А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

"Вот это демократия!" Вся шушера вокруг него сплотится, все неформалы и крикуны на него молится будут. ЕГОР. А партии-то какой навар от этого шоу будет? МИХАИЛ. Ну, во-первых, левое крыло нашего парламента будет возглавлять наш человек. Во-вторых, наши потенциальные кредиторы из-за океана подумают, что лед тронулся, в-третьих, люди воспримут депутатство Бориса как свою историческую победу и это отвлечет их хоть немного от пустых прилавков. Да, кстати, как там твоя "Память поживает? Эти ребята скоро могут понадобится. ЕГОР. Шумят понемногу. На большее их не хватает. А зачем они могут понадобится. ЕГОР. Шумят понемногу. На большее их не хватает. А зачем они могут пригодится? Разве что стекла в магазинах бить и взрывпакеты в метро забывать. МИХАИЛ. И стекла тоже. Нам нужны собственные резервы для наведения порядка. Армия хочет оставаться чистой. ЕГОР. Ишь какие чистюли нашлись! МИХАИЛ. Это требование армии и сним, я думаю, надо согласится. Без нее мы ничто. ЕГОР. За нами партия и народ, Михаил Сергеевич. МИХАИЛ. Ах, оставь! Они действительно за нами ... гонятся. Пока нам еще удается маневрировать, но даже мои способности не безграничны.
Диалог Тысяча Двадцать Третий
Москва. Кремль. Зал заседаний
Президиума Верховного Совета. Над
председательским местом висит еще
раз отреставрированная картина
"Три богатыря". На лошади Ильи
Муромца сидит лысый джентельмен.
В левой руке у него "Новое
мышление", правой он упирается в
грудь волосатого богатыря в юбке,
который пытается дотянуться до
авторского экземпляра. Третий
батыр звездно-полосатым лассо
удерживает железную леди,
предлагая ей попробовать СОИ.
Конь ковбоя маленьким глазом
неодобрительно косит на своего
всадника, а большим
заинтересованно смотрит в зал.
МИХАИЛ. Сегодня у нас один вопрос. Как случилось так, что горный Карабах совсем никого не слушается? Давайте послушаем для начала товарищей оттуда, может они нам объяснят, почему они не могут справится с положением на месте. СЕКРЕТАРЬ. Я думаю, что ... МИХАИЛ. А вот этого не надо. Я не против того, чтобы руководители вашего ранга иногда задумывались, нов условиях пролетарского интернационализма надо выражаться более конкретно. СЕКРЕТАРЬ. Дело в том, Михаил Сергеевич... МИХАИЛ. То, что я Михаил Сергеевич об этом вся страна уже три года знает. А то, что дело совсем не в том, о чем вы хотите сказать, ЦК и Президиум тоже знают. Ты давай по существу вопроса и не стесняйся признавать ошибки. СЕКРЕТАРЬ. Конечно, если вспомнить историю этого ... МИХАИЛ. Стоп, стоп, стоп. Историю с географией мы все в школе проходили. Где и как все было, об этом другие товарищи лучше тебя раскажут. А тебе надо больше упор на специфике делать. Истина конкретна. Специфичность безобразий, которые ты там допустил, так и бьет в глаза, а ты скрываешь. СЕКРЕТАРЬ. Я еще ничего не успел сказать, Михаил Сергеевич. МИХАИЛ. Опять Михаил Сергеевич. У тебя время в обрез, а ты все Михаил Сергеевич, Михаил Сергеевич. Сегодня, когда вся страна хочет по-быстрому перестроится, вы у меня как кость в горле (кашляет. Егор подходит и бьет по спине). Спасибо, Егор Кузмич. Перестройка - это общенародное дело, а вы хотите это дело под откос пустить. СЕКРЕТАРЬ. Мы тоже на пере... МИХАИЛ. Слушай, что-то я тебя не пойму. Я тебе про Фому, ты мне про Ерему. Может, тебе легче на азебарджанском доклад делать, так сразу и скажи. СЕКРЕТАРЬ. Я армянин, Михаил Сергеевич, и на азербайджанском говорить не буду. МИХАИЛ. Вот, вот. С этого надо было начинать. При чем тут армянин? У нас, может все армяне, а говорят на том языке, на котором положено. Чем тебе азербаджанский не нравится? СЕКРЕТАРЬ. Я этого не говорил. МИХАИЛ. Я вас всех насквозь вижу. Дай вам волю, вы все начнете на армянском говорить, а о последствиях подумали? СЕКРЕТАРЬ. Но каждый имеет право... МИХАИЛ. Право, право. Научились говорить. Ты знаешь, где твое право? Твое право вон у тебя около правой руки. А лево - это право? Твое право вон у тебя около правой руки. А лево - это там, где ты партбилет носить должен. А ты небось, его дома забыл. СЕКРЕТАРЬ. Нет вот он (достает из заднего кармана брюк) МИХАИЛ. Так я и знал. Теперь все ясно. Вы видите, товарищи, где он партбилет носит? Он ему, оказывается, не сердце греет, а жо... трусы греет. Так, так, так. А я удивляюсь, что он два слова связать не может. СЕКРЕТАРЬ. Могу, но вы не ... МИХАИЛ. Опять Михаил Сергеевич виноват, ха-ха-ха. ПРЕЗИДИУМ. Хи-хи-хи. Здорово вы его, Михаил Сергеевич! МИХАИЛ. Ты мне вот лучше что скажи: ты сам лично где жить хочешь: в Азебарджане или в Армении? СЕКРЕТАРЬ. В Армении, но это не значит... МИХАИЛ. Все ясно. О чем с ним можно разговаривать? СЕКРЕТАРЬ. Но все-таки, я хотел бы, чтобы вы поняли, что все не так просто. МИХАИЛ. Ты нас сложностями не пугай. Сложностей боятся - при социализме не жить. Без сложностей нам нельзя. ПРЕЗИДИУМ. Правильно. Что же мы без них делать будем! Регламент! У него время вышло. МИХАИЛ. И точно вышло. Ишь как разговорился. Кто следующий? Товарищ Амбарцумян, давайте, давайте, только поконкретнее, пожалуйста. РЕКТОР. Я буду говорить... МИХАИЛ. Для этого мы вам и слово дали. Давайте так, товарищи, договоримся, чтобы зря время не тратить, без вводных слов, пожалуйста, а то мы до ночи не кончим. А у нас и дома еще дела есть. Воспитание подрастающего поколения нельзя откладывать в долгий ящик. А дома, небось у каждого что-нибудь подрастает. Иначе нельзя.. Надо думать о будущем. Наша перестройка, по всему видать, так народу понравилась, что его теперь от нее лет сто-двести за уши не оттянешь. Так что нужны целые поколения перестройщиков, чтобы перед историей не краснеть. Да и перед ботаникой тоже. РЕКТОР. Я буду говорить о тех... МИХАИЛ. И о тех и об этих. Постарайтесь ничего не упустить. А то у нас, знаете, как бывает: вроде бы есть о чем человеку сказать, а он как раз об этом и промолчит. А про то, что можно и не говорить пока, кричит почем зря. Меня вот что тревожит, товарищи. Советские люди понимают, что наши достижения - это их достижения. Но они иногда ставят вопрос: а почему сегодня хуже чем вчера, несмотря на планомерное улучшение. Правильный вопрос, товарищи, но сегодня я попрошу вас об это не говорить, потому что об этом мы будем говорить на Мартовском Пленуме, а сегодня у нас... ПРЕЗИДИУМ. Декабрь, Михаил Сергеевич! МИХАИЛ. Как быстро время летит. Нельзя терять ни минуты. Что же вы молчите товарищ Амбарцумян? РЕКТОР. Я буду говорить о тех сложностях... МИХАИЛ. Правильно, именно о сложностях. Все простые задачи уже решены: коллективизация, индустриализация. Все, что на "ция" кончается, уже решено. Будем откровенны, товарищи, в Нагорном Карабахе люди потеряли чувство времени, а самое главное - пространства. В Армении им жить захотелось. Среди нас тоже есть товарищи, которые в Париже хотели бы жить. Есть? ПРЕЗИДИУМ. Есть! Есть! МИХАИЛ. Но, однако, живут и работают в Москве. И неплохо, надо сказать, живут (долгие продолжительные аплодисменты). Вот и вам надо работать, больше работать. О чем вы задумались, товарищ Амбарцумян? РЕКТОР. Вас слушаю. МИХАИЛ. А че меня слушать? Это мы вас слушаем. Давайте поконкретнее, а то время идет. РЕКТОР. Я буду говорить о тех сложностях, которые... МИХАИЛ. Мы это, кажется, уже говорили. Что-нибудь новенькое, посвежее. Вы вроде ученый. И работы я ваши вроде читал. Так что давайте что-нибудь из последней статьи. Как там у вас: "В Омской области производство мяса в личном подворье за последние 70 лет возросло с 27 до 25 тысяч тонн или почти в 2 раза". Здорово это вы проанализировали. РЕКТОР. Это не я. Я в Омской областью не занимаюсь. МИХАИЛ. А зря! Омская область, она побольше вашей Армении будет. Вот вам куда просится надо. Это нас, товарищи, и губит - национальная ограниченность. Если вы думаете ведомственные барьеры заменить нп республиканские заборы, то у вас ничего не получится. Во-первых, древесины не хватит, а во-вторых, народ не позволит на личное подворье все ваши ограды разберет и правильно сделает. Советский народ - это вам не фуникулер. А судя по статьям, ты мне умнее казался. А тут слова из тебя не вытянешь. РЕКТОР. Я буду говорить о тех сложностях, которые были... МИХАИЛ. Молодец! Наконец-то! Правильно: были и сплыли, благодаря решительной постановке вопроса. РЕКТОР. ... были и остаются нерешенными. ПРЕЗИДИУМ. Регламент! МИХАИЛ. Стоп, стоп, стоп. А ну, повтори, что ты сказал. РЕКТОР. Мы с вами, Михаил Сергеевич, на брудершафт не пили. МИХАИЛ. И не буду! Я с тобой, извините, с вами, на одном гектаре заседать не буду. РЕКТОР. Так вот, я эти сложности решил. ПРЕЗИДИУМ. Регламент! МИХАИЛ. Цыц! Как решил? Ну-ка, ну-ка. РЕКТОР. Надо ввести во всех Нагорных Карабахах особое правление. МИХАИЛ. Что значит во всех? Разве он у нас не один? РЕКТОР. Скоро таких карабахов в каждой республике столько расплодится, что лучше заранее меры принять. МИХАИЛ. А что такое "особое управление"? РЕКТОР. Это когда каждым городом или поселком прямо из Москвы управляют (долгие аплодисменты, переходящие в авацию). МИХАИЛ. Сколько у нас городов и поселков? Москвичей не хватит? ПРЕЗИДИУМ. Хватит! Да здравствует перестройка! МИХАИЛ. А как к этому отнесутся республиканские руководители? АЗЕРБАЙДЖАН. Я лично в Москву перееду хоть завтра. АРМЕНИЯ. А я хоть сегодня! МИХАИЛ. Значить здесь единодушие. это хорошо. Я недавно, товарищи побывал во Владимирской области. Там тоже все хорошо. У них большой потенциал. И вообще там,где быстро, по-настоящему поняли смысл перемен, оценили мощный толчок от перестройки - там все хорошо. А где еще не поняли, там скоро тоже поймут. РЕКТОР. Мы уже поняли. МИХАИЛ. Молодец! А насчет гектара я передумал - обязательно будем. Новый поход к делу дает убедительные примеры эффективной работы. В Полтавской районе партийную организацию недавно возглавил молодой секретарь Воробьев Н.Н. С помощью ученных коммунисты в районе разработали меры по подъему экономики хозяйства. В районе после войны было 46 тысяч жителей, сейчас 17 тысяч осталось, а мяса съедают столько же. Такие примеры есть повсеместно. Чтобы их обобщить, нужен ну, догадываетесь? ПРЕЗИДИУМ. Всесоюзная партийная конференция! МИХАИЛ. Я же сказал нужен, а не нужна. Ну, нужен ... ПРЕЗИДИУМ. Мартовский Пленум! МИХАИЛ. Правильно! В марте решим, а на сколько времени продуктов осталось, а летом по национальному вопросу ударим. А то теперь что же получается, товарищи? Раньше все на татар валили, а теперь евреев во всем обвиняем. Оно, кончно, и эти руку приложили, но нельзя так метаться, Нужна какая-то преемственность. Есть у меня одна задумка: ввести единую для всех республик национальность "татей". Улавливаете мысль? В почти каждом из нас либо течет татарская кровь, либо бьется еврейская жилка. Правильно? ПРЕЗИДИУМ. Бьется! МИХАИЛ. Поэтому я и предлагаю "тата" от "татарина" и "ей" от "еврей". ПРЕЗИДИУМ. А кать быть с руководством, которое несмотря ни на что сохранило чисто славянскую породу. Мы же не татареи! МИХАИЛ. А вот это Июльский Пленум и решит. Думаю, что Пленум поддержит мое предложение: для руководителей высшего ранга ввести национальность "ручистый". "Ру" - от русский, а "чистый" от речистый.
Диалог Тысяча Двадцать Четвертый
1 марта 1989 года. Москва. ЦПК и О
имени Горького. На качелях стоит лысый
комбинатор. Два крепыша, засучив
рукава, раскачивают отдыхающего.
Крепыш постарше толкает вправо,
молодой - влево. На лицах толкачей
черным по красному написано: "Сибирь +
Урал = Ставрополье".
МИХАИЛ. На нас смотрит весь мир. От исхода твоей компании, Борис, зависит очень многое. БОРИС. Все будет нормально, Михаил Сергеевич. Считайте, что депутатское место у меня в кармане. МИХАИЛ. Нужно, чтобы ты сплотил вокруг себя всех диссидентов. Когда они в куче ими легче управлять. БОРИС. Кучу-то я соберу. А вот что дальше с ней будем делать, как ею управлять? Для того, чтобы сохранить свое влияние, я должен находится в постоянном дрейфе влево. Даже если вы меня исключите из партии, я левее уж некуда, они будут требовать все новых и новых поступков. МИХАИЛ. Нужна долгосрочная продуманная программа. Нам нужен свой народный фронт, но без таких генералов, как Сахаров и К^. БОРИС. А не перегнем палку с этим народными фронтами? При определенных обстоятельствах они могут выйти из под контроля. МИХАИЛ. Они и так выйдут. Тут вопрос только времени. Нам нужно время, много времени для того, чтобы очистить партию от старой гвардии. Нам нужна чистая партия. БОРИС. Боюсь, что одной чисткой здесь не обойдешся. Нужна массовая галлюцинация. Нужно, чтобы люди поверили, что это совсем не та партия, что это совсем другая партия. МИХАИЛ. Да, я много думал об этом. По-хорошему нужен грандиозный раскол на два фракции. Раскол с боевыми трофеями. БОРИС. Может быть, мне на этом сосредоточится? МИХАИЛ. Нет, твое дело - выиграть время. Надо превратить наш парламент в народный цирк. БОРИС. Чего-чего, а это сделаем. МИХАИЛ. А я потихоньку буду готовить партию к самоочищению. БОРИС. А может, открытую чистку провести? МИХАИЛ. Рановато. Сейчас, чего доброго, и нас с тобой вычистить могут. БОРИС. Ну, это вы преувеличиваете. Меня, конечно, могут. Тем более сейчас. А вас нет. У вас слишком большой авторитет в народе. МИХАИЛ. Эх, Борис, Борис. Причем тут народ? Ты людям нашим скажи сейчас, что мыла нет, потому, что все на Раису Максимовну уходит, так и задумаются. А после этого смести меня и на следующий день дешевой парфюмерией магазины завали, вот они и поверят. Мой аторитет держится постольку поскольку я от партаппарата себя умудряюсь отделить, создать иллюзию, что он - это он, а я сам по себе. А сам держусь только постольку поскольку я на этот аппарат опираюсь. Вот и попляши тут: одной ногой на партспине стоять надо, а другой делать вид, что бьешь по тому месту, на котором эта спина держится. БОРИС. Сегодня, я думаю, вряд ли кто рискнул бы занять ваше место. МИХАИЛ. Только поэтому и держусь. Старые методы оболванивания масс притупились, а новые еще не отточены. В такие периоды нужны политические юродивые, а не вожди. А мне приходится работать по совместительству. БОРИС. Если вы играете, то вы - гениальный актер. Очень похоже. МИХАИЛ. На кого? На юродивого или вождя? БОРИС. Судя по зарубежным отзывам, вы вождь. МИХАИЛ. Да, а судя по нашим - юродивый. Ты прав. Запад создает мне ореол великого реформатора для того, чтобы плевки нашего народа можно было выдать за неумелое чмоканье. Они думают, что я их отблагодарю за это. БОРИС. А чем вы можете отблагодарить? МИХАИЛ. Ну, например, не трогать Венгрию или Польшу. БОРИС. Но вы же и так их не трогаете. МИХАИЛ. Да, но не в знак благодарности, а потому, что сил нет. Свое того и гляди расползется. Тут уж не до пролетарского интернационализма - свое бы удержать. БОРИС. Если мы будем только защищатся, то проиграем наверняка. Зря вы вывели войска из Афганистана. Уж если выводить их, то тогда в Польшу или в Венгрию надо было. А лучше и там оставить, И туда ввести. МИХАИЛ. И ты туда же. Вас с Егором спаровать, вы бы завтра на всей земле одну большую коммуну устроили. Время не то, Борис, время не то. Сейчас все с оглядкой делать надо, а не то можно и державу развалить, и себя погубить. Вот и выборы эти надо провести так, чтобы и удар по партии нанести и самим уцелеть.
БОРИС. Что-то я совсем запутался. То вы говорите, что без партии нам нельзя, а то удар по ней наносить собираетесь. МИХАИЛ. Здесь нет никакого противоречия. Нужно развалить старый аппарат и на его обломках создать новый, более прочный. И при этом надо самому под эти обломки не угодить. Вспомни Хрущева: головастый мужик был, а вот его и съели. А вот Брежнев был аппаратный генерал гений, но в этой своей гениальности настолько закоснел, что забыл, кто он и зачем. БОРИС. По-моему, вы преувеличиваете роль аппарата. Главное, чтобы лидер подходящий был, чтобы люди ему верили и шли за ним. МИХАИЛ. Ты это на себя намекаешь? БОРИС. И на вас тоже. МИХАИЛ. Спасибо, что в компанию взял. Лидер нужен тогда, когда есть куда вести и причем не очень далеко. А если вести некуда, или если цель, как линия горизонта, все время отступает, то нужен не лидер, а вождь, который один знает куда и как. Но вождь не всесилен. Он может только ослепить на время. А чтобы поддерживать это ослепление более или менее постоянно, и нужен аппарат. В конечном счете любое ослепление проходит и наступает кризис идеологии, что мы сегодня и переживаем. И чтобы спасти идеологию, необходимо пожертвовать старым аппаратом, что я сейчас и пытаюсь сделать. Спасая идеологию, я спасаю партию, я спасу Россию. Многим бы хотелось видеть меня в роли отпевалы последней империи. Шишь вам с маслом, господа хорошие. Вы еще ко мне за благословением приползать будете (кричит). Я ведь и отказать могу! Я вам еще покажу кто такой МИХАИЛ II (плачет). БОРИС. Успокойтесь, Михаил Сергеевич, Черт с ним, с этими вражинами. Со своими давайте лучше разберемся. После того, как вы Егора Кузьмича на сельское хозяйство перевели, он совсем поправел.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13