А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Я позвонил им. Выяснилось, что студентки не смогли вовремя со мной встретиться по целому ряду причин, и чем дольше они объясняли, тем больше эти причины смахивали на мифы и легенды о приключениях юных богинь в какой-нибудь азиатской религии. Урсула не долго сопротивлялась природному инстинкту и заявила, что опять виноват я. Она потребовала, чтобы я поехал и лично забрал деньги. Я согласился. Чуть позже, когда нажим со стороны Урсулы усилился, я согласился сделать это «поскорее». Наконец, в ответ на прямое обвинение в предательстве, я назначил конкретный день, а именно сегодня.
– Не забудь, что ты обещал забрать квартплату сегодня, – первое, что Урсула сказала утром. Она обожает напоминать мне про обещания. Возможность составить список моих обещаний и постоянно его цитировать дает ей ощущение стабильности.
– Господи, а то я сам не знаю. – Всякий раз, когда она напоминает, я с утомленным и раздраженным видом отвечаю, что, мол, помню. Разумеется, обычно я забываю, но нельзя же давать Урсуле такой козырь в руки.
Я намеревался наведаться к студенткам насчет квартплаты часов в пять, по пути с работы, но получилось иначе. День шел нормально до самого вечера. В основном я был занят играми в прятки со съемочной группой «Панорамы Северо-Востока». Они едва не перехватили меня, когда я возвращался с обеда, но я успел перепрыгнуть через ограждение и скрыться в кустах прежде, чем они установили камеру. Остальное время я потратил на телефонные уговоры кровельщиков вернуться. Они все еще были вне себя. По их версии, Урсула обрушила на их головы поток оскорблений и обвинений, когда они всего за несколько секунд до ее появления решили сделать десятиминутный перерыв. Люди естественным образом пугаются непонятного, поэтому на них особое впечатление произвело то, как Урсула, расхаживая туда-сюда, яростно строчила по-немецки. Что именно она говорила, они не поняли, но звуки ее речи показались кровельщикам грубым, агрессивным, сатанинским лаем. Я сказал им, что по-немецки так звучит любая фраза и что с тем же успехом Урсула могла восхищаться сверкающими капельками росы, сбегающими по ажурным лепесткам цветов, но они не поверили. В отчаянии я названивал им снова и снова – всего четыре раза. В четвертый раз я уже беседовал с ними, как человек, закладывающий в ломбард собственные часы, но из кровельщиков удалось вытянуть лишь обещание вернуться к вопросу на следующей неделе, когда время немного залечит их раны. И тут мне позвонил доктор Хеллер с факультета биологии.
– Пэл Далтон?
– Ну-у-у…
– Алло? Это Пэл Далтон? Менеджер учебного центра? С вами говорит Боб Хеллер с факультета биологии.
– Ах вот как. Да, я – Пэл Далтон. Мы, кажется, не знакомы?
– Нет, но нам нужно срочно увидеться.
– Гм… Я мог бы зайти прямо сейчас.
– Не сейчас. Попозже.
– Вы же сказали – срочно.
– Ну и?..
– Тогда, наверное, лучше прямо сейчас?
– Нет, мне нужно дождаться одного человека.
– Понятно. Тогда следовало сказать не «срочно», но «по делу».
– Вы что, издеваетесь?
– Нет, всего лишь…
– Я – декан факультета биологии. Деканами факультетов биологии просто так не становятся, и хамства я ни от кого не потерплю, зарубите себе это на носу.
– Я не хамил… Просто «срочно» означает, что…
– Повторите, кто я.
– Вы – декан факультета биологии, Боб.
– Спасибо. А теперь прекратите идиотские упражнения в семантике и слушайте внимательно. Мне нужно встретиться с вами, но не сейчас – позже. Ко мне приедет еще один человек, нам обоим необходимо с вами поговорить. Он обещал подъехать в мой офис в полседьмого, поэтому зайдите ко мне в семь.
– В семь? Но я…
– Вы с кем разговариваете, Пэл?
– Видите ли…
– С кем?
– Ладно… Хорошо. В семь так в семь.
В семь, хоронясь в складках местности (телевизионщики еще могли торчать где-нибудь поблизости), я прокрался к факультету биологии. Боб открыл дверь сам. Он оказался пухлым коротышкой средних лет с двумя волосатыми гусеницами вместо бровей. Других волос на голове Боба не осталось. Глаза его застыли в подозрительном прищуре, а рот открывался ровно настолько, сколько было необходимо для воспроизведения членораздельной речи.
– Пэл?
– Да.
Ни ответа, ни приглашения войти не последовало, Боб лишь приоткрыл дверь чуть пошире. Кабинет у него был маленький, стены от пола до потолка закрывали туго набитые шкафы. В них могло находиться все что угодно – от книг и бумаг до человеческих голов. На крошечном столе едва помещался телефон. Рядом с телефоном стоял и робко улыбался человек в мятом костюме. Ногтем указательного пальца одной руки он ковырял под ногтем большого пальца другой, издавая, словно потревоженный сверчок, неравномерные щелчки. Определить возраст посетителя я бы не взялся, но его сутулости, порожденной застенчивостью, на вид было, пожалуй, лет сорок.
Боб Хеллер закрыл за мной дверь.
– Ну и кашу вы заварили. Что вам взбрело в голову?
– Вы о чем? – удивился я.
– Только не надо говорить, что никакой каши не заварилось. Дурацкие отговорки мне не нужны, Пэл.
– Я и не отговариваюсь. Просто поинтересовался, какая именно каша имеется в виду.
– Выходит, каша не одна? Я говорю о раскопках на месте фундамента. Почему вы им это пообещали?
– Я не обещал. Наоборот, сказал, что мы не хотим.
– А я о чем говорю? Разве так общаются с прессой? Попробуйте сказать им, что вы не гей, что у нас нет никаких финансовых нарушений, что не планируете увольняться с работы, что не спятили окончательно, – и вас тут же объявят голубым, вором, безработным и умалишенным… Нам нельзя трогать фундамент.
– Не думаю, что дело дойдет до раскопок.
– Да тут и думать нечего. Фундамент неприкосновенен.
– М-м-м… Вы что-то не договариваете, верно? Актон напортачил? Оставил на месте половину тел?
– Тел? Мне тела до лампочки! – Боб указал на человека в потрепанном костюме: – Это доктор Беннет.
Доктор Беннет смущенно улыбнулся.
– Доктор Беннет работает в экспериментальной химической лаборатории при министерстве обороны в Уилтшире. Как по-вашему, доктор, сколько нейротоксинов находится под фундаментом нового корпуса учебного центра?
– Трудно сказать… – Он пожал плечами с видом человека, знающего ответ, но желающего набить себе цену. – Достаточно, чтобы уничтожить все живое в Северо-Восточной Европе.
– Р-р-р-р-р!
– Ох, не надо так рычать, мистер Далтон. Вы меня пугаете, – пожаловался доктор Беннет.
Паника, прежде лизавшая мои колени, теперь колыхалась под подбородком. Тщательно выговаривая слова, я спросил:
– Как нервно-паралитический газ оказался под фундаментом корпуса?
– Неужели не ясно? Его слишком опасно перевозить.
Я не нашел что возразить и лишь с мольбой и беспредельным отчаянием уставился на Хеллера. Декан издал нетерпеливый вздох. Он считал, что дальнейших объяснений не требуется:
– Какая теперь разница? Давайте сосредоточимся на главном.
– Я желаю знать, каким образом яд, которого хватит, чтобы устроить катастрофу вселенских масштабов, попал под окна моего офиса. У меня тяга к анализу, знаете ли.
– Черт побери! Сейчас это действительно неважно. Надо думать о планах на будущее.
– Боюсь, что твои планы на будущее должны включать космический корабль и лотерею, чтобы отобрать счастливчиков для отбытия на другую планету. Поэтому давай рассуждать по порядку. Как газ попал под фундамент, козел?
– Предупреждаю, я – декан факультета биологии. Стоит мне слово сказать, и тебе дадут пинка под зад так быстро, что…
– Р-р-р-р-р!
– Ладно, ладно… Обычная история. Правда. Ты себе бог знает что вообразил, еще подумаешь, будто… Ну, хорошо, по делу. Один из наших студентов решил посвятить свою дипломную работу химическому воздействию на нейромедиаторы. Пока звучит безобидно, да?
– Гм.
– В заявке он подробностей не указал. Ему назначили руководителя, доктора Ноулза. К несчастью, несколько недель спустя доктор Ноулз был убит в драке в пабе.
– Из-за чего подрались?
– Господи, вам всю историю мира подавай? К нашему делу это не имеет никакого отношения. Короче, нового руководителя мы не назначили.
– Почему?
– Забыли. Бывает. Людям свойственна забывчивость? Клянусь богом, если перебьешь меня еще раз, больше ничего рассказывать не стану. (Я закрыл рот рукой.) Спасибо. Студент продолжал работать в одиночку, и мы поняли, что произошло, только когда он спросил, кому сдавать на проверку восемьдесят галлонов нового мощнейшего нервно-паралитического газа. – Хеллер глянул на Беннета. – К сожалению, он растянул написание диплома на два семестра, иначе бы он не успел получить и кварты этой дряни. Такая вот петрушка вышла. – Хеллер поднял глаза на меня: – Преподаватель, с которым консультировался этот дипломник, испугался, что я разозлюсь, и спрятал газ в своем кабинете, где он и находился, пока не пострадал один из уборщиков… – Заметив, как мои глаза полезли из орбит, Хеллер поспешил уточнить: – Нет-нет, просто контейнер с газом упал ему на ногу. Два пальца на ноге сломал. Мне доложили, и тайное стало явным. Как заведено, я вызвал доктора Беннета. Он приехал, посмотрел…
– И был крайне восхищен, – вставил Беннет.
– …и мы решили, что с этой гадостью надо что-то делать. Зная, что будут строить новый корпус, я связался с TCP. Мы и раньше обделывали с ним дела. Достали денег смазать шестеренки, а он озаботился, чтобы строители закопали контейнеры при укладке фундамента. Когда TCP вдруг исчез, я забеспокоился. Но он вроде бы все организовал как надо, и дела шли как по маслу, пока вы не запустили в прессе кампанию по остановке работ, чтобы дать ученым возможность поглазеть на останки мертвых психов. Теперь довольны?
– Э-э… У меня есть пара вопросов.
– Какого черта!
– Что случилось со студентом, который все это затеял? Откуда вы знаете, что у него в общаге не припрятано еще восемьдесят галлонов, о которых он из скромности не упомянул?
– С ним все улажено, – ответил Хеллер. – Он теперь работает у Беннета.
– Очень одаренный молодой человек, – подтвердил Беннет.
– Ушам своим не верю, – вздохнул я.
– Что? – рассмеялся Хеллер. – Не верите, что кто-то из наших студентов мог найти работу? – Он пожал плечами. – Чудеса иногда случаются.
– Мой второй вопрос – о деньгах. Сколько вы заплатили и кому? И ради всех святых, где вы их взяли?
– Ну, TCP сам назвал цену – пятьдесят тысяч, столько мы и заплатили. Деньги передали ему наличными, дальше он сам все устраивал. Крутовато, согласен, но нам было не до экономии.
– И где вы взяли пятьдесят тысяч фунтов?
Хеллер небрежно махнул рукой:
– Что-что, а это не проблема. Нам выделяли субсидии на исследования, так что деньги были.
– А что будет, когда вы не сможете представить результаты исследований?
– Почему не сможем? Сможем. – Хеллер впервые был явно обижен моим замечанием. – Напишем, что «результаты не позволяют сделать конкретного вывода» или еще что-нибудь, но представить сможем. У нашего факультета репутация международного масштаба, Пэл. Что-что, а изображать исследовательскую деятельность мы умеем. Кроме того, как заведено, основную часть суммы предоставило ведомство доктора Беннета.
Хеллер уже во второй раз произнес «как заведено», и я решил поберечь нервы и не задавать новых вопросов.
– Мы с радостью откликнулись, – поддакнул Беннет. – Передача прав на изобретение в обмен на помощь по его устранению – превосходная сделка. Мы могли потратить на создание подобного вещества во много раз больше и так ничего и не добиться. Ныне мы – владельцы патента и…
– Вы запатентовали нервно-паралитический газ?
– Конечно, а как иначе? Мы подали патентную заявку на «ви-экс» – самый смертельный токсин в мире – еще в 1962 году, хотя данные о нем официально опубликовали только в 1974-м. Видите ли… Вас ведь Пэл зовут?
– Да.
– Необычное имя.
– Вы – первый, кто мне это говорит.
– Ой, значит, я чего-то упустил. Видите ли, Пэл, открытие положено зарегистрировать. Во-первых, существует профессиональная гордость. Но важнее то, что многие страны отказываются подписывать, ратифицировать или выполнять международные договоры о химическом оружии. Если какое-нибудь государство-изгой решит производить наш газ, мы не сможем обвинить его в несоблюдении договора, а вот за нарушение авторских прав по судам затаскаем.
– Угу… Похоже, мне пора.
Хеллер встал у меня на пути:
– Теперь тебе ясно, почему нельзя допускать никаких расследований на стройке?
– Да-а… Но если я не смогу их остановить, виноват будешь ты.
– И ты тоже.
– Разве? Я об этой истории только сейчас узнал.
– Это будет трудно доказать, особенно если я скажу, что ты нас буквально вынудил закопать газ. Ну как, у тебя не прибавилось настойчивости в сопротивлении расследованию?
Я перевел потрясенный взгляд на Беннета.
– Э-э, да… – Беннет кашлянул и уставился в пол. – Нам очень неприятно, но мы будем вынуждены переложить вину на вас. Вам придется провести ужасно долгий срок в тюрьме. Здесь затронута национальная безопасность, вы, конечно, понимаете. Мне очень-очень жаль.
Я повернулся к Хеллеру:
– Сволочи!
– Эй, я тебя предупреждал, что слабаки деканами биофаков не становятся.
На сей раз Урсула злилась по-настоящему.
– А позвонить ты не мог?
– Я пытался. Номер был занят. – Конечно, я врал, но по теории вероятностей такое оправдание могло оказаться удачным.
– И когда же ты звонил?
Ха! Нашла простака. Я тебе что, карапуз-несмышленыш?
– Я не смотрел на часы.
– Примерно?
– Понятия не имею.
– Ну-ну.
– Ты хочешь сказать, что номер не был занят?
– М-м… Элисон звонила.
Ага! Закинул удочку наудачу и попал прямо в точку.
– И сколько ты протрепалась с Элисон?
– Не помню.
– Примерно?
– Понятия не имею.
– Ну-ну.
Зазвонил телефон. Несколько секунд мы с Урсулой смотрели друг на друга, но она всегда сдавалась первой и схватила трубку уже на третьем звонке.
– Алло? Нет, его нет дома. – Урсула положила трубку и повернулась ко мне с торжествующей улыбкой: – А звонили-то тебе.
– Но меня не было дома. Понятно.
– Звонили из местных теленовостей. Они весь день сегодня названивают, пытаются тебя застать. Ты и так уже наговорил больше некуда. Кстати, квартплату еще надо забрать.
– Что? Сейчас?
Я подумал, не рассказать ли ей о других делах, которые наперегонки пытались завладеть моим вниманием. Но момент был неподходящий. Для начала, я не смог бы сохранить присутствие духа. Мое самообладание быстро упало бы до низшей точки, и я запросто перешел бы на крик, рыдания, а то и принялся рвать на себе одежду. К тому же обстановка не располагала. Лучше подождать пару дней, пока починят крышу, а потом разрешить детям привести друзей. Пока они будут играть, я спокойно все расскажу Урсуле. Да, детская тусовка – хорошая идея. Урсула не осмелится закатить сцену при малышне.
– Я не виновата, что ты затянул с этим делом. Если хочешь, я тебя подвезу, – предложила Урсула.
– Я сам себя подвезу, можешь не беспокоиться.
– Я не беспокоюсь.
– Нет, правда, я могу сам съездить.
– Машина-то моя.
– Ну и что? Боишься отпускать меня одного к студенткам? Настолько мне не доверяешь?
– Нет, я вообще-то заказала ужин в китайском ресторане, заказ будет готов через пять минут. Поэтому я и хотела поехать с тобой. Но теперь – ты прав – я тебе не доверяю.
Мы заскочили в ресторанчик забрать еду. Еды хватало на двоих, потому что Урсула заказала свои любимые блюда в двух порциях.
– Видишь? Хотя от тебя не было ни ответа ни привета, я о тебе подумала – для двоих заказала.
– Огромное спасибо. Могла бы выбрать для меня то, что нравится мне, а не вторую порцию того, что нравится тебе.
– Ты же не позвонил, забыл? А если б ты попал под машину или еще чего, я бы осталась с кучей еды, которую ни за что не стала бы есть.
– Ради интереса, представь, что тебе пришлось выбирать между моей смертью и расточительным отношением к еде, что бы ты выбрала?
– Когда же ты вырастешь. Я не говорила, что хочу, чтобы тебя сбила машина. Я лишь сказала, что если бы тебя сбило машиной, то весь жареный рис в мире не вернул бы тебя обратно.
За разговорами мы быстро доехали до нашего старого дома. Снаружи он был такой же, как раньше, только сильно вибрировал. Вибрацию вызывали не сумасшедшие споры о том, кто последний брал пульт телевизора, а сумасшедшие звуки убойного «драм-н-бейс». В музыку помехами врывались голоса, крики и смех. Девочки устроили вечеринку. Хорошего мало. После очередной студенческой вечеринки в моей молодости нам приходилось менять квартиру, оставлять ее в прошлом как помятый, изорванный, заблеванный кокон.
Урсула забрала у меня еду и принялась шарить по коробочкам, пробуя содержимое на вкус.
– М-м-м, как вкусно. Ступай забери квартплату. Поживее, я хочу вернуться домой, пока не остыло.
На удары кулаком в дверь отозвалось существо с банкой пива в руках.
– Анна здесь?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32