А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Иногда Джордан видел отца во сне. Он всегда был в военной форме. А Джордан, проснувшись среди ночи, часами лежал без сна, остро чувствуя горечь утраты.Какой бы ответ подсказал ему отец? Что честней — вступить в армию и участвовать в грязной войне или бороться против нее? Кофе остыл, пока Джордан глядел в ясные глаза на фотографии, стараясь найти ответ. Наконец он взял ручку и начал писать, сначала медленно, затем быстрее, и, наконец, с увлечением, когда понял, что пишет именно то, что следовало. Он опустит письмо сегодня же вечером, бросит его в красный почтовый ящик на углу улицы, пока не передумал. Миссис Диксон решит, что у него что-то с головой, но все равно, он уже принял решение.Он кончил письмо. Элридж как живой стоял перед глазами. Отныне он будет его вести. 13Минуты счастья — Куда мы идем? — спросила Анни, когда они, обнявшись, вышли из дверей Леди Маргарет Холла. Вечерело. Они встретились спустя сутки после вечеринки у Рика.— К Дадли, я думаю, — сказал Эдвард. Анни глянула на него с удивлением, Дадли был владельцем загородного ресторанчика «Ягненок и ирис». Чаще его звали Старина Дадли, в отличие от Малыша Дадли, его сына, который работал там же. Угощение здесь было дешевым, а атмосфера непринужденной, и поэтому сюда влекло студентов начальных курсов, пустых мест никогда не было. Однако было одно существенное неудобство — ресторанчик располагался в десяти милях от Оксфорда, в деревушке Кингстон Багпуиз. Анни совсем не хотелось, чтобы кто-то их туда прихватил. Ей нужен был только Эдвард, а не какая-то гопкомпания.— А как ты намереваешься туда попасть? — спросила она.— Думаю, лучше всего — на автомобиле, — театральным жестом он показал на ярко-синюю спортивную машину, припаркованную под уличным фонарем.— Ух ты!— Отцовский подарок на мое совершеннолетие, — объяснил Эдвард. — Я хотел, чтобы это было для тебя сюрпризом.Анни сделала круг вокруг машины.— Эдвард, ты — счастливец. Она восхитительная. Мы можем опустить верх?Он взглянул на нее с удивлением.— Ты замерзнешь.Анни посмотрела на него долгим взглядом из-под челки.— Не замерзну. Особенно после того, чем мы займемся.Эдвард освободил крепления и опустил верх машины. Затем открыл дверцу Анни. Анни села на сиденье, вернее, почти легла, зная, что взгляд Эдварда обязательно задержится на ее распахнувшемся пальто и ногах под тонкой полоской юбки. Когда он обогнул машину, чтобы сесть за руль, она улыбнулась, делая вид, что хочет повернуть ручку коробки передач.— Погоди, — простонал Эдвард, забираясь внутрь.Затем он наклонился к Анни, застыл в долгом поцелуе, и его рука проскользнула под ее пальто.— Боже, как я без тебя скучал, — произнес он голосом, полным страсти. — Ты абсолютно, на сто процентов уверена, что хочешь поехать в ресторан?— Да, — рассмеялась она. — Остальное потом. Эдвард облегченно вздохнул, улыбнулся, и машина тронулась. В Оксфорде они часто останавливались и сбавляли скорость, но как только выехали за черту города, лихо понеслись к Хинкси Хилл.— Как тебе моя машина?Анни только улыбнулась, закрывая глаза от холодного ветра и слушая, как шумят деревья, проносящиеся мимо. Она подумала, что никогда раньше не чувствовала себя такой счастливой.Они заехали в колледж Эдварда. Поначалу они говорили о том, что делали в разлуке. Эдвард путешествовал по Сьерра-Неваде в Испании. Он привез ей расписной, ручной работы, кофейник и миниатюрное издание португальских «Сонетов» Элизабет Браунинг, которое он ей надписал. Анни нашла его подарок страшно романтичным. Их скованность, вызванная долгой разлукой, постепенно исчезла. Скоро они уже целовались. Затем Эдвард запер дверь, и они занялись любовью на его узкой кровати. Ничего не изменилось. Может быть, даже стало более интимно и естественно, чем раньше. Потом они лежали, тесно прижавшись друг к другу, и тихо переговаривались. Наконец стали одеваться, улыбаясь друг другу. «Впереди целый год, — подумала Анни, — целый год любви». Да, он будет полон любви, и они проведут его вместе.Она обнаружила, что улыбается, и глянула на Эдварда. Тот был забавно серьезен. Когда он снова сел за руль, волосы его развевались, воротник был расстегнут. Она почувствовала такой прилив счастья, что ей надо было как-то его выплеснуть. Она громко запела: — Когда сажусь в машину я,Ко мне подходит человек,И говорит, каким мне быть,Какие галстуки носитьИ сигареты мне курить… Когда они приехали в ресторанчик, щеки Анни пылали. Ей было так хорошо, что, когда Малыш Дадли узнал ее, она его поцеловала. Он отвел их в дальний угол, к треугольному столику.— Я уже знаю, что хочу заказать, — заявила она. — Рагу из курицы, мед, мороженое и как можно больше какого-нибудь хорошего вина.В ресторане было тепло. Здесь кипела жизнь и стоял настоящий гомон. Анни счастливо огляделась кругом — все такое чудесное и такое знакомое. Вино появилось на столе почти мгновенно. Эдвард зажег две сигареты и одну протянул ей.— А какую пьесу мы поставим на этот раз? — спросила его Анни. — Это было бы здорово, если бы мы сыграли Беатриче и Бенедикта или Элизу и Хиггинса.Эдвард вздохнул с сожалением.— Да, здорово бы, но я не смогу. Не в этом году. На это уходит слишком много времени. Анни рассмеялась.— Но ведь экзамены еще только в июне!— Ты так говоришь, будто это в двухтысячном году. Мне нужно получить степень с хорошими отметками, чтобы можно было рассчитывать на хорошее место.Анни осушила свой стакан. Она почувствовала разочарование.— Ну, я думаю, это, с твоей стороны, глупо. Я надеюсь, ты не потребуешь, чтобы я торчала рядом с тобой и варила тебе кофе?— Не говори ерунды.— А что, я уже видела такое. Несколько девушек, которые повстречали своих парней на первом курсе. Они из кухни просто не вылезают. Правда-правда, — добавила она, потому что Эдвард засмеялся над ее удрученным тоном. — Я захожу к ним иногда, чтобы попросить молока или еще чего-нибудь, вечно сидят у камина в халатах и что-нибудь зашивают. С тем же успехом они могли бы просто выйти замуж. — Она решительно покачала головой. — Это так буржуазно.Эдвард удивленно поднял брови.— Кто это сказал?— Я, — выпалила Анни.Пока они ели, Эдвард рассказывал, как он путешествовал. После Сьерры-Невады он попал в городок под названием Кадакес, там полно хиппи и джаз-групп.— И красивых девушек? — спросила Анни.— Их там просто толпы. Но с тобой ни одна из них не могла сравниться. — Эдвард взял ее руку и поцеловал. — Но мне было все равно. На меня возложили роль шафера на свадьбе двоюродного брата. Семейный, так сказать, долг. Торты, цветы — и невеста, белая, как лебедь, плывет по проходу, на третьем месяце беременности.— Ого! — хихикнула Анни.— Да, — Эдвард закатил глаза. — Трудно представить, как на это реагировала моя мама.— А как реагировал твой двоюродный брат?Эдвард пожал плечами.— Прекрасно, поскольку мы напоили его виски. Бедняга, он всего на год старше меня. Теперь он связан со своей подругой навсегда. Хотя думаю, что так на его месте должен поступать каждый.Анни принялась рассказывать Эдварду о вечеринке прошлым вечером. Чувствуя ревность по отношению к испанским девушкам, она поведала о том, какое блистательное общество собралось и какими смешными историями забавлял их Дон.— Ты что, поехала вместе с ним? — уязвленно спросил Эдвард.— Но ничего не было. Я была с Розой. К тому же он был стар, даже старше тебя, — поддразнила она его. — И он дал нам покурить «травку». Это было здорово, — добавила она.— Ну, Роза, — протянул Эдвард.В прошлом семестре Роза отправилась с ними на ялике по реке. Ничего хорошего из этого не получилось. Роза и Эдвард сделали все возможное, чтобы предстать друг перед другом в наихудшем свете. Под конец они затеяли горячий спор о том, стоит ли студентам организовывать совместные акции с рабочими. Конечно, Роза, как всегда, не слушала возражений. Эдвард называл ее аргументы идеалистической болтовней, приводя в пример события в Париже в 1968 году. Анни устала их успокаивать, и Эдварда, и свою подружку.— Ну, я люблю Розу, — произнесла она сейчас. — Я собираюсь с ней на демонстрацию на следующей неделе. Мы пойдем к американскому посольству. — До этого разговора Анни еще не приняла окончательного решения.— С каких это пор тебя интересует Вьетнам?— Это очень важно, — вспыхнула Анни. — Так называемые цивилизованные народы Запада осуществляют чудовищное преступление против гуманизма. Они бомбят мирных жителей, заживо сжигают детей, уничтожают леса. Если достаточное число людей выступит против этого, мы сможем это прекратить. Разве это не достойная цель?— Конец войне настанет, только когда придет понимание, что ее нельзя выиграть, и когда подойдет время следующих выборов, на которых Никсон захочет быть переизбранным.— Как ты можешь быть таким циничным? — горячо возразила Анни. — Даже если ты прав, нам надо сделать все, что в наших силах. До следующих выборов могут погибнуть сотни тысяч людей. Это — чудовищное подавление бедной страны богатой сверхдержавой. И это должно быть прекращено. Если ты не можешь пойти из-за своей дурацкой работы, это не значит, что я не пойду.Эдвард откинулся на сиденье.— Хорошо, хорошо. — Его рот стал узкой полоской. — Ты превратилась в маленькую революционерку из Леди Маргарет Холла.— Ты считаешь, что это никчемная трата времени?— Я считаю, что ты должна делать то, что сама считаешь необходимым. И не слушать ни Розу, ни кого-нибудь еще.— Включая тебя.— Включая и меня, — согласился Эдвард. Но было видно, что это его задело.Возможно, чтобы растопить появившийся ледок, он заказал коктейль «Ржавые гвозди», фирменное блюдо Дадли, состоящее из смеси виски и «Драмбуе». Коктейль обжег горло Анни, но не успокоил ее, а, наоборот, сделал более задиристой.Когда они покинули ресторанчик, Эдвард примирительно обнял ее за плечи.— Что мы будем петь по пути назад?— Ничего. Слишком холодно. Я не хочу, чтобы верх был опущен.Обратно они ехали в тишине. Анни чувствовала, что выпила слишком много. Когда машина стала вилять по улочкам Оксфорда, ей стало совсем плохо. Она закрыла глаза, притворяясь спящей.— Проснись, маленькая, — пропел Эдвард ей в ухо, когда они остановились перед светофором. — Едем ко мне?— Не сегодня, Эдвард. Я еще не успела даже распаковать свои вещи, а в понедельник начинаются занятия. Ты сам говоришь, что работа — прежде всего, — ехидным голосом сказала она.Он не ответил. Когда впереди показался Леди Маргарет Холл, Эдвард положил руку на ее колено.— Не меняйся, — произнес он. — Я люблю тебя такой, какая ты есть.— Все меняются, — ответила Анни, чувствуя, что настроение у нее совсем испортилось. Если он считает, что она изменилась, может, он ее больше не любит?Как только Эдвард остановил машину, Анни открыла дверцу.— Спасибо за вечер, — быстро произнесла она и начала выбираться из машины. Он протянул руку и сжал ее плечо.— А как насчет ленча завтра вместе? В «Кингз Армз»?Анни повернулась, сменив гнев на милость.— Хорошо, — и улыбнулась.Первое, что она увидела в своей комнате, был тот огромный букет роз. Анни почувствовала, как забилось ее сердце. Она действительно любила Эдварда. И, возможно, иначе, чем в прошлом семестре. Она наклонилась, чтобы почувствовать их запах, но они не пахли. Лепестки стали уже чуть вянуть. 14Зовите революцию, она витает рядом… Анни сидела, подставив свое лицо солнцу и обхватив колени руками. Спиной она опиралась на лапу гигантского бронзового льва. Отсюда был прекрасный вид на северную часть Трафальгарской площади. Прямо под ней возвышалась деревянная платформа для выступающих на митинге. А сзади располагалась колонна Нельсона, на шляпе адмирала покоилась шапка американского морского пехотинца.Их было десять, когда они отправились в фургоне в Лондон. Анни совсем не понравилось, когда Роза разбудила ее в семь часов — утро за окном было таким серым, таким дождливым… Но когда они остановились перекусить в придорожном кафе, где-то неподалеку от Хенли, погода стала лучше, и Анни немного повеселела. Потом одна из девушек достала гитару. Растянувшись на подушках, Анни принялась петь вместе со всеми. Они начали с песен протеста вроде «Мы преодолеем» и «Где все маки?», но ко времени, когда они подъезжали к Лондону, то распевали уже «Желтую подводную лодку», отбивая ритм рукой по металлическому кузову фургона. Они оставили фургон за оградой Гайд-Парка, где марш должен был завершиться, и, рука в руке, пошли по тихим воскресным улицам, становившимся все более людными по мере того, как они приближались к Трафальгарской площади.Когда они прибыли на место, толпа на площади была уже огромной. Казалось невероятным, что здесь может уместиться столько людей. На плакатах было написано, откуда прибыли студенческие группы — Дурхам, Брайтон, Личестер, даже Берлин и Амстердам. И еще набитые студентами фургоны и машины, которые медленно ползли по площади по узкому коридорчику среди толпы, и еще целая куча людей перед фасадом Национальной галереи. По мостовым разгуливали пары, без стеснения обнимаясь, будто это была обычная воскресная прогулка, а не демонстрация. Анни захотелось, чтобы Эдвард сейчас же очутился здесь. На ступеньках церкви сидела компания парней, передающих друг другу бутылку сидра, напоминая болельщиков, которые ожидают начало игры. Высоко вверху над крышами, фронтонами и подоконниками кружили голуби. Сегодня им не перепадет никакого угощения, поскольку туристы на сегодня отменяются.Над толпой взмыл вьетнамский флаг. Здесь были сотни плакатов с гневными лозунгами: «Лучше красный, чем мертвый», «Руки прочь от Вьетнама». Анни увидела плакат с крупной надписью: «Разыскивается», а ниже — фотографию со злым лицом Никсона. Группа студентов, похоже, американцев, несла американский флаг, перечерченный черным крестом. Она могла расслышать, что они скандируют: «Мы не хотим в этот ад». В разных уголках площади черные униформы выдавали присутствие полицейских, серебристые звезды поблескивали на шлемах.Роза вздохнула с таким удовольствием, как будто это она организовала эту демонстрацию.— Здесь, должно быть, тысяч восемь, а то и все десять.Анни свернула листовку на манер подзорной трубы Нельсона и глянула на площадь. Площадь была пестрой от джинсов, твидовых костюмов, военной формы, повязок на головах и шляп.Роза выпустила из носа сигаретный дым. Анни так и не освоила это искусство, каждая попытка кончалась безудержным кашлем— Ну, что скажешь? Это у меня в крови. Недаром меня назвали в честь Розы Люксембург. Я говорила, мои родители были помешаны на демонстрациях, маршах рабочих, борьбой с апартеидом. Мне было только десять, когда они взяли меня с собой на демонстрацию.Когда Анни было десять, ее родители увезли ее на лайнере в Англию и отдали в частную школу. Как, наверное, это здорово — чувствовать тепло и солидарность толпы, подобной этой, да еще когда тебя несет на плечах отец.— И как это было?— У меня постоянно падали сандалии, — произнесла Роза. — Иногда я думаю, что мои родители были бы довольны, если бы меня сбросили в канал, как ту Розу, — принесли в жертву в борьбе за социалистические идеалы.— Не говори глупостей, — Анни дружески ткнула ее кулаком. — А моя мать мечтает о том, чтобы я вышла замуж за какого-нибудь знаменитого богача, который будет устраивать приемы в зале со свечами и на которых она сможет флиртовать и без удержу хохотать своим кошмарненьким смехом. Ну, за какого-нибудь брокера, удачливого предпринимателя или… — Анни замерла, не в силах вспомнить кого-нибудь еще ужаснее..— Банкира, — подсказала Роза язвительно. От ужаса они издали дружный стон и заключили друг друга в объятия. Анни с сожалением подумала, что Эдвард собирается стать адвокатом.— Я никогда не буду заводить детей, — свирепо произнесла Роза.— Боже, конечно, — согласилась Анни. — По крайней мере, до тех пор, пока я не буду настолько старой, что не буду способна ни на что стоящее.— Тише! — Роза положила ей на колено свою руку. — Слушай, это она!Выступления уже завершались. Первым был человек в черном костюме, второй — лидер профсоюза в серой куртке, затем — бородатый американец, которому, как выяснилось, грозил призыв. Теперь был последний выступающий, женщина. После паузы раздались хлопки и возгласы одобрения из толпы.— Посмотри! — выкрикнула Роза. — Вон она.Анни встала на колени и оперлась на плечи Розы. Высокая женщина взобралась на платформу. Она была одета в долгополый мужской костюм, на руке виднелась черная повязка.Толпа, замерев, внимала знакомому голосу, страстно обвиняющему американское правительство в преступной войне. Анни развернула листовку, которую подобрала ранее. Она почувствовала угрызения совести, что почти равнодушно пробегает строчки с ужасными данными — сорок тысяч американцев убиты, на нужды машины смерти потрачены миллиарды долларов, сброшено больше бомб, чем во время второй мировой войны, в пустыню превратились сотни квадратных миль вьетнамской территории — после распыления «Эйджент орандж».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34