А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Конечно, не славянский. Они же немцы. Поволжские немцы, которые с незапамятных времен жили в России. После перестройки многие из них дружно потянулись на историческую родину…Умывшись, Ирма вернулась в спальню. Павла там уже не было. Она сняла пеньюар и убрала в шкаф. Мать и сестры выбрали такой красивый, чтобы ее порадовать. Они всегда присылали ей очень красивые вещи, полагая, что она будет их носить. Они ничего не знали о ее жизни.Ирма натянула спортивные брюки и футболку. Спустилась вниз, на кухню. Газовая плита уже была заставлена кастрюлями и сковородками. Свекровь стояла на боевом посту — раскатывала тесто.— Доброе утро, — бросила Ирма, наливая чай из огромного эмалированного чайника.— Как же! Доброе! — скривилась свекровь, ловко орудуя скалкой. — Всю ночь печенка мучила. Мочи нет как болела…— Давайте я раскатаю… — Ирма жалобы свекрови поняла по-своему. Но та и бровью не повела на предложение помощи. Работа на кухне не доверялась никому. Тем более — Ирме.Свекровь раскатывала тесто с самым серьезным выражением лица.— Игорь, кажется, загрипповал. Надо бы ему завтрак собрать, — доложила Ирма, с интересом ожидая, сработает ли план Павла. Ведь свекровь могла пойти проведать сына, принести лекарство, заставить его измерить температуру.На Павел хорошо знал свою мать.— Я соберу, а ты отнеси. А потом и в аптеку сходи, купи «Антигриппину».План Павла срабатывал. Мать не войдет в комнату Игоря, Не станет она рисковать подцепить опасный вирус, когда дома полно менее важных домочадцев.Ирма пила чай и наблюдала за свекровью. Та набросала на тарелку пирожков, крупно нарезала колбасы, сыра. Налила большую кружку чая и поставила все это на поднос. Оглядев результат своих усилий, она отвернулась и забыла о нем. Свекровь знала, что указание будет исполнено в точности, и не собиралась на больного сына тратить ни грамма своей души. Да и была ли у свекрови душа? Ирма в этом сильно сомневалась. За пять лет, проведенных в этом доме, она так и не привыкла к отношениям, царящим здесь. К порядкам приспособилась, а к отношениям — нет. Семья Гуськовых держалась единым клубком. Женились, приводили жен и мужей в дом. Никто не отделялся, никто не уезжал в город. Сначала, когда свекор был жив, он стоял во главе клана — распределял средства, руководил делами. Когда свекор умер, его место занял Павел. Он вел бизнес семьи, хотя Ирма не могла сказать, в чем именно заключался этот бизнес. Однако деньги в семье всегда водились, и, что бы ни случалось, жизненные передряги касались или всех, или никого. Например, когда у сестры Павла, Людмилы, умер муж, оставив двоих сирот, ни на детях, ни на самой Людмиле потеря кормильца не отразилась. Оба ребенка учились теперь в платных колледжах, и платил за них Павел из общего бюджета. Несмотря на такую сплоченность, в семье не было тепла. И далеко не дружбой определялись ее устои. Попав сюда и усвоив новый для себя порядок, Ирма поняла: центром дома является кухня, где верховодит свекровь.Макаровна готовила еду с неизменно мрачным, неприступным выражением лица, и поначалу это выражение Ирма принимала на собственный счет, терялась и кидалась на помощь. Потом поняла — так поступать не следует, свекровь не терпит вмешательства в свои дела. Она всегда единолично решала, что готовить и как. На плите обычно стояли большие кастрюли с едой, на столе — блюдо с пирожками, в углу разделочного стола обязательно присутствовал огромный термос с горячим чаем. В течение дня здесь постоянно кто-то обедал, пил чай. Причем часто никого из них Ирма не знала.«Это люди Павла», — объясняла свекровь с важностью и, как капитан корабля у штурвала, стояла у плиты с половником наперевес.Пока Ирма пила чай, через коридор две ее золовки, уже полностью одетые, протащили несколько огромных клетчатых сумок. Во дворе их ждала машина, чтобы отвезти в райцентр, на рынок. За рулем сидел муж Лидии, Иван. Ирма видела, как он вышел из машины и стал неторопливо прохаживаться возле нее, сбивая ногой наледь с колес. Золовки перетаскивали свои сумки с такими же хмурыми лицами, с каким свекровь готовила борщ. Иван прекрасно знал, чем сейчас занята его жена, но не торопился на помощь. У каждого в этой семье своя роль. И все же Ирма вскочила и подбежала к Лидии:— Давай помогу.— Ногти поломаешь, — с лестницы бросила Людмила, старшая. Она была острее на язык, чем ее сестра.Лидия молча протащила мимо Ирмы две громадные сумки, пихнула ногой дверь. Ирма не смогла отделаться от всегдашнего ощущения, будто в чем-то виновата перед золовками. Будто она сама не захотела стоять на рынке, будто у нее действительно была свобода выбора.— В гостиной пропылесось. Грязью скоро подавимся, — упрекнула напоследок Людмила и захлопнула за собой дверь.Ирма осталась стоять в тесном коридоре, слушая, как Иван истошно орет на жену — неправильно открыла багажник, «Ну корова! — разорялся он. — Как есть корова!»Подобный тон общения был принят в семье, и пора было уже привыкнуть, но Ирма так и не смогла. Каждый раз ее больно царапали замечания золовок, взгляды свекрови. Она не стала своей в этом доме.Взяла поднос с завтраком и отправилась наверх. Игорь спал, но при ее появлении открыл глаза и расплылся в неискренней, деланной улыбке.— Кофе в постель? — спросил он так, словно ждал, что Ирма подхватит его игру и станет кокетничать. Хотя прекрасно знал, что ожидать такого не приходится — нет у нее этого в привычках.— Павел сказал матери, что у тебя грипп.Ирма поставила поднос на тумбочку. Игорь закрыл глаза и застонал. И губу прикусил.— Что такое? — Ирма остановилась возле кровати.— Больно. Посмотри, что у меня там… — совершенно сникшим голосом попросил он.Ирма в нерешительности потопталась возле кровати, приблизилась. Откинула край одеяла. У Игоря была перевязана нижняя часть ребер. Бинт был чист.— Вот здесь… — Игорь повел глазами на правый бок. Ирма протянула руку, потрогала бинт.Игорь тут же схватил ее ладонь и как ни в чем не бывало загоготал на всю комнату. Ирма попыталась выдернуть пальцы, но Игорь держал крепко. Он прижал ее руку к своей груди и притворно простонал:— Посиди со мной, сестра… — И снова загоготал. Дернул сильнее, так, что она едва не упала.Стукнувшись о табуретку, она села на край кровати.— Пусти сейчас же!— Тебе Павел велел за мной ухаживать? Вот и давай ухаживай!Он еще плотнее прижал ее пальцы к своей груди. И нахальные глаза его наблюдали: что она станет делать?— Игорь, я Павлу скажу!— Да? А что ты скажешь? Что скажешь-то? Что тебе сделали? Подумаешь, за руку дернул!Он отбросил ее пальцы и потянулся за пирожком. Ирма встала.— А вот если я скажу Павлу, что видел, как ты позавчера у магазина с Володькой Никитиным лясы точила, это ему интересно станет. А?Он откусил полпирожка и, орудуя челюстями, со своей кривой усмешечкой взглянул на нее.Ирма остановилась и в полном недоумении уставилась на Игоря.— Чего смотришь? Павел не зря говорит, что за тобой глаз да глаз нужен. Одну в магазин отпустить нельзя. Вот бабы…— Я только поздоровалась с ним! — вспомнила Ирма. — Он же мой одноклассник как-никак. Или, по-твоему, я должна была мимо пройти? Пять лет не виделись…— Вот уж не знаю, поздоровалась или еще чего… Только в школе-то он бегал за тобой, я помню.— Что ты несешь? — возмутилась Ирма — Хватит придумывать!— Бегал, бегал, — самодовольно утверждал Игорь. — За тобой многие бегали, только мы с Павлом умели их отваживать… — Он хохотнул.Ирму передернуло.— Я жена твоего брата, — напомнила она и шагнула к двери.— Буду жениться, ни за что красавицу не возьму, — бросил он ей в спину, и она остро почувствовала его нехорошую улыбку, кривую и нахальную.Боже! Когда это кончится?!Ирма вернулась к себе. Дочка сидела в своей кроватке и сонно терла глаза.— Гули мои проснулись… — заворковала Ирма и вытащила ребенка из теплого гнезда. — А где наши глазки? Проснулись наши глазки?Она с нежностью расцеловала дочку и прижала к себе. Вот ее отрада, вот ее пристанище, маяк в этой жизни. До мамы так далеко, что подумать страшно, а дочка — вот она, рядом. И всегда будет рядом. И никто ее не отнимет. Ирма с воодушевлением принялась заниматься утренним туалетом дочери — умывала, причесывала, одевала, не переставая с ней разговаривать. А сама не могла отделаться от гадливого чувства, которое настигло ее в комнате Игоря. Брат Павла очень хорошо знает, куда ударить. Он в курсе, что Павел ревнив до крайности, и, если Игорь захочет, создаст ей новые проблемы. А она и без того задыхается. Павел шагу ступить не позволяет, чтобы не унизить своими подозрениями: «Куда ходила? Для кого накрасилась? Зачем вырядилась?»Его подозрения душили ее, обижали до слез, обескураживали. Она не знала, к чему он прицепится в следующий раз.Всего боялась, даже к подругам перестала ходить. Павел подозревал, что те устраивают для Ирмы любовные свидания.Разве она не смогла бы вместе с сестрами Павла заниматься торговлей? Разве она сама пожелала сидеть дома в качестве домработницы? Так Павел решил. А золовки злятся. Думают, ей нравится сидеть в четырех стенах безвылазно, убирать за всеми, почти не общаться с людьми.Посреди своих рассуждений она вспомнила: аптека! Свекровь велела ей сходить в аптеку. Значит, можно будет прогуляться по селу. День такой замечательный! Для Ирмы словно форточку открыли. Она отнесла Катюшку на кухню, усадила на высокий стульчик у стола.— Бабуля тебя покормит, а мама сбегает в аптеку. За лекарствами для дяди Игоря.— Как он? Температура высокая? — ловко кромсая лук, поинтересовалась свекровь.— Температуры нет, — сказала Ирма в общем-то правду. Она терпеть не могла вранья. Глава 2 — Мам, тетя Люба приехала! — сообщил Тимоха непривычным слуху баском.Полина выглянула в окно. Синий хлебный фургон сестры стоял у ворот, а сама Любава разговаривала с водителем. Внутри приятно екнуло. Они виделись нечасто, а уж занятая бизнесом Любава совсем стала редкой гостьей у сестры.— Сынок, достань компот из погреба.Вытащила из духовки кастрюлю с борщом, нарезала хлеб.— Как живы-здоровы?Свое приветствие сестра проговорила не так звонко и бодро, как обычно, — Полина это сразу уловила. Расцеловались, обменялись привычными замечаниями. Тимоха принес из погреба банку с абрикосами, смущенно выслушал комплименты тетки по поводу его роста. Сели обедать. Ну по всему замечала Полина — не та сегодня сестра. Ну не та. И улыбка какая-то вымученная, и привычные слова звучат по-другому. Дождалась, когда Тимоха уйдет к себе, спросила напрямик:— Что стряслось-то?Сестра как-то сразу перестала изображать бодрость, выпустила складку на лоб и ложку отложила, перестала терзать.— Ушел Семен-то у меня. Совсем ушел.— Не может быть! — ахнула Полина, хотя хорошо знала: в этой жизни быть может все, что угодно. Так уж привыкла она видеть всю подноготную людей, все их слабости, что мало чему удивлялась. Но сестра ждала от нее удивления, Полина это чувствовала. Ей не надо было объяснять, что чувствует Любава в свои сорок восемь, оставшись одна. Все чувства сестры без труда перетекли в нее. Глазам стало горячо.— К Наташке, что ли, Сизовой?— К ней. Собрал вчера все вещи свои, покидал в «Жигули» и уехал.Полина вовремя успела отодвинуть тарелку с недоеденным борщом — сестра уронила голову на руки и заплакала навзрыд.— Ты чё, теть Люб? — Тимоха вырос на пороге.— Потом, Тим, потом… — Полина выпроводила сына, дверь на кухню прикрыла. — Он еще вернется, Люб! — горячо воскликнула, на что сестра только отрицательно качнула головой. — Вот увидишь!От Полины ждали помощи, каких-то особенных слов, способных облегчить душу. И Полина поняла, что сейчас начнет произносить банальности, поскольку говорить то, что она на самом деле думает, нельзя. А думала она как врач, что у Семена климакс начинается и он заметался, забесился, ухватился за молодую, питается ее молодостью. Только все это иллюзии. По-лине жалко было Семена больше, чем Любаву. Она знала Наташку. Она видела, куда он вляпался. Любава сильная, она выстоит. А вот Семен сломается, потому что Любава у них прощать не умеет. Жесткая она. А в том, что Семен вернется, Полина не сомневалась. Только вот будет ли куда вернуться?— Люба! Ты у нас такая… Красивая! Стройная! Активная! Ты у нас…Полина решительно искала слова и старалась говорить с таким же напором, с каким умела говорить сама Любава. Но в этот раз слова плохо находились и напора не получалось. Полина вообще была другая. Люба у них в маму, покойницу, а они с младшей сестрой Светой — в папу. Без напора. Так себе, тихие. Плывут по течению.— Он скоро пожалеет! Да эту Сизову, ее все знают, какая она! Она с кем только не спала! Да она всего-то и умеет, что чужие деньги считать! Кто ее только в магазин поставил?— Я. Я же и поставила, — призналась Любава. Полина поняла, что не то сморозила. Сестра шмыгнула носом и продолжила: — Пришла ко мне, стала плакаться: мол, муж бросил, не помогает, ребенка не на что кормить-одевать. Я и взяла. А Семен продукты в магазин привозил, каждый день сама его к ней отправляла! — Любава жалкими глазами смотрела на сестру. — Сама, своими руками свела, получается…— Ничего не свела, глупостей не говори. Мало, что ли, случаев? А как же теперь бизнес?Полина хотела перевести мысли сестры в другое русло. Сестре нужно занять себя делом, а не поддаваться эмоциям.Любава уставилась на нее, словно мысль о бизнесе еще не успела прийти ей в голову. Минуты две они молча смотрели друг на друга. Потом Люба совсем уж беспомощно ответила:— Не знаю…Полина, как никто другой, понимала, что поступок Семена — удар ниже пояса. Наверняка он сам до конца не осознал, что делает. Мало — остаться женщине стареть одной, с букетом болячек, на пороге климакса… А если вы были не только муж и жена, но и партнеры? Везли вместе воз в одной упряжке? Собирали свое дело по крупицам, как муравьи? Да еще здесь, в сельской местности, где само слово «бизнес» режет слух, потому что нет его, бизнеса, тут и быть не может! Оно звучит здесь как насмешка над ватниками, валенками и санями, которые вновь пришли на смену «Жигулям».И все же Любовь с Семеном сумели-таки встать на ноги, не уехали в город, как другие, а обосновались в райцентре и придумали пекарню. И свои точки открыли по селам, и даже магазин. А теперь?— Мы не говорили об этом…— Ты должна подготовиться, — закончила за нее Полина. — Семен может полно глупостей наделать, он как слепой сейчас. А ты не можешь делать глупости. Тебе Танюшку поднимать надо.Любава кивала на разумные доводы сестры. Разговор был прерван телефонным звонком. Полина сначала молча слушала, а потом нахмурилась:— Я приду, Павел, как и обещала. Только уж и ты свое обещание не забудь. — Она выслушала то, что ответили в трубку, и добавила: — Я сама поговорю с Ирмой, договорились?— Все ходишь на вызовы, как и раньше? — догадалась Любава.— Хожу. Куда же деваться?— Деньги хоть берешь за это или совсем бесплатно?В голосе Любавы слышалась ирония. Слишком хорошо сестры знали друг друга.— Какие деньги, сестра, о чем ты говоришь? Ты посмотри, до чего село дошло! Раньше в каждом втором дворе машина, а теперь? Работать негде, коровы на ферме некормленые, смотреть страшно. Нищета кругом, полный развал. А ты — деньги…— Но тебе-то жить как-то надо? Или ты такая богатая? Ты что, обязана бесплатно работать? Нет, не понимаю я тебя, Полина. Так тоже нельзя! Не верю я, что у людей денег нет. Зайди в любой дом, у всех полон сарай скотины! Молоко продают, масло, сметану. На самогон все находят! А на твоей доброте ездят, знают, что ты клятву Гиппократа не нарушишь…Любава распалялась, и Полина была рада, что удалось сбить ее пассивный настрой. Пусть лучше сестра нападает на нее, продолжает их старый, вечный спор. Пусть только не погружается в унылое бездейственное состояние, которое способно сломить кого угодно.— Что же мне делать прикажешь? Отказать матери, если у нее ребенок с температурой? Сказать: езжай, мол, в районную поликлинику, высиди там очередь, с больным-то, и потом…— Ну ладно, матери с ребенком ты отказать не можешь, потому что сама мать. Я это понимаю. Но мужикам здоровым? Бабкам, которым болезни мерещатся? Ты ведь, Полина, никому не отказываешь, я тебя знаю.— Ну как же я откажу им, если я среди них выросла?— Ну так деньги бери за свои услуги! Сейчас любой труд должен оплачиваться, это ведь так просто! Тебе Тимоху учить, знаешь, сколько сейчас образование стоит?— Знаю. Но деньги со своих брать не могу. Стыдно.— А почему мне не стыдно?! Мне, выходит, тоже нужно бесплатно весь район хлебом кормить?— Это другое.— Ну как — другое? Я деньги делаю, живу лучше других, и мне не стыдно. Дочку вот в Москве учу, а чего стыдиться? Жизнь такая. А ты у нас словно из другого мира. И ведь Светку под себя воспитала! Ну что за профессия — художница?Любава ожила, ругая сестру. Полина соглашалась. В чем-то она, конечно, права. Младшей сестре, Светке, Полина как-то незаметно, нечаянно, привила свое мировоззрение.
1 2 3 4 5 6