А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Баум поднял брови насколько мог высоко:
- Дмитрий, он же в Америке!
- Боюсь, что нет, Альфред. У нас есть надежная информация, что он во Франции. Где-то вы его спрятали, в каком-нибудь безопасном месте.
- У нас его нет, - Баум испытал даже некоторое удовольствие от того, что лишний раз врать не пришлось.
- Это просто стыдно, что вам приходится отрицать очевидное, посочувствовал Леонидов, - Времена не те. Можем позволить себе выпить вдвоем. Сидим себе в баре, в центре Парижа. У нас - гласность. И все же...
- Но вы ведь не скажите мне, откуда получили информацию, что Котов у нас?
- Нет, не скажу.
- Выходит, и гласность имеет предел...
- Может, со временем...
Они чокнулись и выпили.
- Оба мы несколько устарели, правда, Альфред?
- Грустно об этом говорить, но так оно и есть.
- У наших хозяев теперь есть спутники-шпионы, электронное наблюдение, высокие технологии. Привычные процедуры вышли из моды.
- Конечно, я тоже чувствую, что устарел, но предпочитаю думать, что это проблема медицинская. Стареем - вот и все.
- Не согласен. Как мы привыкли работать? Маневрируем, обманываем, рискуем жизнью подчиненных, сами унижаемся - и ради чего? Чтобы добыть секретный отчет, технические условия, точные данные. Со спутника все и так видно. А хозяев наших тошнит от тех сведений, которые мы им предоставляем, они их переварить не могут, не знают, как использовать.
- У меня, по совести сказать, тоже вечное несварение желудка - нервная реакция на те проблемы, которые вы нам создаете.
- А у меня? - подхватил Леонидов, - Мне-то что делать, когда велено отыскать Алексея Константиновича Котова, а вы говорите, будто его во Франции нет? - И разразился оглушительным смехом, испугавшим бармена.
Баум решил, что настала его очередь пошутить:
- Все устарело, вы считаете? Мы рабы привычки, потому и продолжаем играть в "кошки-мышки".
Он с удовольствием бы добавил: "Знаю, что Котов уже у вас, к чему это глупое притворство?", но воздержался: "кошки-мышки", как всякая игра, имеет свои правила.
- Знаете, дружище Альфред, игра изменилась, - Леонидов вдруг стал серьезным, понизил голос, обвел глазами соседние столики, - Между двумя блоками - Востоком и Западом - отношения другие. Нет противостояния, борьбы за превосходство, за влияние на страны третьего мира. Кто у нас теперь главный герой? - он не дождался ответа и продолжал:
- Гласность - стремление к открытости, к компромиссу, к согласию - вот чем мы теперь руководствуемся. В нашей стране из-за этого возникли конфликты и смуты. Многим просто необходимы прежние постоянные конфликты их глотки прямо-таки извергают антикапиталистические лозунги, а мозги прилипли к прошлому. И у вас такие есть.
- Это верно.
- Вот эти люди, и на Западе, и на Востоке, они являют собой третью силу, которая норовит повернуть историю вспять...
- Но тот же конфликт происходит и в наших службах.
- Разумеется, разумеется, - согласился Леонидов, - Это замечательно. Но в то же время и опасно. Когда история сворачивает с проторенной дороги, люди, которым это не нравится, становятся опасными. Стремятся создать новую идеологию И в вашей стане, и в нашей настал период шатания в умах и делах, в политике - это всегда тревожит.
Баум заметил у собеседника неприятную привычку: стремится создать впечатление, будто он знает больше о предмете разговора, чем ему по статусу положено. относятся ли эти общие рассуждения к делу Котова, или просто отражают внутреннее смятение, которое наверняка испытывают многие сотрудники КГБ, которое царит сейчас там в коридорах и секретных кабинетах?
- Приходится быть настороже, - произнес он отчужденно.
Собеседники разошлись, обменявшись улыбками.
"Расскажу Жоржу Вавру об этой беседе, - решил про себя Баум, - а то, если кто-то меня в эдаком обществе видел, доверять перестанут, проверки начнутся".
Возобновить контакт с Леонидовым было, как всегда, полезно, не зря Баум оторвался на целый час от любимых картотек. После того, как были получены по факсу сведения из научного института в Уази, он много времени проводил, роясь в архивах, и даже заходил на набережную Орфевр проверить какой-то пункт в дипломатических отчетах. Заглянул и к начальнику архива, обратил его внимание на необходимость постоянно обновлять данные и снабжать картотеки перекрестными ссылками. Начальник архива вынужден был проглотить этот справедливый упрек.
Баум уподобил себя усталому путнику, перед которым забрезжил, наконец, огонек во тьме. Но чтобы достичь приюта, предстоит преодолеть последнюю гору. Предстояло еще, как он понимал, столкнуться с бюрократизмом, скрупулезными требованиями закона, неприязнью других секретных служб и, превыше всего, с уважаемым премьер-министром, с крестьянской цепкостью защищающим собственные интересы. Кроме того, в схеме отсутствовало важное звено: до сих пор не истолкована роль самого перебежчика.
В тот вечер, вернувшись в свою расслабляюще уютную квартиру в Версале, он, чтобы отвлечься от этих мыслей, взялся за сочинение специалиста по наиболее распространенным кошачьим болезням. И вскоре его полностью захватило описание врожденных и приобретенных фагоцитных отклонений, присущих кошкам. Он и сам бы никак не мог объяснить, каким образом эта малопонятная статья придала его мыслям новое направление. "Что-то вроде бокового зрения, - объяснил он позже Жоржу Вавру, - Связь между фагоцитами и нашим перебежчиком никакому анализу не поддается. Достаточно сказать, что в тот момент меня как бы посетило видение и мне открылась тайна - я понял, что случилось с Котовым. Поскольку я остаюсь человеком верующим, я бы мог сказать, что это промысел Божий, но все же я рационалист, а в объяснении происходящего никакой Фрейд или его последователи не сравнятся с рационалистами". Жене же своей Баум только и сказал:
- Я бы выпил чуточку того прекрасного напитка, который делает твоя тетка в Онфлере, и ты со мной выпей, хорошо?
- Есть что отпраздновать?
- Да. Я только что решил одну проблему - небольшую, но сил потратил много.
Подняв хрустальный стакан с прозрачной жидкостью, он добавил:
- Твоя тетка утверждает, будто особый вкус этой настойке придают сок слив и алоэ, а я бы сказал, что сам Вакх плеснул что-то в её бочки.
- Отличная настойка, - согласилась супруга, - Согревает желудок.
Чуть позже, отставив бутылку в сторону, Баум позвонил Вавру домой:
- Завтра к обеду смогу представить сагу о Лашоме и о нарушениях госбезопасности в самом простом виде. Надеюсь, останетесь довольны. После этого, полагаю, можно будет пойти к премьер-министру. Вот тут предвижу трудности.
- Какого рода?
- Антуан Лашом не должен присутствовать при беседе.
- Это я устрою с помощью шефа его канцелярии.
- Не годится. Не хочу, чтобы Лашом узнал обо всем раньше времени.
- Так все же Лашом - советский агент?
- В некотором роде.
- Альфред, где твоя обычная ясность речи?
- С ясностью придется подождать до завтра.
- Но сам-то ты знаешь, кто агент?
- Знаю, только доказательства не понравятся юристам.
- Это все, что можешь сказать сейчас?
- Ну, если прикажешь...
- Когда это я тебе приказывал?
- Никогда. Высоко ценю такое отношение.
Снова пауза.
- Когда пойдем к премьеру?
- Скажем, в шесть.
- К тому времени будешь знать ответы на все вопросы? Ты уверен?
- Не совсем. Но боюсь, если мы не назначим время, он сделает это сам, а мне хотелось бы сохранить инициативу.
- Триумф ДСТ, да?
- Или поувольняют всех, - сказал Баум.
- Ладно, договорюсь завтра на шесть, но твоя голова на кону и моя рядом.
Положив трубку, Баум улыбнулся и поискал в записной книжке номер телефона в Лондоне. Артур Уэддел отозвался сразу. Они обменялись приветствиями и Баум изложил свою теорию.
- Вполне возможно, - сказал Уэддел, - Слыхал я и о более странных делах, хотя редко.
- Пошлю тебе кое-что по факсу.
- Ладно, только запиши другой номер факса. В нашей конторе ты не всем нравишься.
- Это мне напомнило вот о чем: ты нашего американского приятеля давно видел?
- Не очень. Он был в плохом настроении.
- Это подтверждает, что тихое, но глубокое удовлетворение, которое я сейчас испытываю, имеет под собой почву.
- Похоже на то, - согласился Артур Уэддел, - Жду твоего факса.
Глава 19
- Ключевое слово - Будапешт, - сказал Баум своему шефу, - Все время меня беспокоил этот Будапешт.
Они разговаривали в кабинете Вавра на улице Нелатон на следующий день, в послеобеденное время. Вавр отметил событие, достав из стола бутылку среднего качества коньяка:
- Надо сейчас выпить, а то премьер нынче вечером вряд ли нас чем-нибудь угостит, разве что пивом, - Пользуясь своим правом звонить премьеру по прямому проводу, он договорился о встрече: в шесть тридцать у премьера дома, на Иль Сен Луи.
- Что там с этим Будапештом? - спросил Вавр.
- Помнишь, что говорил перебежчик: все данные он, мол, черпал из отчетов высокопоставленного агента, действовавшего в Париже, а одно время в Будапеште. Его исключительная память будто бы сохранила даты, когда послания отправлялись им самим в Москву. Мы проверяли их, как положено. К несчастью для Антуана Лашома, поступления из Будапешта в точности совпадали по времени с его пребыванием в этом городе. Он провел в Венгрии двадцать месяцев в 1973-74 годы, работал в посольстве. И в Париже бывал именно тогда, когда указывал Котов. Кроме него ни один из политиков такого ранга не оказывался в нужное время в нужном месте. Эти сведения имеются в картотеках архива, я сам просматривал их множество раз. Но оказалось, добавил он усмехнувшись, - я не там искал. И не то.
- Непохоже на тебя, Альфред, - укоризненно заметил Вавр.
- А я и не претендую на безгрешность. Ошибся, слишком буквально принял слова перебежчика, что по слухам, якобы ходившим в Москве, КГБ имеет агента в нашем правительстве. Позже мне интуиция подсказала: что-то тут не то. Но интуиция - она ведь только включает красный свет: остановись, мол. А мне нужна была красная стрелка, указывающая верное направление. И тут как раз этот Будапешт... Предположим на минуту, что Лашом и есть агент. То есть птица высокого полета во внешней политике, деятель, обуреваемый политическими амбициями, как видно из его досье, и ведущий опасную игру агента-резидента. Едет на несколько месяцев в Будапешт - неужто он так глуп, что продолжает и оттуда слать информацию в Москву? И его русский связной позволил бы ему это? Думаю, ни за что. Товарищи не идиоты. Им удалось заполучить крупного политика. Стали бы они рисковать такой фигурой ради заурядных шпионских донесений из заурядного посольства? Вот я и сказал себе: будь Лашом действительно тайным агентом русских, не рискнул бы он засветиться в Будапеште. Даже если товарищи бы не сообразили, сам-то он достаточно хитер.
Баум отхлебнул коньяк из рюмки, взялся за сигарету.
- Виссак со своими дружками из ДГСЕ, которые первыми заполучили Котова, этот момент упустили. А у наших английских коллег и так интереса не было в этом деле, чтобы ещё о подобных мелочах беспокоиться. Но у меня это будапештское несоответствие в мозгах засело, потому я не мог поверить перебежчику.
- Помню, тебе он не нравился, ты говорил.
- Ну да. Безотчетная неприязнь к нему мне прямо житья не давала. И раньше приходилось допрашивать перебежчиков, немецкие и американские отчеты сколько раз читал. - Баум выдохнул колечко дыма и долго смотрел, как оно тает в воздухе, - Этот был не такой, как остальные. Слишком обидчивый и нервный, но в то же время самодоволен, неуступчив. Допустим, брак его не на небесах был заключен, но смерть жены не могла все же оставить его совершенно равнодушным. Он даже не пытался изобразить горе, хотя бы в моих глазах выглядеть расстроенным. Перечисляет важные подробности о прошлой жизни в Москве - но как-то механически, будто актер, вызубривший роль. Для его памяти это легкая работа - какое-то особое устройство мозга, что ли, такого просто не ожидаешь. Вот я и закрыл глаза на реальность и погрузился в нечто невразумительное, непонятное. - Он допил коньяк, Вавр налил ему снова.
- Излагаю все подробно, хотя славы мне это и не добавляет. Начальству надлежит знать, почему расследование так затянулось. Теперь обращаю твое внимание на исключительную жестокость, характерную для этого дела. Суди сам: убита жена перебежчика, убита горничная Лашома, убит немец-техник, подделавший фотографии, двое юных гомосексуалистов, изображенных на этих снимках. и, наконец, тот русский в лесу. Все убийства выполнены профессионально, - Баум сделал паузу, - Кому, спрашивается, свойственна подобная жестокость, такое тщательное, всеобъемлющее и безусловно дорогостоящее заметание следов? Только не русским. Особой деликатностью они не страдают, но и этакую бойню не стали бы устраивать.
- А русский в лесу - кто он, все же?
- Сегодня утром мне звонили из Лондона. По фотографии труп опознали: Алексей Котов, подлинный перебежчик.
- Стало быть, был и подставной?
- Вот именно. Из-за этого подставного я и натерпелся.
- Выходит, англичане нам подсунули вместо Котова, сбежавшего от русских в Лондоне, другого человека?
- Нет, это сделали Виссак и его дружки из ДГСЕ. Не буду забивать вашу голову кучей всяких сведений, скажу только, что бедолага Котов - настоящий - пробыл в ДГСЕ вдвое дольше, чем нас уверяли. Я в свое время прояснил это обстоятельство в Лондоне, но значения не придал. Что не слишком хорошо меня характеризует.
- Чем они занимались с Котовым так долго? В общих чертах, подробности не нужны.
- Я тут и ещё одну вещь пропустил, вернее - недооценил. Меня пригласили в Лондон, как вам известно, и там напрямую свели с Баззом Хааглендом, который изо всех сил намекал, что агент, которого нам следует искать, - Лашом. ЦРУ так заинтересовано было, чтобы свалить Лашома. В тот момент у Хаагленда доказательств было не больше, чем у нас. И Виссак настаивал на том же. Что между ними общего? Следовало бы тогда ещё задать себе этот вопрос. Чисто разведывательный интерес? Нет, поскольку контрразведкой Виссак не занимается. Политический интерес? Возможно, поскольку в картотеках - опять мои любимые картотеки - оба числятся, хоть и по разным ведомствам, как ярые "ястребы", у которых Горбачев с его гласностью и перестройкой в печенках сидит.
- В их глазах, если бы премьер-министром Франции стал Лашом, то это бы означало, что прогорбачевские силы на Западе, особенно в Германии, получат поддержку. Отсюда уменьшение вооружений и нормализация отношений между Востоком и Западом, а им этого не надо.
Баум передохнул и улыбнулся:
- Прошу извинить за столь упрощенное описание международной обстановки.
- Ты хочешь сказать, что сначала фотофальшивки изготовили, а потом стали дожидаться удобного случая их переправить нам?
- Наверняка. А тут им неожиданно крупно повезло: в Лондоне объявляется русский перебежчик. Гауэр-стрит связывается с французской разведкой, то есть с Виссаком, а не с нами, поскольку мы, контрразведчики, действуем исключительно на своей территории, а беглец находится в Англии. Несомненно, Виссак и его приспешники пытались заставить Котова сыграть на их стороне: его история кое в чем совпадала с придуманной ими легендой насчет Лашома. Он мог бы подогнать свои рассказы под их версию, предъявить нам фальшивые снимки, которые они ему всучили, - тут-то Лашому и конец. Только Котов не пошел на сотрудничество.
Достаточно почитать записи его бесед с англичанами - сразу видно, человек с трудным характером. Истинный бюрократ, гордится профессионализмом, памятью, точностью сообщаемых данных. Никому не позволит сбить себя с толку. Предложенная игра должна была показаться вышколенному аппаратчику КГБ чересчур рискованной. Так что пришлось Виссаку и иже с ним придумывать что-нибудь другое.
Виссак договорился с Анри Ашаром. Наверняка все убийства - дело его рук. Для мсье Анри это лишь приятный пустячок.
- А кто же тогда твой Котов?
Баум вздохнул и, будто в поисках истины, заглянул на дно рюмки.
- Понятия не имею. Надо, чтобы Бальдини и его детективы поискали среди русских эмигрантов, не пропал ли кто из них. Рано или поздно кого-нибудь найдут. Живого или мертвого. Несомненно, из тех, кто сотрудничал раньше с ДГСЕ. Какой-нибудь осведомитель с кэгэбэшным прошлым - оно помогало ему при допросах. Кто бы он ни был - ему было сделано предложение, отказаться от которого он не мог. Разведчики натаскивали его несколько недель, втолковывали реальные сведения, полученные от Котова, вперемешку с выдумками насчет Лашома - и сдали с рук на руки контрразведке. Не так уж и трудно.
- Все это по-человечески любопытно, а с профессиональной точки зрения ничего особенного, - сказал Вавр, - Что нам с премьер-министром хотелось бы знать на самом деле - кто агент?
- Не буду вас терзать, - согласился Баум, - Имя агента Марк Фабьен, помогала ему жена Лора - очаровательная сотрудница Лашома, заведующая его канцелярией.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20