А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Видела же, как девчонки танцуют?.. Когда на пальцы встаешь, кажешься выше мужика, если обычно ты с ним одного роста или даже немного пониже… А партия Дездемоны моя, только я ж говорю, что в этом театре мне из-за партнеров жизни не дают! — Ладка последний раз нажала на кнопочку Samsunga и удовлетворенно растянула губы в улыбку хочешь посмотреть?
На голубом экране Ладкиного телефона развернулось длинное послание: «Я знаю, что нам с тобой нужно. Станцевать. Ты же этого тоже хочешь? Танец больше, чем просто движение!» Интересная эсемеска, Женька не ожидала от Лады такой романтичности.
— Это кому ты хочешь послать? Лешке? — Ладка кивнула, не отрывая голубых глаз от Женькиного лица, и Женька почему-то смутилась, не зная, как реагировать на это пристальное внимание. — Ну, я думаю, он обрадуется. Любимого мужчину все время нужно интриговать, да?
Ладка усмехнулась краешком рта и еще раз кивнула. Потом ее пальцы забегали по серебристой панели телефончика, и через секунду послание, прощально пискнув, улетело к своему адресату.
— Интриговать — какое верное слово, — Лада улыбнулась Женьке и, достав из сумочки любимый «Кент», картинно закурила. — Точно, письмо любимому мужчине. Мужчине, который очень скоро станет моим!
Может быть, Женька должна была что-то сказать на это? Спросить, уточнить, возразить этой гладкой Ладиной уверенности… Но она только пожала плечами и потерла горло, внезапно сжавшееся, как будто от волнения. Ей не нравится это слишком красивое движение пальцев с сигаретой, ее раздражают слишком ярко подведенные глаза и накрашенный Ладкин рот, и она не понимает, почему ее все это выводит из себя! И этот новенький телефон, только что отправивший кому-то приглашение на танец, — какое ей дело до Ладиной переписки, зачем ей это, и почему Лада кажется ей такой… ненастоящей?..
Вздохнув, Женька улыбнулась Ладе, и Лада улыбнулась ей в ответ. Господи, ну, какая глупость все эти ее сомнения, эти страхи, вмешавшиеся в обычное общение двух подружек за чашечкой кофе и едва его не испортившие. Она не знала, что говорить Ладе? Что ж, та взяла нить беседы в свои руки и сделала первое, что пришло ей на ум, — показала Женьке эсемеску, и ей бы радоваться доверию приятельницы, а не раздражаться и не придумывать черт знает что!.. Все, она, Женька, больше не позволит себе плохих мыслей, потому что это несправедливо по отношению к этой девушке!
Через пятнадцать минут дождь, наконец, закончился, и Женька с Ладой расстались, неопределенно пообещав друг другу встретиться сегодня или завтра вечером. Женька подумала, было спросить о ближайшем спектакле, но потом ей внезапно захотелось прекратить разговор, и она с облегчением махнула рукой Ладе и покинула «Робин-Бобин». У нее еще будет время задать свой вопрос. Не сейчас.
Проспект мокро хлюпал под Женькиными ногами, но это было так неожиданно здорово, что Женька даже рассмеялась собственным ощущениям. Ладно, надо совместить приятное с полезным, и если Ладка не ответила на ее незаданный вопрос, то она сама все узнает! Все равно она гуляет, и торопиться ей совершенно некуда и незачем.
Вдохнув полные легкие свежей июньской прохлады, Женька уверенным шагом направилась к Первомайской. Сегодня среда, значит, на афишной тумбе уже развесили свежие афиши. Она сама посмотрит, что там, в театре показывают в ближайшие дни… И обязательно пойдет на те спектакли, где главную партию танцует Игорь Ворон.
Вечером Женька снова очутилась на Проспекте — бабка ушла ночевать к дочери, и им с Оксанкой взбрело в голову устроить себе праздник и приготовить глинтвейн. Из необходимых для этого напитка ингредиентов в доме оказалась только гвоздика, поэтому Оксана отправилась в ближайший магазин за кориандром и медом, а Женька — в «Восточный дворик» за тем единственным из красных вин, которое она может пить.
Назад она решила вернуться другим путем — не по Горького, а через Первомайскую и затем вниз, по Чернышевской до Волжской, там, правда, долго придется подниматься вверх. Но зато сейчас она сможет еще раз пройти мимо театра русского танца и полюбоваться снимком Игоря Ворона, застигнутого умелым фотографом в полете… Сегодня она просто остолбенела, наткнувшись взглядом на эту огромную фотографию. Невозможно, чтобы человек мог вот так прыгнуть! Ворон буквально парит в воздухе, во всем его теле чувствуется спокойная сила, и даже это великолепное лицо не напряжено. Человек-птица… Ворон.
Женька улыбнулась. В пакете в такт ее шагам булькает вино, небо к вечеру странным образом расчистилось, и на смену дождливому дню пришел ясный и теплый вечер. А вот и стенд с заветной фотографией… Как жаль, что она под стеклом, иначе бы она обязательно взяла себе летающего Ворона. Но хотя бы посмотреть на него!..
Она уже почти обогнула театр, свернув на Московскую, как за ее спиной зазвучал знакомый голос, к которому она то ли не могла, то ли не хотела привыкнуть… Голос обращался не к ней и говорил не про нее, однако у Женьки вспыхнули щеки и засвербило в затылке. Резко развернувшись всем корпусом и едва не упав, поскользнувшись на обертке из-под мороженого, она, не мигая, уставилась на двух мужчин и женщину, выходящих из театра. Сколько дней назад она стояла возле этой самой двери, поджидая Ладку с ребятами?.. И опять Ворон вышел первым, как будто ему и здесь, как на сцене, положено быть впереди всех!..
Мужчины, пожав друг другу на прощание руки, разделились, женщина присоединилась к тому, другому, которого Женька не знает, и Ворон остался один… Почему-то замерев и не дыша, она стояла на его пути и надеялась, что он сейчас узнает ее, может быть, обрадуется… Или позволит ей обрадоваться и сам будет рад ее радости… Вот Игорь Ворон сделал шаг, продолжая по инерции чему-то улыбаться, потом — второй шаг, и тут его глаза встретились с Женькиными глазами, их взгляды столкнулись и — Женька могла бы поклясться в этом! — стеклянно зазвенели, как ледяные сосульки, упавшие с крыши на каменное крыльцо. Все было кончено уже в этот миг, хотя ее губы еще не верили в это и отважно пытались избежать катастрофы…
— Привет! — Она бы многое отдала, лишь бы эти синие глаза не смотрели на нее так холодно и неприветливо. Этого просто не может быть, она же помнит прикосновение его колена к своему, тонкий запах его одеколона и твердые ключицы, и жесткие волосы, седые на висках, и губы, которые она бы узнала из тысячи других губ, хотя, конечно, ничего в них особенного и нет… Но все эти куски мозаики легко складываются в ее сознании в их общий с Вороном фотоснимок — ведь мы же уже не чужие, пусть не друзья, но… Но все сейчас то ли забыто, то ли неважно. Мужчина смотрит на нее и молчит. Какое разное, оказывается, бывает молчание!..
Женька попробовала улыбнуться, но ее рот предательски задрожал, и ей пришлось судорожно прикусить нижнюю губу, чтобы не расплакаться.
Происходит что-то странное, что-то такое, что она не может ни понять, ни объяснить…
В последний раз, когда она видела Игоря Ворона, он смотрел на нее весело, с легким озорным прищуром, и она — это правда ее мысли, неужели это действительно было совсем недавно? — подумала тогда, что Ворон похож на мальчишку, который предвкушает какую-то забавную шалость… А как он ее поцеловал? Она потом несколько ночей подряд, засыпая, вспоминала его холодные губы и делала вид, что Ворон вызывает в ней чистый восторг и священный трепет зрителя перед артистом. И ничего более… Но ведь он ее поцеловал, и это было замечательно! Даже если его поцелуй был только дружеским («И ничего более!»)… Что же случилось? Почему он так себя ведет теперь?
Игорь Ворон не ответил на Женькино приветствие. Он даже не посмотрел на нее… ударив девушку взглядом, он резко отвел от нее глаза, как будто в одну секунду Женька перестала быть ему знакомой, изменилась и переродилась во что-то такое, на что смотреть больше не стоит. Похолодев, она застыла изваянием, недоуменно глядя вслед удаляющейся мужской фигуре… Такое уже было, и опять этот человек уносит с собой ее радость, но — теперь он не оставил после себя вообще ничего. Ни надежды на скорую встречу, ни улыбки, которая согрела бы ее и утешила, ни даже памяти о чем-то хорошем… Сегодня Игорь Ворон ее не увидел. Как будто ее нет.
А она есть. В мамином зелено-желтом свитерке, с растрепанными темно-русыми волосами и с глупым пакетом, в котором безжизненно лежит бутылка сухого красного вина. С дрожащими губами, с выученным наизусть расписанием спектаклей на июнь и с замечательными планами на будущее, это все она! И где-то за много кварталов отсюда в деканате во всех документах против ее фамилии стоит галочка — такая-то защитилась такого-то числа, в начале июля она получит свой диплом, в августе выйдет замуж, а между этими двумя событиями отдохнет на море или в деревне у двоюродной бабушки. Как он мог ее не заметить! Какое право имеет Игорь Ворон проходить мимо нее, не оглядываясь и не говоря ни слова! Ни одного слова…
Ночью, вытянувшись под простыней и вцепившись руками в матрас, Женька долго успокаивала себя, пытаясь затопить свое огорченное сознание приятными фантазиями и милыми задумками… Как славно будет въехать в новую квартиру и стать там хозяйкой, и это ничего, что она не очень любит готовить и вести хозяйство, ведь в своем доме все по-другому. Первым делом она повесит занавески в кухне, она даже придумала, какого они будут цвета — желтые с разноцветными крапинками, так веселее. А еще у них сразу же появится щенок, только они еще не выбрали породу: Трофим хочет ньюфаундленда, а ей нравятся чау-чау… Впрочем, какая разница, пусть будет водолаз, она согласна.
Глинтвейн ей сегодня не понравился, напиток получился приторным, потому что Оксанка не пожалела сахара. Как ни странно, мысли о Вороне удалось загнать на задворки сознания, и маленький праздник в пустой квартире прошел неплохо… Впрочем, в какой-то момент Женька поняла, что уже не празднует начало новой «взрослой» жизни, а как будто провожает старую, родную и привычную, и ей стало грустно, захотелось свежей клубники и на Золку… Вместо этого она приняла ледяной душ и загнала себя в постель. Пусть Оксанка обижается сколько угодно, ей все равно.
Как бы Женька хотела иметь в голове маленький переключатель, который помогал бы ей — раз! — и отключить все свои ненужные мысли, помехами сотрясающие ее мозг! Тогда бы сейчас, глядя сквозь ресницы на вялый полумрак комнаты, она бы не чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег, и не дышала бы неровно, втягивая воздух ссыхающимися жабрами… все было бы просто. Она переключила бы себя на другую волну и до утра бы видела симпатичные сны о прошлом, в котором было так много солнца, о чистопородном английском скакуне Олеандре, на котором ей однажды довелось прокатиться, о детях, рисующих домики и собак, а не об Игоре Вороне, который — в мутном и нечетком ее сновидении — бесконечное число, раз прошел мимо нее, и даже встречаясь с ней глазами, умудрялся не видеть ее. Она до рассвета мерзла от его холодного безразличия, пока в шесть утра не встала и не закрыла балконную дверь.
Вернувшись в постель, Женька натянула свитер прямо на пижаму (господи, почему так холодно?) и, согревшись, наконец, отключилась от комнаты, улицы и тревожных мыслей. В конце концов, она не маленькая, много разных неприятных штук происходит в жизни, и кто сказал, что она должна переживать обо всем на свете? Пусть другие переживают, а она будет спать!..
Вот если бы только точно знать, что когда-нибудь Игорь Ворон пожалеет о том, как он поступил с ней сегодня!..
Глава 8
Ладка не объявлялась до конца недели. Один раз Женька ей позвонила, но наткнулась на равнодушное «Извини, сейчас я очень занята и не могу с тобой говорить» и больше не настаивала на общении. Странно только — сперва бегала к бабке на дню по нескольку раз, а то совсем пропала из виду. Как будто взяла от Женьки все, что могла, и поставила точку в отношениях!.. Но нет, опять она придумывает то, чего нет на самом деле. Мало ли, какие у человека могут быть дела!
И когда в субботу в девять утра Лада, наконец, пришла, Женька успела забыть про свою досаду. Было заметно невооруженным глазом, что Ладке не терпится поделиться своим счастьем, однако измученная бессонницей Женька реагировала на все вяло и без особого интереса воспринимала новости. Она уже второй день не могла дозвониться до Трофима, чтобы прояснить смысл его последней SMS, тут уж не до Ладки с ее любовью.
— Так что будем мы с моим сладким жить своей нормальной жизнью, а то болтаюсь между родительской квартирой и бабкой, как кое-что в проруби. Хватит, не маленькая уже, пора бы пожить в свое удовольствие! Все, с понедельника обустраиваемся в новом гнезде!
Ладка потянулась всем телом, разнообразно захрустев всеми косточками и суставами. Женька вздохнула. С одной стороны, конечно, все верно, жить надо отдельно, тем более — когда с парнем. Они же с Трофимом тоже не ужились под одной крышей с его родителями, хотя те — люди хорошие, но тут дело ведь в другом. Так что пусть Ладка переезжает в новую квартиру и живет с Лешей в счастье и согласии! Но господи, до чегоже скучным получится остаток июня в унылой бабкиной квартире! Оксанка через три дня сдаст последний зачет и уедет к себе в Вольск, Ладка теперь редко будет здесь показываться… Что ж Женьке-то тут делать?
— Ну, желаю вам удачи… Ты хоть изредка сюда забегай, что ли! А может, куда-нибудь вместе выберемся? — Женька посмотрела на Ладку и удивилась: тонкая усмешка пробежала по Ладиным губам и исчезла так же быстро, как появилась, вроде ее и не было совсем. Наверное, действительно не было, Женьке показалось. Она теперь во всем ищет подвох.
— А, с Лешкой-то? Ну конечно. С Лешкой мы обязательно куда-нибудь вместе сходим! — Ладка пересела с Женькиной кровати на край письменного стола и закурила, стряхивая пепел в подставку для карандашей. — Кстати, сегодня вечером «Человек-амфибия», приходи, если хочешь… Последний раз идет спектакль, снимают его с репертуара. Ворон танцует, и Лешка тоже, у меня сегодня выходной, но я могу тебя провести…
— Я не знаю еще, пойду или нет, — Женька пожала плечами. Конечно, пойдет! Почему бы и нет? Как бы себя не вел этот человек, она будет снова и снова замирать, когда он танцует на сцене, и пусть он даже не смотрит в ее сторону… ничего, она будет смотреть за двоих, и ничего он с этим поделать не сможет! Не в его это власти — заставить ее отказаться от этого удовольствия…
— Ну, как хочешь, конечно, — Ладка затушила сигарету и насмешливо взглянула на Женьку. — Но только Ворон опять за границу уезжает и ты больше никогда не увидишь ни его, ни «Человека-амфибию», а спектакль стоящий, поверь мне…
— Как это уезжает? — откуда у Ладки только берутся эти ужасные слова, которыми она умело, будто хлыстом, бьет ее все время? Специально она это делает, что ли?
— Ну, так и уезжает, его пригласили вести курс пластики, не знаю, то ли в Англии, то ли в Америке… Могу спросить, если тебе надо. Может, он и вернется назад, но я сомневаюсь. Скорей уж, освоится там и потом жену с детьми заберет к себе…
… Однажды в далеком детстве Женька поставила эксперимент. Взяла тарелку, установила ее на родительской тумбочке и медленно, миллиметр за миллиметром, начала подталкивать ее к краю, почему-то было очень важно узнать, упадет тарелка или нет. Женьке, наверное, тогда было не больше четырех лет, однако она до сих пор четко и во всех подробностях помнит, как медленно падала тарелка…
Сперва — на сотую долю секунды она зависла в воздухе и Женька успела подумать, что ничего не случится. Но потом тарелка вдруг набрала скорость и рванулась к полу, словно железка к магниту… Разумеется, родители отругали ее за кучу осколков на полу, но это все стерлось из памяти. А вот пауза перед падением и резкий рывок — после… все это впечаталось в ее сознание и до сих пор кажется загадкой.
В тот момент, когда Ладка сказала про отъезд Игоря Ворона, Женькина тарелка снова зависла над краем.
Когда она услышала про жену и детей, тарелка набрала скорость и изо всех сил ударилась об пол.
Улыбаясь и разглаживая на бедрах длинное платье, Ладка изящно прошла по осколкам, открыла дверь и на целую вечность вышла из Женькиной жизни.
Синие сумерки навалились на зрительный зал и затопили его, но вдруг в оркестровой яме протяжно вскрикнула труба, потом зазвучала скрипка, музыка, звеня и переливаясь, взлетела к потолку и мрачная синева мгновенно отступила. Занавес открылся, и перед Женькой возник город ее мечты — нереальный, прозрачно-сапфировый, населенный странными, но очень красивыми существами. Вот этот в полосатом костюме, вертящийся на сцене слева, — морской конек, не иначе, а вон та девушка в розовом, вжавшаяся в правую кулису, — наверное, медуза…
Женька сглотнула и попыталась дышать ровно и спокойно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26