А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Оба происходили бы из того же самого источника. Одно существо в двух ипостасях. Они бы имели право понимать друг друга без слов, лишь с помощью взгляда или даже мысли. Они бы имели право быть вместе и, что бы ни случилось, оставаться для другого второй его половиной. Утопия двойни — полное сходство, растворение своей неповторимости в другой личности — разве не это самое притягательное в любви? Маркизу вспомнилась некая алхимическая формула, и сейчас она прозвучала для него совсем по-иному:
Два развивает единицу, а три возвращается к единице.
Над собою и Вероникой Маркиз увидел третью фигуру, еще не имеющую названия. «Какой была бы мать, родившая нас двоих?» — подумал он. На сей раз из-за слова «мать» не выглянуло печальное морщинистое лицо его матери. Это была тоже Вероника.Если бы Вероника была его матерью… Этого он не мог ни представить себе, ни выразить словами. Само допущение такой возможности, сама мысль о ней ослабила его тело и изгнала из памяти все теснившиеся там образы. Маркиз поднял голову и увидел, что они почти достигли плоской вершины горы. Впереди тянулась череда еще более высоких гор, чьи залитые ярким солнечным светом крутые склоны обозначали какие-то неведомые границы. Казалось, скованная морозом земля замерла в своем полете, танце, безумии и только густой воздух поддерживает горы в непрочном состоянии невесомости.Торчащие особняком скалы протыкали пространство, раня его, и лишь каким-то чудом оставались неподвижными. Маленькие, едва ли не карликовые деревца скатывались вниз, к наполовину высохшему ручью на дне ущелья. С этой высоты горизонт казался страшно далеким, почти неразличимым. Вокруг было царство упорядоченной каменной материи, и только где-то вверху, над границей чуть заметной туманности, начиналась бесконечность. Вероника остановилась выше всех и ладонью заслонила глаза от солнца. Медленно поворачиваясь на месте, она оглядывала горы будто свою вотчину. Потом сбежала к Маркизу и обняла его. В ноздри ему ударил запах ее волос. «Будь она моей матерью, — подумал он, — она сказала бы мне, что сейчас делать». 16 План Делабранша состоял в том, чтобы перевал одолеть под покровом ночной темноты. Никакие, даже самые усердные стражники не станут охранять проход ночью. По ночам они спят, пьют, милуются с девушками, из горных деревушек спускающимися на заставы, чтобы любовью заработать себе на приданое. Этому не могли помешать даже ожесточившиеся из-за эпидемии предписания.К переходу начали готовиться еще до наступления сумерек. Отыскали более-менее ровный заросший кустарником, защищенный от ветра уступ. Поели, не разжигая костра, а потом вздремнули часок. Чтобы увидеть заставу, достаточно было чуть-чуть высунуть голову из укрытия. Караульное помещение походило на сколоченный на скорую руку сарай; казалось сомнительным, что он вообще обитаем. Лишь когда ближе к вечеру возле перевала появились какие-то люди, по виду купцы, из сарая вышли два вооруженных стражника и сборщик податей. Припозднившиеся купцы, вероятно, решили заночевать на границе, так как привязали своих мулов. Прежде чем совсем стемнело, на заставу со стороны гор пришли еще четверо мужчин; по характерным головным уборам Маркиз распознал в них испанцев. Он не заметил, чтобы они потом вернулись на свою сторону. Застава, видимо, выполняла роль горного приюта.Ночь опустилась на землю, и в темноте скалы потеряли объемность. Маркиз проверил ремни, придерживающие на хребтах мулов поклажу, и они не мешкая двинулись в путь, держась поближе к отвесной стене, где тьма была густой, как болотная вода. Все им благоприятствовало. Ни один камень не шелохнулся, ни один ремешок не скрипнул. Через час граница осталась позади, а чуть погодя на востоке разлился слабый свет. Так они шли без помех, пока не перевалило за полдень, и лишь тогда, почувствовав усталость, позволили себе заслуженный отдых.Гош хотел развести костер, но Маркиз не позволил. Не так уж и далеко они ушли от заставы, и дым мог их выдать. Все трое сидели озябшие, съежившиеся — в эту пору горное солнце даже в полдень не давало тепла. Оно только чуть согревало кожу, будто лучам недоставало сил пробиться глубже.Маркиз накинул на себя и Веронику большой плед, подбитый каким-то приятным на ощупь мехом. Он понимал, что пришло время поставить точку в их отношениях. И уже раскрывал было рот, но всякий раз печаль острой иглой пронзала сердце и от боли в груди перехватывало дыхание. Наконец он встал и принялся нервно ходить взад-вперед, пиная носком башмака лежащие на земле вьюки.— Что с тобой, сударь? — спросила Вероника. — Ведь самое опасное уже позади. Дальше можно идти спокойно, гуляючи.Она пододвинула к себе развернутую карту де Шевийона, провела пальцем по обозначенному маршруту.— Начнем спускаться, и станет теплее. Рано или поздно появятся люди, мы купим свежей еды. И башмаки Гошу — его уже никуда не годятся.Маркиз посмотрел на нее, и взгляд его на мгновение смягчился. Потом отвернулся и закусил губу.— Гош, иди к мулам! — бросил он через плечо, и мальчик, вздрогнув от его резкого тона, поспешил отойти.Вероника, кутаясь в плед, встала.— Вероника, пора опомниться, — сказал Маркиз, схватив ее за плечи. — Опомниться, понимаешь? Нельзя нам сейчас любить. Так любить… Ты меня отвлекаешь, целиком занимаешь мое внимание. Вводишь меня в соблазн, в твоем присутствии мне хочется только одного: овладеть тобою. В голове моей полный хаос. Я чувствую себя слабым. Если я не преодолею слабость, Книга не подпустит меня к себе. Это ясно как Божий день, но не могу же я теперь отказаться от Книги. Именно теперь, когда все препятствия преодолены и мы от нее в двух шагах. Мы должны измениться. Наши отношения должны измениться. Только на время, на эти несколько оставшихся дней. Нам с тобой надлежит быть чистыми — телом и душой и помыслами. Когда мы вернемся с Книгой, я обо всем договорюсь с женой, и мы навсегда соединимся. Но сейчас необходимо взять себя в руки. Ты меня понимаешь? Вероника попыталась коснуться его лица, но он резко отстранился. Повторил:— Только на время.— Что плохого в том, что мы любимся?— Ничего — но не здесь и не сейчас. Это же миссия! Мы отправились за священной Книгой, а не на любовное свидание. Книга выше человеческой любви, и, чтобы ее отыскать, нужно быть чистым, а то, что мы сейчас делаем, — грех.— Любовь не может быть грехом.— Любовь — грех, если не освящена законом и благословением. Наша любовь греховна. Я потерял свою силу, на душе у меня неспокойно…— Я тебя люблю, — прошептала Вероника. Маркиз предпочел бы этого не слышать. Слово было слишком тяжелым, чтобы нести его сейчас по горным тропам. «Если любишь, перестань любить», — хотел он сказать, но понял, сколь бессмысленно такое требование.— Я тоже тебя люблю, — бросил он в пространство, чтобы не встречаться с Вероникой взглядом.Вероника плакала. Не от обиды, а потому, что чувствовала: происходит что-то важное, а она не может, не в состоянии этого понять.Гош, испугавшись внезапно изменившегося голоса Маркиза, сбежал вниз, где ручеек струился по камням, образуя маленькие водопады, сверкавшие отражением стального неба. Ему было не по себе. Воздух был какой-то тяжелый, застойный, пропитанный неприятным запахом. Гош втягивал его в легкие с отвращением, но возвращаться наверх, где происходило что-то нехорошее, ему не хотелось. Воздух булькал в горле, пытаясь вырваться наружу, — но не как всегда, по-другому. Гош не понимал, что так рождается голос. Он отхаркивался, кашлял и всхлипывал. Присев на корточки над ручьем, побрызгал в лицо ледяной водой. И вдруг услышал писк. Мальчик замер, коря себя за неосторожность. Звуки доносились сзади и сверху. Гош догадался, что где-то над ним, в расщелине скалы, гнездо хищной птицы, и задрожал, ожидая нападения. Здесь, в этой котловинке, он был совершенно беззащитен. Лихорадочно озираясь, Гош стал искать путь к бегству. Вода казалась слишком мелкой для того, чтобы в ней можно было укрыться, тропка — слишком крутой, чтобы стремглав взбежать наверх. Страх обострил чувства, и мальчик узнал этот терпкий запах: так пахнет падаль, давняя смерть, гниение, распад. Ему захотелось съежиться, заслонить голову руками, засунуть ее между колен и ждать, но инстинкт приказал выпрямиться и отпрыгнуть к скале. Подняв наконец голову, он увидел над собой выступ, с которого свисало большое крыло мертвой птицы. Сердце бухало в груди, но тело внезапно обрело звериную ловкость и уверенность. Гош понял, что обойти гнездо может только поверху, да и преимущество тогда будет на его стороне. Осторожно переставляя ноги по краю уступов, он медленно двинулся наискосок вверх. И, взобравшись метров на пятнадцать, оказался почти в точности над тем местом, откуда раздавался писк. Это было старое, полуразвалившееся гнездо большой птицы, в котором неуклюже копошились маленькие котята. Все огненно-рыжие, с пушистыми хвостами; похожих, только, может быть, чуть побольше, Гош встречал в человеческих жилищах. Мальчик с облегчением перевел дух. Первым делом он подумал о Веронике: вот бы она обрадовалась, увидав такого котеночка. И принял решение. Расцветшая в воображении картина: сам Гош, преподносящий Веронике зверька, ее улыбка, ее взгляд — на мгновение ослепила мальчика. Он стал сползать вниз, к гнезду, в кровь обдирая ладони. И, когда был уже совсем рядом, уже протягивал руку — застыл, повиснув на другой руке. У каждого рыжего котенка посреди плоского лба изумрудом сверкал еще один глаз. Гош зажмурился, не веря себе. Ему почудилось, что это неподвижное, лишенное век око — извращенная выдумка природы — следит за ним, и все его тело сотрясла дрожь. Мельком глянув вниз, он спрыгнул на каменистое дно ручья. Ни боли от разбитых коленей, ни обжигающего холода воды он не почувствовал. Подгоняемый страхом, пыхтя, кинулся наверх, в лагерь, к своим мулам, к собаке, Веронике и Маркизу.— Что с тобой, что случилось? — обняла его Вероника. Гош вырвался и схватил Маркиза за полу зеленого камзола.— Он что-то нашел! — крикнул Маркиз и побежал за мальчиком к ручью.Обойдя гнездо, они остановились, глядя на него сверху. Котята подняли к ним свои необыкновенные мордочки.— Это знак, что Книга уже близко.
Теперь они шли по неожиданно раскинувшемуся перед ними обширному, ровному как стол плоскогорью. На карте де Шевийона ничего похожего не было, и Маркиз с тревогой озирался по сторонам. Он смотрел на солнце, определял направление ветра и часто куда-то сворачивал, так что Вероника и Гош теряли его из виду.Уже третий день им не встретилось ни одной живой души. Заблудись они, не у кого было бы спросить дорогу. Только раз мелькнула маленькая фигурка, но очень далеко — человек казался не больше муравья.Вечер провели в молчании, греясь про запас у костра и готовясь к ночевке. Так сильно похолодало, что ночью поверхность воды покрывалась прозрачной корочкой.Спальные мешки, которые дал Шевийон, были слишком тесны, чтобы в них удобно было спать, зато не позволяли примерзнуть к земле.За последних три дня Вероника совсем извелась. Она пыталась составить разумную и убедительную речь, чтобы доказать Маркизу, что он не прав. Подыскивала аргументы, мысленно с ним спорила, но в пути, идя рядом, так и не решилась первой заговорить.Маркиз шел на полшага впереди. Рот и нос он прикрыл шерстяной тряпицей, и видны были только глаза: налитые кровью, слезящиеся, усталые, словно их обладатель не спал несколько ночей. Он не произносил ни слова. Время от времени поглядывал на карту, хотя уже знал ее наизусть.Гош перед сном по-прежнему раскладывал вокруг лагеря пучки трав. Ночью он слышал, как звери приближались к этой пахучей границе, шуршали сухими травами и, разочарованные, уходили. Значившиеся в их прейскуранте запахов травы Гоша недвусмысленно сообщали, что на эту ночь в принадлежащих им горах выросла возведенная его руками твердыня. 17 В то утро Маркиз проснулся первым. Солнце еще не встало; Маркизу казалось, что полной грудью он сможет вздохнуть, только когда появятся первые его лучи. Медленно, с трудом повернувшись на бок, он увидел спящего с открытым ртом Гоша и тяжело дышащую Веронику. И вдруг почувствовал огромную ответственность за этих двух юных созданий. Из-за него они очутились здесь, ради него рисковали здоровьем и жизнью. Оба всецело от него зависели; сейчас малейшая его ошибка могла их погубить.Превозмогая сопротивление окоченевшего тела, Маркиз встал и занялся костром. Снял веревку с вязанки дров, которая была у них с собой, и осторожно положил два полена на тлеющие веточки и пучки травы. Потом налил из бурдюка воды в железный котелок и бросил туда горсть трав — из полученной от Делабранша смеси. Достал сухой хлеб и копченый сыр. Разложил на полотняной салфетке. Теперь настала пора молитвы. Маркиз повернулся лицом к восходящему солнцу и несколько раз осторожно набрал воздуху в легкие. Воздух был таким чистым и резким, будто его никогда не отравляло человеческое дыхание; и даже бесспорного, не вызывавшего никаких сомнений присутствия Бога в нем не ощущалось. Странный воздух. Голова от него кружилась, как от крепкого вина.Сосредоточась, сдерживая колотившую его дрожь, Маркиз молил о силе, защите, помощи. Просил наставить его, если он лишится способности различать добро и зло. Однако молитва не приносила, как бывало, покоя и уверенности. Откуда-то сбоку, невидимая взору, подкрадывалась к нему тревога, нарушая порядок произносимых шепотом слов.Возвращаясь к костру, он присел на корточки возле спящей Вероники и увидел, что у девушки запеклись губы и дыхание частое и неглубокое. Глаза под опущенными веками беспокойно подергивались, разглядывая какие-то внутренние картины. Маркизу вдруг захотелось увидеть необыкновенные образы, которые сон рисовал на стеклянистой поверхности спящих глаз. Нагнувшись, чтобы губами коснуться лба Вероники, он издалека почувствовал бьющий от нее жар. Не зная, что делать, без единой мысли в голове, он стоял, переминаясь с ноги на ногу. Его обуял страх.Потом он вытащил мешочки с травами и порошками, но ни на чем не мог остановить выбор. Вспомнил про запасы хины. Сел у огня и, почесывая неугомонными пальцами подбородок, обросший за несколько дней щетиной, ждал, пока закипит вода.
Часом позже Вероника выпила растворенное в воде лекарство и смазала остатками какого-то крема спекшиеся губы. Она сидела на одеяле возле костра и пыталась расчесать волосы. Те, что выпадали, мертвые, бросала в огонь.— Как я хочу помыться, — сказала она. — Мечтаю о том, чтобы помыться.Маркиз прутиком ворошил угли.— Может быть, сегодня найдем безопасное место, например, у того пастуха, которого видели вчера с горы. Вы бы с Гошем остались там и подождали меня. Дальше я пошел бы один. Это недалеко, думаю, дня два-три пути. Гош бы о тебе позаботился.Вероника угрюмо взглянула на Маркиза:— Со мной все в порядке.— Я боюсь за тебя. Ночью у тебя был жар.— Ты меня ненавидишь и хочешь от меня избавиться. — В голосе Вероники прозвучали истерические нотки.— Прошу тебя, не надо об этом говорить. Не место и не время.Маркиз резко встал и бросил прутик в огонь. Подошел к мулу и начал привязывать поклажу ему на спину. * * * В полдень они спустились с плоскогорья в узкую, с крутыми склонами долину какой-то реки. Маркиз вскоре опередил еле бредущих Гоша и Веронику; сейчас, поджидая их, он С1иел на берегу и изучал карту, но, сколько ни водил пальцем по начерченному маршруту, никак не мог определить, где они находятся. Сзади доносился голос Вероники, рассказывающей что-то мальчику, и стук сыплющихся из-под их ног камней. Маркиз вспомнил, что вчера они пересекали очень похожий ручей. Все горные реки похожи одна на другую. Может, они ходят по кругу? На карте у него были отмечены две такие речушки. Возле одной де Шевийон написал букву В, возле другой — С. Маркиз понимал, что без подсказки не сумеет точно установить своего истинного местонахождения. А ведь теперь особенно надо было спешить — из-за Вероники, из-за погоды, из-за скудеющих со дня на день запасов. Начал моросить мелкий дождь. Маркиз сложил карту и подошел к скале в том месте, где она уступом нависала над тропой. Через минуту к нему присоединились Вероника и Гош.— Если будет так лить, мы здесь застрянем, — со злостью бросил Маркиз.И тут они увидели на противоположном берегу ручья старика и девочку-подростка. У мужчины — похоже, пастуха, — была всклокоченная седая борода; у худенькой черноволосой девочки голова повязана коричневым платком.Появление этой пары, шагающей под дождем вдоль ручья, поразило путников. Они будто пришли на зов. Маркиз выскочил из-под навеса скалы и, размахивая руками, сбежал на берег.— Эй, послушай, добрый человек! — крикнул он. Старик остановился и, увидав Маркиза, испуганно попятился. Девочка спряталась за его спину.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18