А-П

П-Я

 сайт мебели 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он так и понял, сказал он. Так удобно ли будет прийти вместе или нет? Разумеется удобно, и я сказал, что мы будем только рады.
42)
Я решил принарядиться по случаю праздника и надел белую рубашку. Мы накрыли стол на восемь персон и решили, что обойдемся без именных карточек. Пусть каждый сядет там, где захочет, решили мы. Марианна радовалась в ожидании гостей.
Я наварил целую кастрюлю овощного супа. Марианна беспокоилась, что не хватит. Оливковое масло (помни, надо съедать каждый день по чайной ложке масла), четыре больших паприки, корень сельдерея, морковь, много соевых бобов (раз уж твоя подруга с Нидар-Бергене не ест мяса), брюква и вдобавок два кило риса (плюс свежий хлеб). Господи, Марианна, этого больше чем достаточно. Наверное, согласилась она не очень уверенно.
Мы зажгли свечи и приготовились насладиться чувством умиротворения, которое обыкновенно вызывает запах стеарина. Я сел за стол и незаметно для Марианны стал ее разглядывать. Не так чтобы очень красива, но, безусловно, хорошенькая. Красивые губы, рыжеватые волосы. Волнующая походка, она ходит чуть покачивая бедрами. Я считал, что до влюбленности уже рукой подать, теперь уже более или менее ясно, что все к этому неотвратимо движется.
Можно поцеловать тебя, пока не пришли гости? — спросила она. Что ж, я за.
43)
Первыми пришли однокурсники Марианны (милости просим, милости просим). Один из них (Бент) вежливо поблагодарил за приглашение, бережно повесил пальто, сделал несколько глотков вина из принесенной с собой бутылки и несколько раз повторил (дабы удостовериться, что все его слышали), что солнцеворот его нисколько не волнует, но он никогда не откажется от веселой дружеской вечеринки. Марианна объяснила, что Бент подвизается в области термических исследований, а я сказал, что мне это очень приятно слышать. Ну а ты, видимо, пошел по христианской стезе? — мягко спросил я другого студента (Рюнара). Да, он пошел по христианской стезе.
44)
Мы все уселись в гостиной и без долгих проволочек приступили к душевному общению. И чем же ты занимаешься, Рюнар?
Учусь в университете, ответил он. И тут выяснилось, что Рюнар изучает какой-то мудреный раздел теологии и это очень здорово и увлекательно. Ничего другого ему не нужно. Он ни о чем не жалеет. Тут он начал излагать, чем его привлекает образ Христа, и мы неожиданно заговорили о вере. По большому счету, не верить гораздо труднее, чем верить, заявил Рюнар. Ну а не по большому? (Вопрос Марианны был из снисхождения оставлен без ответа.) Тогда она спросила, не хочет ли Рю-нар апельсинового чаю (у нас есть мед). Да, спасибо, если с медом, кивнул Рюнар. Так вот, если вернуться к Иисусу, продолжал он и описал атмосферу, которая должна была объять Святую землю в момент воскресения Иисуса. Неужели мы не понимаем, какое это имеет значение. Для человечества! Для всех нас в этой комнате! Каждый день и каждый час нашей жизни! (Рюнар воодушевился и стал проникновенно заглядывать в глаза.) Но Бент все это уже слышал раньше, он чуть заметно приподнял брови и начал сжимать и разжимать пальцы. Странно, что остальные задерживаются, сказала Марианна.
45)
А ты чем занимаешься? Бент посмотрел на меня. Я? — спросил я. Да, ты. Я рассказал, что часто хожу в бассейн, а вообще люблю читать, и осторожно показал на Марианну (которая, со своей стороны, была занята разговором с Рюнаром) и дал ему понять, что она тоже занимает часть моего времени (и это, разумеется, только приятно). Постепенно я объяснил ему, что у меня много разных дел, и нарисовал портрет жизнерадостного, активного и во всех отношениях спортивного человека. Это ладно, а кем ты работаешь? — спросил Бент. Ах работаю! Я почувствовал, что у меня нет желания говорить об этом. И предложил ему угадать. Может, в школе? В дорожной службе? Небось психиатрия? Или что-нибудь в рыбной отрасли? Наконец он сдался. Я обещал, что, возможно, скажу ему попозже.
46)
Раздался звонок. Марианна открыла, это пришла Нидар-Бергене. Подруги обнялись, и Нидар-Бергене громко заявила, что давно мечтала на меня посмотреть (ведь она столько обо мне слышала). Она объявила, что принесла мне маленький подарок, и я сразу почуял неладное. Она велела мне развернуть пакет, потому что там по-настоящему нужная вещь. Бент медленно выпрямлялся на диване по мере того, как Нидар-Бергене заполняла собой всю комнату, и я видел, что он приготовился сказать о подарке что-нибудь одобрительное, каким бы этот подарок ни был. Я снял темную обертку, и там под слоем зеленой шелковистой бумага (я поежился) лежал камень.
Ого, классный камень, сказал Бент.
47)
Это был не просто камень, а кусок горного хрусталя. Нидар-Бергене потратила много времени в магазине, подыскивая камень, который подошел бы именно мне. Из нескольких сотен камней мне подходит только этот. Она в этом не сомневается, ни капельки. И она весьма убедительно рассказала, как камень послал ей сигнал и ей оставалось только настроиться на нужную волну. Бент был в восторге, а Марианна поинтересовалась, для чего можно использовать этот камень, и оказалось, что камень был универсальным, он годился буквально для всего. Например? — спросил я.
48)
Этим камнем я могу отворить поток своей энергии, объяснила Нидар-Бергене, он стимулирует чакры (я сделал вопросительный жест, оставшийся без ответа) и поможет мне открыть самого себя. Я смогу с ним медитировать, почувствовать, как в моем естестве пульсирует живительная энергия, и сумею избавиться от всего темного в своем подсознании (да-да, темное есть у всех нас, и его необходимо изгонять). Благодаря камню я почувствую, что мое тело (как вообще все живое) является единым целым, поэтому, если повредишь часть, нанесешь урон всему целому. Бент опять проговорил: ого! — и пожелал, чтобы Нидар-Бергене продемонстрировала нам свойства хрусталя (ну какой-нибудь пример или упражнение — что-нибудь из того, что она так здорово расписала). Ни-дар-Бергене ласково посмотрела на него и объяснила, что это совершенно невозможно. Речь идет о силах, заключенных внутри нас, понимаешь, Бент? Энергия нам дана не для фокусов. Она просто есть в нас, и все. Мы можем использовать ее или не замечать ее всю жизнь, но шутить с ней нельзя, сказала Нидар-Бергене. Потом она спросила, все ли Бент понял, и он озадаченно кивнул.
Я взглянул на Марианну и увидел, что она безумно за меня рада. Я получил подарок, который, может быть, сделает из меня другого человека, и она от этого только выиграет. Марианна улыбнулась, и я понял, что ей хочется поцеловать меня (чтобы отметить как свою собственность), но я ответил ей взглядом, говорящим, что никакие поцелуи в ближайшее время не уместны.
49)
Привет! Привет! Это пришел Гленн с женой. Он не мог не заметить, что входная дверь не заперта, вот и решил... (отлично, Гленн, входи, добро пожаловать). Я еще не познакомился с твоей женой, сказал я. Познакомьтесь, пожалуйста, сказал Гленн и направился прямиком к чаше с глинтвейном. Я жена Гленна. Меня зовут Рут. Я пожал ей Руку, и сказал, что рад ее видеть, и представил ей, не торопясь, всю нашу компанию, назвав каждого по имени.
А Гленн оторвался от чаши с глинтвейном и, глядя на гостей, сказал, что он для всех просто Гленн.
50)
Рут штурмом взяла нашу компанию и сообщила всем, что ее вконец замучил насморк — все время течет из носа. Но недавно она открыла новый способ капать в нос, который произвел революцию во всем ее носовом хозяйстве. Она показала нам пузырек с каплями, и мы все дружно закивали. Я тоже покивал, но вдобавок сжал губы и издал негромкий, но восторженный и одобрительный звук. Я подумал, это положит хорошее начало нашей дружбе.
51)
Бент спросил Нидар-Бергене, не хочет ли она выпить красного вина. Вообще-то она теперь не пьет... Бент зашел с другой стороны: поскольку окружающая среда вот-вот полетит в тартарары, она могла бы разок... (Нидар-Бергене заколебалась) — и он прибегнул к крайней мере: предположим, она осталась одна на необитаемом острове и у нее нет с собой ничего, кроме бочонка красного вина, неужели она даже тогда не выпила бы бокальчик? Она не знает, но скорее всего выпила бы. (Вот видишь.) И Бент налил ей большой бокал: твое здоровье, Нидар-Бергене.
52)
Вечер шел своим чередом, и я ходил и пытался внести оживление в унылые и мертворожденные разговоры. Гленн и Рюнар стояли у чаши с глинтвейном. Гленн пил без передышки, тогда как Рюнар еще никогда не прикасался к алкогольным напиткам. Я верю в то, что надо хранить чистоту человеческого тела, сказал Рюнар, он считал, что напиваться пьяным — все равно что отказываться от неповторимой человеческой сущности, все равно что добровольно идти в кабалу. Но Гленн так и не понял, что там несет Рюнар, и сам стал рассказывать о веселых деньках в армии конца сороковых. Как они выдавливали зубную пасту в ухо товарищу, под мухой пилотировали бомбардировщик, спали без задних ног на пятнадцатиградусном морозе и, бывало, кто-нибудь просыпался оттого, что товарищи через воронку лили ему в мочеточник ледяную воду (ха-ха, славное было времечко).
Рюнар морщился, а Гленн громко хохотал и веселился от души. Я же отправился на кухню посмотреть, как там поживает мой суп.
53)
Марианна стояла у плиты и мешала ложкой в кастрюле. Она спросила, не нарежу ли я хлеб, и я нарезал. Как замечательно, что тебе подарили этот кристалл, сказала она. Ты думаешь? — спросил я, и она кивнула, сунув в рот кусочек спаржи. Она верила, что кристалл может еще больше улучшить нашу сексуальную жизнь (ведь я сам знаю, какое блаженство мы можем с нею испытывать). Я выразил сомнение, что нам может стать еще лучше, чем сейчас, но она была уверена, что может (интересно, что она знает такое, чего не знал бы я?).
Между прочим, предложил я, нельзя ли нам прямо здесь и сейчас заняться любовью (всего разочек), ведь никому из гостей не придет в голову идти на кухню. Нет, нельзя. Мы должны присмотреть за овощами, и к тому же ей нужно в уборную. Ну а позже, один разок, когда выдастся подходящая минутка? Что ж, это вполне возможно.
54)
А в комнате Нидар-Бергене обсуждала кристаллотерапию с женой Гленна. Рут никогда о таком не слыхала. Подумать только! А против насморка это тоже помогает? Неужели камням под силу и такое? И Нидар-Бергене перечислила не менее десяти случаев исцеления болезней носа и горла и еще несколько случаев избавления от глубоких комплексов. Видишь ли, Рут, сказала Нидар-Бергене, капли для носа помогают ненадолго, они лечат следствие, а не причину. Вот куда мы должны направить усилия, все дело в источнике заболевания. Женщины сплели руки и уже больше их не разнимали.
55)
Мы с Гленном удалились в спальню, чтобы разок-другой прорепетировать «Оккена Бума». Гленн явно нервничал. Расслабься, Гленн (да, тебе легко говорить). Я-то свою партию знал хорошо, а вот Гленн все время слишком рано вступал с припевом. Как я пропою: «Он зовется Оккен Бум», значит, куплет кончился, сказал я. Понял-понял, сказал Гленн. Значит, так, сначала я пою куплет, там еще есть слова, что у него пиджак из сухарей, сухарей, сухарей, так вот, я пою, что у него пиджак из сухарей, а потом, что он зовется Оккен Бум, и только после этого начинается припев, все понял? Да, Гленн считал, что понял.
56)
Мы исполнили песню почти без накладок, и все сказали, что пели мы здорово. Рут была тронута до слез, увидев своего мужа поющим (ты никогда еще не пел так хорошо, Гленн). Она была влюблена и счастлива, обнаружив у мужа новый талант после тридцати пяти лет супружеской жизни. Гленн и сам был растроган. Я легко похлопал его по плечу (настолько легко, насколько одному мужчине допускается похлопать другого) и сказал, что мы имеем полное право гордиться собой. Гленн пожал мне руку. Похоже, между нами завязывается дружба. Марианна крикнула, что пора к столу.
57)
Милости прошу, угощайтесь, сказала Марианна, когда все наконец расселись, кому как понравится. Теперь оставалось только наложить еду на тарелки (может, ты начнешь первая, Рут). Раздался звонок. И на пороге появился мой сосед (Халфред), веселый и потный. К столу, к столу, и вновь небольшой ритуал знакомства с гостями. Это Халфред, говорил я, и Халфред всем пожимал руки, желал доброго вечера и искренне раскаивался, что так долго задержался, а все из-за игры в керлинг, которая имеет неприятную тенденцию затягиваться. Не переживай, Халфред, сказал я и усадил его за стол. Марианна подождала, пока все успокоится, и выразительно показала на суповую миску, отчего Рут тут же схватила половник и налила себе полную тарелку.
58)
Мы ели, я то и дело подливал гостям вина. Выпьем за здоровье присутствующих! (Выпьем, выпьем!) Какой дивный суп, сказали гости (они одобрительно закивали, узнав, что в нем много оливкового масла). Рут съела три порции и с каждой порцией чувствовала себя все моложе (по крайней мере, ей так казалось). На Бента и Рюнара произвело большое впечатление, что такой отличный результат мог быть достигнут и без мяса, а Нидар-Бергене вызвала всеобщий восторг, объявив, что в соевых бобах протеина больше, чем в мясе. И только Гленн выражал свою похвалу сдержанно, будучи убежден, что только гомики заботятся о протеинах.
А кто из вас что-нибудь знает о зимнем солнцевороте? — спросила Марианна.
59)
Оказалось, что о зимнем солнцевороте никто почти ничего не знал, и постепенно разговор завял, кто-то заговорил с соседом, а кто-то просто молчал.
60)
Наверное, на море очень ветрено, сказала Рут, узнав, что Халфред лоцман. Да, ветра хватает. И форма вам положена? Как же без формы. Халфред выезжает на катере к большим судам и проводит их через шхеры. А там эти коварные островки и шхеры у северного побережья, сама знаешь. Рут кивнула: да, она знает. И штормовка у него есть? Как не быть (еще вина, Рут? Спасибо, не откажусь), но он редко ее надевает. Ему больше нравятся шерстяные свитера. Ну хотя бы в дождь он надевает штормовку? В дождь да.
61)
Бент закурил сигарету. Он и раньше выглядел безмятежным, но с сигаретой во рту вид у него стал совсем блаженный. Еще никогда за моим столом не сидел человек с таким безмятежным и блаженным выражением лица. Бент глубоко затягивался, задерживал дыхание, слушал, прикрыв глаза, что говорит Нидар-Бергене, а потом медленно, демонстративно выпускал дым, словно был уверен, что никогда не умрет (или, по крайней мере, до этого еще очень и очень далеко). Нидар-Бергене никак не могла взять в толк, как это можно курить и в то же время чувствовать себя полноценным человеком. Смотря что понимать под словом «полноценный», сказал Бент и плеснул ей еще вина (да-да, одну каплю, сказала Нидар-Бергене с затуманенным взглядом).
62)
Марианна подошла и поцеловала меня. Ее губы были такие сладкие, мы поцеловались еще несколько раз. Она была встревожена (вдруг кому-нибудь из наших гостей у нас не нравится?). Я сказал, что, по-моему, большинство очень довольны. Мы наполнили чашу из-под глинтвейна водкой, соком, кусочками фруктов, нарезанных заранее, и еще раз поцеловались. Подошел Гленн и поинтересовался, где ему взять соломинку для пунша (прости, Гленн, кажется, мы забыли их купить).
Я попробовал пунш. Он был вкусный, и я понял, что выпью несколько бокалов.
63)
Нидар-Бергене пришвартовалась к Халфреду и спросила, чем закончилась игра в керлинг (что касается Рюнара, он всегда хотел узнать, в чем, собственно, заключается эта игра). Команда лоцманов выиграла с большим преимуществом. Мы разбили их в пух и прах, сказал Халфред. Он сам сделал немало хороших бросков. В меру сильных, в меру слабых (в этом секрет мастерства). Перестараешься — бита пролетит на полметра дальше, недостараешься — остановится за полметра до цели или отклонится в сторону. Нидар-Бергене поинтересовалась, не слишком ли тяжелы биты. Халфред только фыркнул. Нет ничего лучше, чем играть в керлинг, сказал он. На крытом катке тишина, сверкают огни, щетки шуршат по льду, а какая сосредоточенность охватывает игрока перед тем, как он запустит по льду к цели первую биту. Халфред сказал, что, как ему кажется, в спорте есть что-то от священнодействия. Нидар-Бергене сказала, что, по ее мнению, Халфред тонко чувствующий человек. Подошла Рут и выразила свое восхищение тем, что Халфред не только лоцман, но и умелый игрок в керлинг. Рюнар не сказал ничего.
64)
Марианна наполнила мой бокал, и я подсел к Рюнару. Он поведал мне о своих горестях. Каждый раз, когда ему в голову приходит что-то неожиданное, о чем он никогда раньше не думал, что-то совершенно новое, способное изменить все вокруг, то скоро обнаруживается, что все это уже кем-то описано, обозначено термином, на эту тему уже защищен ряд докторских диссертаций, за которые авторами получены ученые степени. Какая обида, сказал я. Да, ужасно обидно. Похоже, ничего нового больше не придумаешь. Рюнар считал, что это касается абсолютно всего: истории религии (если уж взять его специальность), да и вообще всей науки, а также литературы, живописи, скульптуры. И еще он считал весьма опасным, что у нашего времени нет своих эстетических принципов, которые объединяли бы всех людей. Науку и искусство так заполонила всякая чепуха, что от них ничего не осталось. Мы тщетно пытаемся открыть что-то новое, что могло бы адекватно выразить нашу эпоху, вместо того, чтобы носиться с отжившими идеями. И вдруг он спросил, разве он требует слишком многого, желая, чтобы его посетила хотя бы одна-единственная гениальная мысль? Такая, которая еще никому не приходила бы в голову. Он мечтает проснуться однажды и обнаружить, что у него родилась такая мысль, тогда он бы ее записал и был благодарен судьбе всю оставшуюся жизнь. Я утешил его и сказал, что, на мой взгляд, это вполне допустимое желание и я уверен, что такой день обязательно настанет.
Подумай, если бы мы только могли начать все сначала! (Я не понял, что именно он имеет в виду.) О, он имеет в виду, что люди должны договориться и уничтожить все достижения, все открытия, все философские теории, сжечь все технические труды (а с ними заодно и всю прочую литературу), покончить со всем этим раз и навсегда и начать с нуля. Вот было бы здорово! Я спросил его, не думает ли он, что пора вернуться к обществу.
65)
Гости начали хмелеть, и я высказал Марианне свои опасения. Она ответила, что просто всем весело и лучше бы я тоже расслабился. Халфред предложил всей компанией завалиться в ночной клуб и спеть там под караоке. А это прилично для дамы моего возраста? — спросила Рут. Господи, а что тут такого! Халфред уже бывал там, и он процитировал брошюру, в которой было написано, что в клубе имеются тысячи песен (на любой вкус) и что даже фальцет будет звучать там как голос Фрэнка Синатры. Я выпил еще пунша и почувствовал, что скоро созрею до того, что буду готов участвовать в чем угодно. Гленн подошел ко мне и сказал, что Марианна очень славная девчонка (так что держись ее, приятель). Рюнар поблагодарил за вечер и собрался уходить. Были рады тебя видеть, сказали мы.
Я нечаянно услыхал, как Бент спрашивал у Нидар-Бергене, не торгует ли она в отделе нижнего белья у «Хеннес и Мауриц», а Рут вдруг заметила кремовый комод и пришла в восхищение от его цвета (но вы не находите, что он немножечко маловат?).
66)
Нидар-Бергене потребовала, чтобы я немедленно испытал на себе горный хрусталь. Мне следовало лечь на пол, положить камень себе на лоб и ни о чем не думать. Я спросил, не лучше ли дождаться более спокойной обстановки, но оказалось, это не обязательно (обстановка роли не играет, сказала она). Ты что-нибудь чувствуешь? Этого я не мог сказать, разве что самую капельку. И вдруг меня охватила слабость, которая всегда охватывала меня с перепоя, и я провалился сквозь ковер, сквозь линолеум и стал подавать голос. Когда я открыл глаза, Нидар-Бергене поинтересовалась, был ли я в контакте с моим астральным телом. Трудно сказать, ответил я и почувствовал, что у меня неотложные дела в уборной.
67)
Мы взяли такси и поехали в центр. Марианна ластилась ко мне, она была довольна вечеринкой. Она завернулась со мной в большую шаль, и мы украдкой потягивали из бутылки пиво. Гленн был в ударе и громогласно рассказывал шоферу анекдоты (человек, у которого не было яиц, устраивается работать на почту — рабочий день начинается в восемь, а ему разрешили приходить в десять, потому что с восьми до десяти все сотрудники только яйца чешут). Я глупо заржал, хотя и видел, что Марианне анекдот не понравился. Водитель же сказал, что это лучший анекдот из всех, что он слышал за последнее время, и Гленну пришлось записать для него этот анекдот. Нидар-Бергене заявила, что точно знает, какой именно камень подходит мужчине с темпераментом Бента.
Мы подъехали к какому-то заведению и купили еще пива, и меня чуть не поколотили там в уборной, потому что Бент обругал последний фильм о Терминаторе. Я взял еще пол-литра и заснул, как раз когда наступил звездный час для Рут и Халфреда, которые собирались петь Que Sera Sera в микрофоны с акустическим эффектом.
68)
Весь следующий день я сожалел о том, что так весело гоготал вчера над анекдотом Гленна. Прошел не один час, прежде чем мы с Марианной начали разговаривать друг с другом. Должно быть, она думала, что я сержусь на нее, но я не сердился. Я, наоборот, раскаивался, что так надрался и был вульгарен.
Весь вечер я протосковал перед телевизором.
69)
Гленн позвонил дня через два после вечеринки и поблагодарил от своего имени и от имени Рут (по его мнению, вечер удался на славу). И он пригласил нас в гости на Первое января смотреть вместе соревнования по прыжкам с трамплина в Гармиш-Партенкирхене, которые будут показывать по телевизору. И, само собой, пообедать. Я поблагодарил за приглашение и сказал, как мы рады.
70)
Мы играли в китайские шашки. Обоим хотелось играть красными фишками, и мне пришлось уступить. Ладно, Марианна, играй красными (не будем больше об этом). Но заскучал прежде, чем игра переместилась на середину доски (стань сам этой фишкой, думай и чувствуй как фишка, и тогда ты ее обыграешь)... Но я не смог, и мое внимание рассеялось. Вместо игры я заговорил о вечеринке. Не кажется ли Марианне, что у нас тогда подобралась неудачная компания. Ей так не казалось. Было весело, сказала она, и у нас дома, и потом, когда мы поехали в город (оказывается, в подпитии я был очень мил и забавен). Я предостерегающе поднял Руку, чтобы избавить себя от подробностей, и мне стоило больших усилий не спросить у Марианны, неужели она считает удачным сочетание Гленн—Рюнар, но я поборол себя и вместо этого двинул свою желтую фишку (игра должна продолжаться, пока Марианна не выиграет, это мне было ясно).
Марианна выиграла. Она вела себя великодушно и воздержалась от комментариев, но сказала, что моя беда в том, что я не умею отдаваться азарту. Ты всегда сохраняешь отстраненное отношение, сказала она. И еще она сказала, что если бы я был увлечен ею по-настоящему, то забыл бы об отстраненности, она и без того столько раз сталкивалась с отстраненным отношением, что сыта этим по горло. Отныне она хочет либо все, либо ничего. На это я возразил, что не могу по ее приказу стать вдруг увлекающимся, а также не люблю бестолковые сборища, но пожалуйста, пусть будет все или ничего. И мы повторили это несколько раз: с Марианной может быть только все или ничего. После этого мы легли спать, но не помню, занимались ли мы в тот вечер любовью.
71)
Ночью я проснулся и долго не мог уснуть. Меня вдруг осенило, что я веду себя в отношении Марианны не очень порядочно. Не так, как следует вести себя с женщиной, в которую собираешься влюбиться. Я понял, что говорю с ней неискренно, часто иронизирую и придираюсь по пустякам, совершенно незначительным по сравнению с той большой любовью, которая должна возникнуть между нами, и я битый час лежал и думал, что по части любви я определенно недотягиваю.
Наконец я разбудил Марианну. Марианна, пожалуйста, проснись! Я гладил ее по шее, по лицу и шептал, что она красивая и что она должна проснуться. Она проснулась, кожа у нее была синяя. Вокруг была синяя тьма. За окном возле уличных фонарей кружился рождественский снег. Я спросил у Марианны, не кажется ли ей, что я плохо к ней отношусь. Нет, не кажется. Не заметно ли в моем поведении иронии, высокомерного умничания? Нет, не заметно. Может, эгоистичность? Или деструктивное поведение? Или, может быть, я интересуюсь только ее телом? — настаивал я. Нет, нисколько. Ну тогда какое же оно, мое поведение? — спросил я. Она сказала, что довольна мною во всех отношениях. Так что выброси из головы все эти мысли и постарайся заснуть. Как бы там ни было, мы с тобой одно целое, сказала она. Это прозвучало так мило, что я опять долго не мог заснуть, даже плакал, но тихо, без слез, как бывает при затянувшемся безрадостном оргазме.
72)
Что мы будем делать на Рождество? — спросила Марианна. Как это — что будем делать? А так, что тут многое надо решить заранее: будем ли мы праздновать Рождество вместе или порознь, что приготовим, какой я хочу получить подарок, как мы будем встречать Новый год (ну и так далее). Я сказал, что всегда праздную Рождество с родителями. Она в любом случае к своим не пойдет. Я сказал: да, понимаю. Она закурила сигарету, и, пока она курила, мы оба молчали. Я намекнул, что это был бы неплохой повод помириться с отцом, но она на это не откликнулась. Рождество — самый душевный праздник, и я люблю эти свободные дни проводить вместе с родными, так я и сказал Марианне. Она только бросила: понятно, и мне вдруг стало ее жалко. В ее глазах я прочитал, что бессердечно оставлять ее одну, тогда я позвонил родителям, они пришли в восторг, услышав, что мы приедем вдвоем. Я сказал, что ее зовут Марианна, что она хорошенькая и славная и что я убедительно прошу их не заикаться о помолвке или о свадьбе (конечно, конечно, сказал отец, ты же нас знаешь). Я спросил также, не могут ли они на этот раз, в виде исключения, называть друг друга по имени, а не «отец» и «мать», как у них принято (например, говорить: Оттар, будь добр, нарежь индейку, вместо: отец, будь добр, нарежь индейку). Не беспокойся, мой мальчик, сказал отец (не так ли, мать, мы не подведем?). Мать с радостью согласилась. Итак, все уладилось, Марианна была довольна. И я почувствовал, что настроен далеко не так скептически, как мог бы того ожидать.
73)
В сочельник я отправился в магазин и купил большой букет роз и яйцеварку для отца Марианны. Написал: «Веселого Рождества, папа, привет, Марианна» — и отправил все это ему домой. Мне не давало покоя, что, возможно, в его с Марианной разрыве есть и моя вина.
Мне самому так понравилась эта яйцевар-ка, что я тут же купил еще две — одну для своей матери, другую для нас с Марианной. Отцу я купил дорогие весы для ванной комнаты.
74)
Марианна решила, что я пригласил ее к своим родителям только затем, чтобы казаться добреньким. И если так, то она может и не идти. Тогда она лучше останется дома одна и будет смотреть телевизор. Она долго зудела в этом духе. Ты думаешь, что я капризный и избалованный ребенок, лучше прямо так и скажи, тогда я... Заткнись! — заорал я. Но она ведь не виновата. Я сам предложил ей ехать со мной. Я решил, что мы едем вместе, и битых пятнадцать минут убеждал ее, что сделал это вовсе не для того, чтобы казаться добреньким. Ты поедешь со мной, и мы будем веселиться, сказал я. Мы помирились, обнялись, и я рассказал, кому приходится сестрой та или другая моя тетка, и какая хворь у моей двоюродной бабушки, и что мой брат в общем ничего (если на то пошло), и что наша семья переехала оттуда-то и туда-то, и что такой-то мой дядя после трех рюмок говорит то-то и то-то, а мой другой дядя весь первый день Рождества будет подгонять часы, чтобы они шли секунда в секунду. Думаю, Марианна не лукавила, когда сказала, что рада познакомиться с моими родными.
75)
Пришло время, и настало Рождество.
Все, естественно, сошлись на том, что Марианна необыкновенно милая девушка, и старший брат моего отца весь первый день Рождества названивал в службу времени, улыбался и прижимал новые часы к уху. (Пора включать вечерние новости, сказал отец. Еще рано, возразил дядя, свысока глянул на отца и заверил его, что еще две минуты можно спокойно играть в шахматы.)
Мы ели яйца всмятку (разумеется, моя мать никогда не видела такой изумительной яйцеварки), а мы с Марианной достигли новых высот взаимопонимания в постели.
Наступил Новый год. Брат подарил мне десять крохотных ракет. Мы их запускали, хлопали в ладоши, обнимались и желали друг другу счастливого Нового года. Марианна все обнимала и обнимала меня, и никак не хотела отпустить, и сказала сдавленным голосом, что встреча со мной — это лучшее, что случилось с ней в прошедшем году. Мне хотелось спросить насчет позапрошлого года, но я удержался. Зато мне стало ясно, что наша встреча — большая удача, и я сказал ей об этом. Мы поцеловались, и мне стало тепло на сердце.
Несколько часов спустя мы уже стояли у дверей Рут и Гленна. Я вызванивал веселый ритм на дверном звонке, Марианна толкнула меня в бок и сказала, что я ненормальный. Оба мы были при полном параде.
76)
Гленн и Рут поздравили нас с Новым годом и подали обед. Мы обедали и смотрели телевизор, и Йун Хертвиг Карлсен говорил, что Эрнст Веттори, наверное, самый симпатичный австриец за все времена. Нам было очень весело.
77)
Телефон зазвонил, когда Марианна была в душе. Звонил господин Шлинд-Ханссен, он потребовал позвать к телефону его дочь (как будто я хотел отказать ему в этом). Сейчас же передайте трубку моей дочери! — сказал он. Я замешкался, собираясь сказать, что Марианна принимает душ. Только посмейте! Сейчас же передайте трубку моей дочери (предупреждаю один раз). Я позвал Марианну. Такого я не ожидал. Я сидел и слушал, как он благодарил ее за чудесную яйцеварку и розы, они стоят до сих пор. Голос его грозно гремел в трубке, но сам он был сердечно признателен и почти растроган и сказал, что этот благородный жест со стороны Марианны он не оставит без внимания. Потом господин Шлинд-Ханссен понизил голос, и по лицу Марианны я понял, что он старается убедить ее, что я грязный тип с гнусными намерениями (он моется каждый день? Надеюсь, ты не спишь с ним?), и он выразил сомнение в моей способности сделать кого бы то ни было счастливым (во всяком случае не Марианну).
1 2 3 4 5 6 7 8 9
 1st-original.ru 

 Селин Луи Фердинанд - Банда гиньолей http://www.libok.net/writer/7666/kniga/63169/selin_lui_ferdinand/banda_ginoley