А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 



«Ганс Шомбургк. Дикая Африка»: Армада-Пресс; Москва; 1999
ISBN 5-93557-001-7
Аннотация
Автор книги Ганс Шомбургк (1880-1967) совершил десять путешествий по Черному континенту и видел его и в конце девятнадцатого века и во второй половине двадцатого. Первое время он был, по собственному его признанию, одним из тех авантюристов, которые наполнили Южную Африку в период алмазной и золотой лихорадки. Скачки, карточная игра, мелкие авантюры в «Золотом городе» – Йоханнесбурге – перемежались в жизни молодого Шомбургка с охотой на слонов и других крупных животных, которыми изобиловали дебри.
Постепенно бродягу и охотника привлекло интересное и рискованное ремесло ловца зверей. Позднее Шомбургк превратился в охотника с киноаппаратом, создателя фильмов о природе и людях Африки. Он стал исследователем, обогатившим науку знаниями о природе и животном мире этого материка.

Ганс Шомбургк
Дикая Африка
Предисловие Карла Гагенбека
Вряд ли покажется странным мое признание, что книга известного путешественника и знатока Африки господина Ханса Шомбургка вызвала у меня особый интерес. Хотя в значительной мере эта книга – описание охотничьих приключений, автор ее – далеко не только охотник на крупную дичь, но еще и выдающийся знаток диких животных, более того – их друг.
В этом нет никакого противоречия: каждый настоящий охотник – друг дикой природы и ее обитателей.
Сколько потребовалось труда и умения, чтобы доставить в Европу живым и невредимым юного восточно-африканского слона! (Теперь этот слоник – его зовут Джумбо – живет в моем зоопарке в Штеллингене.) Казалось поистине чудом, что господин Шомбургк сумел сохранить его на протяжении всего пути к побережью и благополучно погрузить на корабль. На основании своего опыта могу утверждать, что такие чудеса под силу лишь тем, кто действительно знает и любит животных и способен идти ради них на всяческие жертвы.
Я с огромным удовольствием вспоминаю наши многочисленные беседы с Хансом Шомбургком; они всегда были незабываемо интересны, показывая присущий ему талант наблюдателя, тонкого знатока зверей и людей. Лучшее доказательство тому – эта книга.
Хочу особо подчеркнуть ценность многочисленных уникальных фотографий; многие из них свидетельствуют, помимо прочего, о бесстрашии автора. Надо отметить и высокое качество снимков – а ведь они сделаны в походных условиях, обычной переносной камерой, и до проявления пластинки нужно было сохранять недели, а то и месяцы.
Очень многое из того, что увидел и описал Шомбургк, является новостью даже для опытных путешественников и ученых-зоологов. Тем более интересной будет эта книга, написанная столь живым и непринужденным языком, для тысяч читателей, никогда не бывавших в Африке.
Карл Гагенбек
Штеллинген, 25 сентября 1910 г.
Предисловие автора
Когда в 1910 году, после десятилетнего отсутствия, я вернулся из своего второго африканского путешествия, у меня ни на миг не возникало мысли о публикации своих воспоминаний.
Но друзья и знакомые, соединив усилия, не оставляли меня в покое до тех пор, пока я не согласился выступить перед небольшой аудиторией с рассказом о части того, что видел и пережил. Это выступление состоялось у меня на родине, в Бергедорфе.
Мой рассказ, или доклад – называйте, как хотите – имел успех, ошеломивший в первую очередь меня самого. Это придало мне смелости для новых публичных выступлений. В прессе появились первые отзывы – надо сказать, неизменно благожелательные. Тем не менее я долго не мог решиться на печатное издание своих воспоминаний, хотя у меня сохранились все дневники времен африканских путешествий. Но дружный натиск родни и знакомых оказался сильнее моих страхов.
Хочу заранее извиниться перед читателями. Я понимаю, что мой стиль и язык оставляют желать лучшего. Для меня и теперь было бы легче и приятнее пробираться под палящим солнцем сквозь заросли, преследуя раненого слона, чем излагать это на бумаге, сидя за письменным столом. Я не ученый и не писатель, а всего лишь охотник и путешественник. Но, может быть, именно это сделает мою книгу понятной и любопытной для широкого круга простых людей.
Книга сопровождается фотографиями, за качество которых я получил в свое время немало нареканий. В оправдание могу лишь сказать, что делал их сам, в полевых условиях, обычной камерой. Сделанные за день снимки надо было проявить как можно скорее. И, поверьте, это не так-то легко и приятно – после утомительного дневного перехода возиться с фотопластинками в затемненной, наглухо закупоренной палатке (как правило, заточение разделяли со мной несколько десятков москитов, и вели они себя весьма недружелюбно). Большинство пластинок к тому времени оказывалось испорчено. И тем больше была моя радость, когда хотя бы на одной проступал четкий снимок. Думаю, что в те годы это была единственная передвижная фотолаборатория в африканском буше.
Ружья, служившие мне во время охоты, поначалу были английского производства (до тех пор, пока в Германской Восточной Африке я не познакомился с винтовкой Маузера). При охоте на слонов я пользовался двуствольным штуцером шестисотого калибра (около 14 мм). Это ружье стреляло 900-грановой (75 г) свинцовой пулей в стальной оболочке. Вес заряда составлял 120 гран (10 г) нитроглицеринового пороха; это обеспечивало достаточную начальную скорость пули, чтобы пробить даже слоновий череп практически при любом угле стрельбы.
Пользуясь случаем, хочу дать совет всем начинающим охотникам на слонов: всегда пользуйтесь как можно более крупным калибром. Конечно, неприятно много часов нести по жаре тяжелое ружье, но погоня за удобством и, как следствие, выбор более легкого, но слишком малокалиберного оружия рано или поздно подвергнут вас смертельной опасности. По-моему, лучше пролить побольше пота, чем однажды оказаться практически безоружным перед раненым слоном. Правда, у крупнокалиберных ружей сильная отдача, но после некоторой тренировки к этому привыкаешь; а поначалу можно прикрепить к прикладу небольшую каучуковую подушечку (неопытный человек, впервые стреляющий из тяжелого ружья, может получить перелом ключицы). Сам я, смолоду привыкнув к оружию, очень быстро освоил особенности крупнокалиберных ружей, и при собственном весе в 130 фунтов поднимал свой штуцер 600-го калибра так же легко, как обычную охотничью двустволку.
Мне доводилось стрелять и из множества других ружей, но все они получили отставку после того, как я впервые взял в руки 8-мм винтовку Маузера. Это великолепное универсальное оружие оказалось пригодным для охоты на любую дичь, включая буйвола; только при охоте на слона или носорога я по-прежнему пользовался своей английской двустволкой калибра 600.
Я не буду останавливаться на подробностях, касающихся прочего экспедиционного снаряжения, так как все это уже не раз описано в других книгах об африканских путешествиях.
Всюду, где возможно, я старался придерживаться туземных названий. Но надо иметь в виду, что африканские селения нередко носят имена вождей – в таких случаях, понятное дело, название может измениться со временем, особенно если подвиги нового вождя затмевают память о прежнем.
При своих путешествиях я никогда не пользовался чьей-либо финансовой поддержкой. Теперь мне неприятно вспоминать об этом, но должен признаться, что основную часть моих средств в то время составляли деньги, вырученные от продажи слоновьих бивней. И если меня попрекнут количеством убитых слонов, мне будет нечего сказать в свое оправдание – разве только, что я всегда строго соблюдал охотничьи правила и никогда, за исключением случаев непосредственной смертельной опасности, не стрелял в слоних. «Исключением из исключений» была мать слоненка, названного впоследствии Джумбо, которого мне удалось доставить в Европу. Чувствуя себя в ответе за толстокожего сироту, я прилагал все усилия, чтобы сохранить его здоровым и невредимым, и до сих пор с благодарностью вспоминаю многих людей – военных и администраторов, полицейских и моряков – которые помогли мне совершить вместе с Джумбо трудный путь к побережью и далее, морем, до Гамбурга.
То, что эта книга выходит в свет – в немалой степени заслуга моего друга и покровителя, писателя Филиппа Бергеса. Но мне, похоже, не придется насладиться видом первого экземпляра, выпущенного типографией. Дело в том, что уже сейчас, продолжая заниматься корректурой, я веду подготовку новой экспедиции, на этот раз – в неисследованные области Французского Конго. На меня по-прежнему сыплются предложения выступить с серией докладов и т.д., но зов Черного континента – неодолим, и я повинуюсь ему. А потому это предисловие станет одновременно словом дружеского прощания с читателями, получившими хоть какое-то удовольствие от моих безыскусных воспоминаний. Надеюсь, что новая экспедиция принесет новые интересные впечатления – в общем, опять будет, что рассказать.
И если моя книга увеличит число отважных немецких юношей, готовых работать в Африке, вести жизнь, полную трудов и лишений – не ради богатства, а из любви к этой непередаваемо прекрасной необъятной стране – я буду счастлив.
Ганс Шомбургк
Бергедорф, октябрь 1910 г.
Предисловие к новому изданию
Долгие, страшные годы войны, годы, наполненные горем и кровью, пролегли между первым изданием этой книжки и тем, которое Вы держите в руках.
Сегодня лик Африки сильно изменился. Германия потеряла свои колонии на Черном континенте, а тяжелая рука цивилизации протянулась далеко вглубь, к ранее недоступным внутренним районам. Но я решил оставить книгу без сокращений и изменений, потому что это – повесть о прошлых временах, когда люди добивались успеха трудом, мужеством и терпением; об охоте и приключениях, не связанных с какой-либо определенной эпохой; наконец, это рассказ о годах моей молодости, когда я был так счастлив, несмотря на все трудности и лишения. Поэтому мне остается лишь извиниться перед читателями за стиль книги – нередко он покажется старомодным и примитивным – и представить мои юношеские воспоминания суду нового, уже послевоенного, поколения.
Шомбургк
Берлин, 1925 г.
Глава I
Африканские воспоминания 1898-1901 гг.
Странные чувства волновали меня в марте 1898 г. в тот день, когда семнадцатилетним парнем я впервые ступил на землю Африки. Мои родители, наконец, смирились с горячим и неизменным желанием сына – сделаться африканским фермером. И вот теперь, полный радостных надежд и напряженного ожидания, я ощущал под ногами землю своей мечты. Мой путь лежал в провинцию Наталь; там, на ферме, принадлежавшей другу отца, мне предстояло начать практическое изучение выбранного дела.
Первым портом, в который мы заходили, был Капштадт; но этот город, вполне цивилизованный и похожий на любой европейский, не произвел на меня никакого впечатления и не запомнился.
Ист-Лондон, куда наш пароход зашел после Капштадта, являл собой зрелище совсем иного рода. Город, уже получивший имя, еще только создавался; улицы в подавляющем большинстве были просто песчаными аллеями. На другой стороне реки раскинулось большое поселение кафров, сразу же вызвавшее у меня огромный интерес – ведь тут я впервые видел лицом к лицу уроженцев Африки в естественной обстановке. Здесь же мне довелось посмотреть на парад кафрских горных стрелков; впечатление, произведенное на меня этими воинами, только что вернувшимися из очередной экспедиции, осталось неизгладимым.
Следующий порт, Дурбан, был местом высадки, концом морского путешествия и началом сухопутного. В банке меня ожидал перевод в тысячу марок (т.е. 50 фунтов) – эти деньги предназначались на фермерскую экипировку: покупку одежды, седел, инструментов и т.д. Но к этому времени перспектива однообразной работы на ферме представлялась мне уже не такой соблазнительной. Меня неудержимо влекло вглубь страны, в неизведанные области, навстречу открытиям, приключениям и охоте на крупную дичь.
Ферма никуда не уйдет, рассудил я, а пока что надо было решить, как распорядиться своим несметным богатством. Агент моего отца отсчитал мне 50 фунтов – по тем временам солидная сумма. Быстро купив все необходимое, я отправился, как и планировалось, в Питермарицбург, но там, вместо того, чтобы сесть на поезд, идущий в Ньюкастл (на ферму отцовского друга), я купил себе пони, вскочил в седло и, свободный и беззаботный, как птица небесная, направился прямо к Драконовым горам. К счастью, по дороге я остановился передохнуть в поместье немецкого колониста. Хозяин, герр Прожевски, уже сколотил к тому времени миллионное состояние; ко мне он отнесся очень дружелюбно и терпеливо объяснил всю смехотворность выбранного мною способа путешествия вглубь Африки. Мне пришлось внять голосу разума и вернуться в Питермарицбург; таким образом, единственным результатом первой самостоятельной вылазки стало угрожающее сокращение моей наличности.
В Питермарицбурге я совершенно неожиданно встретил школьного товарища. Это был Эрнст Кель, уроженец Люнебурга. Он поступил на службу в Горную полицию Наталя, и по его совету я тоже решил попробовать свои силы в должности полицейского. На службу в горную полицию брали парней, начиная с 17 лет; хотя столько мне уже исполнилось, выглядел я пятнадцатилетним. Поэтому поначалу меня отказались принять, но умение ездить верхом и метко стрелять все же решили дело в мою пользу – адъютант (ныне майор) Диммик распорядился занести меня в списки.
В Горной полиции Наталя Диммик играл тогда очень своеобразную роль. Для вооруженной молодежи, находившейся под его командой, он был чем-то вроде отца – очень строгого и неизменно почитаемого. Особенно глубокое уважение испытывал к нему я (и это чувство сохранилось до сих пор). Ввиду моей крайней юности Диммик как бы принял меня под свое покровительство – правда, это выражалось лишь в повышенной требовательности. Все, что было обязательным для других, было обязательно и для меня; но мне следовало выполнять каждое дело хоть немного лучше всех прочих.
Каждому полисмену присваивался номер; мой полковой номер был 2153. В целом жизнь добровольца, поступившего в ГПН, очень сильно отличалась от жизни военнослужащего немецкой армии. Горная полиция представляет собой вооруженные силы, созданные для охраны мира и порядка в пределах провинции; посылка ее частей за границу могла быть вызвана лишь чрезвычайными обстоятельствами. Штаб-квартира находилась в Питермарицбурге, и там же происходило обучение рекрутов. Плата составляла 6 шиллингов в день. На эти деньги мы должны были обеспечивать пропитание себе и своей лошади. Покупка лошади, седла и обмундирования также шли за счет новобранца. Правда, на это предоставлялся кредит, который затем погашался удержанием двух фунтов в месяц. Бесплатно правительство выдавало только оружие – каждому полагался карабин и револьвер. Униформа состояла из черной рубашки, черных брюк для верховой езды, кавалерийских сапог со шнуровкой и белого тропического шлема; более неудобный и непрактичный наряд нельзя было придумать даже специально. Уже в конце 1898 г. он использовался только в качестве парадной формы – в повседневной службе мы перешли на хаки. Вскоре черную форму отменили.
Моими товарищами по службе были в основном очень молодые люди, всего одним-двумя годами старше меня. Чаще всего это были младшие сыновья британских аристократических семейств, проходившие в Горной полиции ученический этап предстоящей им колониальной карьеры. Поначалу мне приходилось туговато, ведь время обучения – всегда самое трудное, а поворачиваться требовалось быстро.
Спустя несколько месяцев я уже стоял часовым на посту в одном из приграничных районов, Грикваленде. Отвесные струи воды низвергались с неба; только в Африке, в период дождей, бывают такие ливни. Дрожа от холода и сырости, я кутался в плащ и поглядывал в сторону лагерных огней. Хотя в мокрой палатке на мокрой земле тоже не сладко, я ни о чем так не мечтал, как о смене.
Все-таки там, в лагере, несравненно лучше, чем на этом голом холме, и не так одиноко. Я тоскливо вслушивался в непроглядный мрак. И тут издали, заглушенные шумом дождя, до меня донеслись звуки немецкой рождественской песни... А я и забыл, что сегодня праздник.
Первая рождественская ночь вдали от родины! На посту, у рубежей диких враждебных племен. Я представил себе родителей, друзей, всех, кого люблю – сейчас они собрались у елки, в камине трещат дрова, и снег искрится за окном...
В это время послышались шаги. Глубоко вздохнув, чтобы прогнать воспоминания, я крикнул в тишину:
– Стой! Кто идет?
– Друг, – донеслось снизу. Это была долгожданная смена.
Вернувшись в лагерь, я убедился, что там хорошо, где нас нет: лежа под плащом, на попоне, я чувствовал себя так же уютно, как если бы устроился на ночлег прямо в русле грязного ручья.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29