А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мы в конце концов все друг друга поняли, и мы с Дороти вполне можем поддерживать платоническую дружбу с такими чудесными джентльменами, как Луи и Роббер. Собственно говоря, у нас есть много общего, особенно когда дело касается леди Фрэнсис Бикман.
Они собираются отдать леди Фрэнсис Бикман поддельную бриллиантовую диадему и выставить ей довольно большой счет, а я посоветовала Робберу, если она начнет возмущаться, спросить ее, знает ли она о том, что в Лондоне сэр Фрэнсис Бикман каждый день посылал мне орхидей на десять фунтов. Это ее так разозлит, что она никаких денег на бриллиантовую диадему не пожалеет.
Так вот, когда леди Фрэнсис Бикман выплатит им деньги, Луи с Роббером устроят в нашу честь ужин в «Спросе». А когда в субботу сюда приедет мистер Эйсман, мы с Дороти попросим его дать в «Спросе» ужин в честь Луи и Роббера, потому что они помогли нам, двум американским девушкам, которые оказались в Париже совершенно одни и ни слова не знали по-французски.
Луи с Роббером пригласили нас сегодня вечером в гости к сестре Роббера, но Дороти говорит, лучше не пойдем, потому что на улице дождь, а у нас новехонькие зонтики, причем очень миленькие, и Дороти ни за что не согласится оставить новенький зонтик в прихожей какой-то там француженки, а сидеть в гостях с зонтиком неприлично. Лучше уж мы дома посидим, так надежнее. Так что мы позвонили Луи и сказали, что у нас болит голова, но за гостеприимство огромное спасибо. Именно благодаря гостеприимству таких людей, как Луи с Роббером, мы, американцы, и считаем Париж божественным.
Глава 5
В центре Европы
16 мая
Я очень давно ничего не писала в дневнике, потому что в Париж приехал мистер Эйсман, а когда мистер Эйсман в Париже, мы все время занимаемся одним и тем же.
То есть мы ходим по магазинам, потом на шоу, потом на Момарт, а если ты с мистером Эйсманом, ничего интересного и не происходит. Я даже не стала дальше учить французский — я считаю, пусть этим занимаются те, кому, кроме как говорить по-французски, делать больше нечего. В конце концов мистер Эйсман, кажется, совершенно потерял интерес к хождению по магазинам. Он прослышал, что в Вене очень дешево продается какая-то пуговичная фабрика, и решил, что неплохо было бы иметь пуговичную фабрику в Вене. В Вену он и отправился, сказав, что сыт по горло рю де ла Пэ. А еще он сказал, если окажется, что Вена может помочь расширить кругозор, он нас с Дороти туда вызовет — мы приедем в Вену и постараемся там чему-нибудь научиться. Потому что мистер Эйсман хочет, чтобы я прежде всего расширяла кругозор, а не таскалась по магазинам.
Ну вот, мы получили телеграмму, в которой мистер Эйсман пишет, чтобы мы с Дороти сели на Восточный экспресс и поехали в Центральную Европу, потому что нам, американским девушкам, есть чему в Центральной Европе поучиться. Дороти говорит, раз мистер Эйсман так хочет, чтобы мы увидели Центральную Европу, значит, во всей Центральной Европе никакой рю де ла Пэ не сыскать.
Завтра мы с Дороти поедем в Восточном экспрессе, и мне кажется, что для двух американских девушек это будет нелегким путешествием, потому что в Центральной Европе, похоже, говорят даже не на французском, а на каких-то совсем других языках. Но я считаю, что обязательно найдется какой-нибудь джентльмен, который позаботится о двух американских девушках, которые в полном одиночестве едут в Центральную Европу расширять кругозор.
17 мая
Ну вот, мы в Восточном экспрессе. Здесь все довольно необычно. Мы с Дороти сегодня утром проснулись, выглянули в окно и увидели, как все необычно. Кругом были какие-то фермы и много женщин, которые складывали маленькие стожки сена в один большой, а их мужья сидели под каким-то развесистым деревом и пили пиво. А еще мы с Дороти увидели двух женщин, которые пахали землю на одной-единственной корове, и Дороти сказала: «Пожалуй, мы слишком уж далеко отъехали от Нью-Йорка. У меня есть подозрение, что Центральная Европа — неподходящее для нас место». Мы обе очень забеспокоились. Собственно говоря, я даже расстроилась, потому что если мистер Эйсман считает, что именно этому мы и должны учиться, это просто ужасно! Думаю, нет никакого смысла знакомиться с джентльменами, родившимися и выросшими в Центральной Европе. И вообще, чем больше я путешествую и чем больше узнаю всяких разных джентльменов, тем больше я начинаю ценить джентльменов американских.
Сейчас я собираюсь одеться, сходить в вагон-ресторан и поискать там какого-нибудь американского джентльмена, с которым можно побеседовать, потому что я в крайне расстроенных чувствах. А Дороти пытается расстроить меня еще больше, потому что она все твердит про то, что я закончу жизнь на какой-нибудь ферме в Центральной Европе, за плугом. У Дороти такие грубые шутки! Думаю, мне просто необходимо сходить в вагон-ресторан, съесть ланч и взбодриться.
Я пошла в вагон-ресторан и там познакомилась с изумительным американским джентльменом. Бывают же совпадения! Мы, девушки, постоянно слушали рассказы про Генри Споффарда, знаменитого Генри Споффарда из тех самых знаменитых Споффардов, старинной и очень-очень богатой семьи. Мистер Споффард — из очень известной нью-йоркской семьи, но он не такой, как все богатые джентльмены, он все время трудится на благо других. Собственно говоря, его фотографию можно найти в любой газете — он постоянно выступает с осуждением тех пьес, которые вредны для нравственности Мы, девушки, отлично помним тот случай, когда он пришел на ланч в «Ритц» и встретил там своего приятеля, который пришел на ланч с Пегги Хопкинс Джойс.
Он представил Пегги Хопкинс Джойс мистеру Споффарду, а тот развернулся и пошел прочь. Потому что мистер Споффард — очень-очень известный пресвитерианин, а пресвитерианину не к лицу общаться с Пегги Хопкинс Джойс. Собственно говоря, это редкость — чтобы такой молодой человек, как мистер Споффард, оказался пресвитерианином. Обычно джентльмены тридцати пяти лет думают совсем б другом.
Так вот, когда я увидела, что из джентльменов имеется только знаменитый мистер Споффард, я очень разволновалась. Многие из нас хотели быть представленными Генри Споффарду, а тут я оказалась с ним в одном поезде. Я подумала, как это было бы необычно — подружиться с мистером Споффардом, который на девушек даже не глядит, а если и глядит, то только на тех, кто хотя бы похож на пресвитерианок. А мое семейство из Литтл-Рок совсем не пресвитерианское.
Так что я решила сесть за его столик. А потом мне пришлось спросить его про деньги, потому что в деньгах, которыми пользуются в Центральной Европе, еще труднее разобраться, чем во франках, которыми пользуются в Париже. Они, кажется, называются кронами, и их, похоже, надо иметь довольно много, потому что даже маленькая пачка сигарет стоит целых пятьдесят тысяч крон, а Дороти говорит, что если бы в этих сигаретах еще и табак был, то этих крон понадобилось бы столько, сколько бы мы с ней даже поднять не смогли. Сегодня утром мы с Дороти попросили проводника принести нам бутылку шампанского и никак не могли решить, сколько ему давать на чай. Дороти сказала, чтобы я взяла то, что у них называется миллион крон, и она тоже возьмет миллион крон, но чтобы я сначала дала ему свои, а если он будет недоволен, она ему даст свои. Ну вот, мы расплатились за бутылку шампанского, а потом я дала ему свои миллион крон, а он как кинется целовать мне руку, даже на колени встал! Так что нам пришлось прямо-таки выпихивать его из купе. Похоже, миллиона крон оказалось достаточно. А мистеру Споффарду я рассказала, что мы не знали, сколько дать на чай проводнику, который принес нам бутылку минеральной воды. И я попросила его объяснить мне про эти деньги, потому что, сказала я, я считаю, что бережливость — залог всего. А мистер Споффард сказал, что это его любимый девиз.
Мы с ним разговорились, и я ему рассказала, что путешествую для расширения кругозора и пополнения знаний и со мной едет подруга, которую я пытаюсь перевоспитать, потому что считаю, что если она решит расширять кругозор и пополнять знания, то обязательно перевоспитается. Все равно ведь рано или поздно мистер Споффард увидит Дороти, и он может удивиться тому, что такая благовоспитанная девушка, как я, общается с Дороти. Мистер Споффард очень заинтересовался. Оказывается, мистер Споффард обожает перевоспитывать людей, а еще он любит блюсти нравственность, и в Европу он поехал за тем, чтобы посмотреть на то, на что американцы обычно смотрят в Европе, а смотреть-то ведь надо совсем не на это, а на то, что имеется в музеях. Потому что если мы, американцы, ради этого едем в Европу, то уж лучше бы мы дома оставались. Так что мистер Споффард все время тратит на то, чтобы смотреть на вещи, которые наносят вред нравственности. У мистера Споффарда, должно быть, очень стойкая нравственность, и я думаю, что это — замечательно. Так что я сказала мистеру Споффарду, что цивилизация оказалась совсем не тем, чем должна была быть, и нам необходимо что-то взамен.
А мистер Споффард сказал, что днем он обязательно заглянет к нам с Дороти в купе, и мы все обсудим, только если его матушке не потребуется его помощь. Оказывается, матушка мистера Споффарда всегда путешествует вместе с ним, и он никогда ничего не предпринимает, пока не посоветуется с матушкой. Он сказал мне, что по этой причине никогда не женился, потому что его матушка считает, что нынешние барышни-вертихвостки никак не подходят для человека с такими нравственными запросами, как у мистера Споффарда. Я сказала мистеру Споффарду, что полностью разделяю точку зрения его матушки насчет вертихвосток, а сама я девица в этом смысле старомодная.
И тут я очень забеспокоилась по поводу Дороти, потому что Дороти совершенно не старомодная, и она может при мистере Споффарде такое сказать, что мистер Споффард очень удивится тому, как такая старомодная девушка, как я, общается с такой девицей, как Дороти. Так что я ему сказала, что мне очень трудно перевоспитывать Дороти, и я бы очень хотела его с ней познакомить, чтобы он мне прямо сказал, не трачу ли я время попусту, пытаясь перевоспитать такую девушку. А потом он ушел — ему пора было к матушке. Я очень надеюсь, что Дороти при мистере Споффарде постарается вести себя попристойней.
* * *
Так вот, от нас только что ушел мистер Споффард, который все-таки нанес нам визит. Мистер Споффард все нам рассказал про свою матушку, и мне это было весьма интересно — вдруг мы с мистером Споффардом подружимся, а он ведь из тех джентльменов, которые всегда знакомят девушек с матерью. Дело в том, что если девушка знает, какая мать у джентльмена, она лучше понимает, о чем с ней беседовать. Таких девушек, как я, джентльмены всегда стараются представить своим матерям, а таких, как Дороти, — нет.
* * *
Мистер Споффард говорит, что ему много приходится заботиться о своей матушке. Дело в том, что разум матушки мистера Споффарда никогда не был крепок. Оказывается, его матушка из такого старинного рода, что когда она была совсем ребенком, ее отправили в специальную школу для детей из старинных родов, и там делали все, чтобы не перегружать их мозги. Ей до сих пор нельзя перегружать мозги, поэтому при ней такая дама, компаньонка, которая повсюду ее сопровождает, и зовут ее мисс Чэпмен. Мистер Споффард говорит, что в мире постоянно происходит что-то новое, о чем в школе ей не рассказывали. Так вот, теперь мисс Чэпмен ей все рассказывает. Иначе бы она и не знала, как относиться к таким новшествам, как, например, радио. Тут Дороти говорит: «Какая ответственность легла на плечи мисс Чэпмен. Если бы, допустим, мисс Чэпмен ей сказала, что в радио разводят огонь, она бы в какой-нибудь холодный денек напихала в радио бумажек и подожгла бы его». Но мистер Споффард сказал Дороти, что мисс Чэпмен никогда бы не допустила такой ошибки. Поскольку мисс Чэпмен сама из очень старинного рода, и мозги у нее замечательные. А Дороти говорит: «Раз у нее такие замечательные мозги, наверняка ее семейство когда-нибудь да пользовалось услугами мороженщика, которому доверять было никак нельзя». Мы с мистером Споффардом больше на Дороти внимания не обращали, потому что Дороти совершенно не умеет вести приличную беседу.
* * *
Потом мы с мистером Споффардом беседовали о нравственности, и мистер Споффард сказал, что будущее в руках мистера Бланка, окружного прокурора, который закрывает в Нью-Йорке все заведения, торгующие спиртным. А еще мистер Споффард сказал, что несколько месяцев назад, когда мистер Бланк решил попробовать получить место окружного прокурора, он вылил в раковину спиртного на тысячу долларов. Тут Дороти говорит: «Он вылил в раковину спиртного на тысячу долларов, чтобы заработать популярность на миллион долларов и получить место, а мы, если будем все в раковину выливать, что получим?» Но мистер Споффард слишком умный джентльмен, чтобы отвечать на такие дурацкие вопросы. Он обратил на Дороти взгляд, исполненный достоинства, и сказал, что ему пора к матушке. А я всерьез рассердилась на Дороти. Поэтому я вышла за мистером Споффардом в коридор и спросила его, не трачу ли я время попусту, пытаясь перевоспитать такую девушку, как Дороти. Мистер Споффард считает, что трачу, потому что, по его мнению, Дороти невозможно научить вести себя прилично. А я сказала мистеру Споффарду, я столько времени потратила на Дороти, что неудача меня очень огорчит. И я даже заплакала. Мистер Споффард очень заботливый, и когда он увидел, что у меня нет носового платка, он достал свой собственный и вытер мне слезы. А потом сказал, что будет помогать мне с Дороти и попробует обратить ее внимание на вещи, расширяющие кругозор.
Потом он сказал, что нам следует сойти с поезда в месте под названием Мюних, потому что там много искусства, которое у них называется «кунст», и оно очень расширяет кругозор. Он сказал, что он, Дороти и я сойдем в Мюнихе, а матушка с мисс Чэпмен поедут в Вену — для его матушки все города на одно лицо. Так что мы сойдем в Мюнихе, а мистеру Эйсману я незаметно пошлю телеграмму. Думаю, не стоит рассказывать мистеру Споффарду про мистера Эйсмана, потому что религиозные взгляды у них разные, а два джентльмена с такими разными религиозными взглядами вряд ли захотят общаться друг с другом. Так что я дам телеграмму мистеру Эйсману, напишу, что мы с Дороти решили сойти в Мюнихе ознакомиться со всем их искусством.
Потом я вернулась к Дороти и сказала ей, чтобы она, когда ей нечего сказать, лучше бы молчала. Потому что мистер Споффард хоть и из старинного рода и истовый пресвитерианин, я вполне могу с ним подружиться, и нам с ним есть о чем побеседовать. Собственно говоря, мистер Споффард очень любит поговорить о себе, что, сказала я Дороти, только доказывает, что он такой же, как все джентльмены. Но Дороти сказала, что ей нужны доказательства посерьезнее. А еще Дороти сказала, что ей кажется, я вполне могу подружиться с мистером Споффардом и особенно с его матушкой, с которой у меня много общего, но если я когда-нибудь столкнусь с мисс Чэпмен, то потерплю поражение, потому что Дороти видела мисс Чэпмен за ланчем, и Дороти говорит, что мисс Чэпмен из тех женщин, которые надевают рубашку с галстуком всегда, а не только для катания верхом. И Дороти сказала, что на мысль о мороженщике ее навел взгляд, которым ее одарила мисс Чэпмен. Про мистера Споффарда Дороти сказала, что с его мозгами можно только монетки совать в электрическое пианино, но я решила, что на такое и отвечать не стоит. А теперь нам пора собирать вещи, потому что в Мюнихе мы сходим — нам же надо осмотреть весь тамошний «кунст».
19 мая
Вчера мистер Споффард и мы с Дороти сошли с поезда в Мюнихе, для того чтобы осмотреть кунст, только Мюнихом его можно было называть в поезде, а когда сходишь с поезда, оказывается, что это Мюнхен. Там сразу становится понятно, что в Мюнхене очень много кунста, потому что слово «кунст» большими буквами написано повсюду, и даже в будке чистильщика обязательно есть кунст.
Мистер Споффард сказал, что в Мюнхене нам обязательно надо пойти в театр, там в театре тоже много кунста. Мы просмотрели афиши всех театров, в чем нам помог весьма образованный портье в гостинице, который нам все прочел и объяснил, потому что мы ни слова разобрать не могли. Похоже, во всем Мюнхене дают «Кики», и я сказала, пойдемте посмотрим «Кики», ведь в Нью-Йорке мы смотрели «Ленор Ульрик», поэтому мы поймем, что там происходит, даже если они не будут говорить по-английски. И мы пошли в Кунсттеатр. Похоже, в Мюнхене одни немцы, и в фойе Кунсттеатра было полным-полно немцев, они все пили пиво и ели сардельки с луком и чесноком и крутые яйца. Там так воняло, что мне даже пришлось спросить мистера Споффарда, в тот ли театр мы пришли. Но мистер Споффард, кажется, решил, что в фойе Кунсттеатра пахнет точно так же, как во всем Мюнхене.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11