли знакомым мужским голосом.
И страх сменился всепоглощающим экстазом, сродни любовному. Но это было больше, чем экстаз. Жрица не находила ему определения, она умирала, задыхалась и снова возрождалась для полета.
– Куда мы летим? Кто ты?!
Птица расправила крылья и остановила взлет. Ветер кружил их в воздушном океане.
– Вспомни и решись, тогда сама все узнаешь…
– Я решилась, но мне страшно, когда ты гибнешь. Я не хочу этого…
– Гибель – ничто в сравнении с этим! – птица махнула крылом.
Под ними на горах, в долинах, на берегах рек и морей расстилался сказочный город. Город был единым – от края до края материка. И всюду одинаково чудесным, неотделимым от природы.
– Я люблю тебя, – сказала жрица.
– Когда любишь, понимаешь.
– Возьми меня туда. Все равно, где быть вместе!
Тут птица выпустила ее. С отчаянным криком жрица полетела вниз. Почти уверенная, что разобьется вдребезги, она окунулась в темную воду, ударившись головой о твердую, как гранит, поверхность.
Мозг гудел, словно медный гонг. Девушка вынырнула и увидела птицу, вспыхнувшую от убийственных лучей…
Мозг гудел, словно колокол. Рената конвульсивно дернулась, заметалась, вдохнула и раскрыла глаза. «Это все из-за сна! Голова болит из-за этой птицы, которая бросила меня! Надо, чтобы мне приснилось что-то другое, тогда голова пройдет!» Но сон так и не вернулся.
Осторожно, стараясь не дернуть резонирующей головой, Рената повернулась.
Лежа на животе и уткнувшись лицом в собственный локоть, Саша еще дремал. Дыхание его, как всегда, было тихим, как у зверя в засаде. Иногда он мог исчезать, никуда при этом не уходя.
«Раз мышка, два мышка, три мышка… Раз ромашка, два ромашка… Три…» – начала считать Рената, но очень скоро перешла на слонов: мыши кишели перед глазами, и оттого убийственная муть поднималась откуда-то изнутри и стискивала мозг. Вдобавок хотелось пить, но вставать было страшно.
Тут в дверь тихо постучали. Саша вскочил, словно и не спал, мгновенно оделся и скользнул к двери. Стук повторился. Рената лихорадочно застегивала джинсы. Чуть двинув губами, телохранитель беззвучно велел ей ответить.
– Сейчас-сейчас! Минуточку! – жизнерадостно откликнулась она, клацая зубами от страха…
Саша мотнул головой, и она спряталась за углом шкафа. Телохранитель нарочно громко щелкнул замком. Дверь отворилась и тотчас захлопнулась от пинка его ноги, едва впустив кого-то в номер. Этот «кто-то» в ту же секунду был придушен Сашей, который прихватил его сзади рукой поперек горла. Он был чуть ли не на полголовы выше телохранителя, но, явно не ожидая подобной встречи, тщетно пытался разъять его хватку и все сильнее проседал на пол.
Рената, в первый момент оторопело глядя на происходящее сквозь пелену боли (к голове услужливо «присоединился» зуб), вдруг стала хохотать. Даже похмелье на время отпустило её. Девушка хлопнула себя по коленкам и плюхнулась в кресло. Смех душил ее не меньше, чем телохранитель – незваного гостя.
– Отпусти, отпусти его, Саша! Это свои.
Потирая горло тонкими длинными пальцами, вошедший – красивый брюнет во всем черном – выпрямился и неуютно повел плечами, поправляя перекрученную куртку.
– Ну, здрасьте вам в окошко за теплый прием! – сказал он.
– Саша, это – мой… – у неё снова не хватило сил удержать смех, – мой… бывший… ой, не могу!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28