А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

«Я иду на Хан Тенгри!». Таня молча смотрит в тёмное окно и думает о чём-то своём. Мы сидим в полуметре друг от друга, но я просто физически ощущаю, как растёт разделившая нас пропасть.В аэропорту мы стоим напротив входа номер три, и людские потоки огибают нас, обдавая обрывками фраз, смеха и шуршанием влекомых по надраенному полу тележек. Мы ждём Эяля.Наконец, он появляется: долговязый, худой, косматый, в честно заработанной футболке с надписью «Безенги» и тащит меня знакомиться со своим отцом, который, по непонятной мне причине остался ждать нас на улице. Я нехотя подчиняюсь. Последнее, что мне нужно, это знакомиться с отцом своего напарника по восхождению, который на добрых 17 лет младше меня. После этого я уже не смогу строить с ним отношения, как равный с равным, и груз ответственности, никак не уравновешенный возможностью влиять на его поступки, будет давить мне плечи в течение всей нашей экпедиции.На улице, у припаркованного автомобиля нас ждали двое мужчин, один из которых бысто шагнул мне навстречу и пожал руку. Он был высок, но сутул и некрепок, и, робко улыбаясь, бубнил мне что-то по-профессорски невнятным голосом. Как позже оказалось, он и был профессором, и преподавал какие-то компьютерные премудрости в американских университетах. Он был настолько непринципиально старше меня, что я почувствовал себя детоубийцей, эдаким торговцем наркотиками, пристрастившим его сына к проклятому зелью. Ускользая взглядом то вправо, то влево, я промямлил что-то жизнеутверждающее, на что он, видимо почувствовав неловкость моего положения, ответил, что полагается на здравый смысл Эяля, который уже не ребёнок, и вправе сам выбирать, чем ему заниматься в жизни. При этом глаза его были тревожны, а улыбка – чуть виноватой. Мы попрощались, они сели в машину и уехали, а у меня осталось ощущение, что меня бросили с ребёнком на руках... Я подумал о том, что если на горе что-нибудь случится со мной, то для Эяля это останется всего лишь очень тяжёлым переживанием, если же что-то случится с ним, то никакая логика и здравый смысл не избавят меня от угрызений совести на всю оставшуюся жизнь.Впрочем, очень быстро я убедился в том, что Эяль отнюдь не ребенок, а вполне самостоятельная и сильная личность, и дурацкие эти комплексы были благополучно мной забыты. Узбекские авиалинии Предубеждения владеют нами. Я не был безмятежен, отдавая себя во власть «Узбекских Авиалиний», они же, эти линии, проявили себя с самой лучшей стороны. Всё было на уровне – и новенький А-300 со всеми полагающимися удобствами, и еда с намёком на национальный колорит, и миниатюрные, улыбчивые, милые узбечки–стюардессы. Взлёты и посадки происходили вовремя и заканчивались успешно. Мы провели пятичасовый рейс Тель Авив – Ташкент во взаимообогащающих беседах на всевозможные темы, включая наши собственные биографии, все 150 лет развития мирового альпинизма и прогноз на последующие 150, а так же перспективы нашего восхождения, которые Эялю казались столь неоспоримо прекрасными, что он говорил о нём уже, как бы в прошедшем времени. Ну и, конечно, (как же без неё!) мы много говорили о политике. Наконец, я получил некоторое представление о человеке, с которым летел покорять самую высокую и суровую вершину в своей жизни. Это был молодой человек из хорошей профессорской семьи, умудрившийся к своим 23 годам – минус 3 года армии – побывать, и зачастую неоднократно, на всех континентах, кроме Антарктиды. Он был гуманитарно образован, начитан и безгранично либерален, как и положено хорошему мальчику из интеллигентной еврейской семьи, проживающей значительную часть времени в Соединенных Штатах. Я говорю это хоть и с иронией, но с доброжелательным пониманием. Я сочувственно отношусь к молодым либералам с горячим сердцем и честным умом, потому что к 40 годам из них получаются прекрасные, трезвомыслящие консерваторы, без людоедских наклонностей. 40 летних же либералов со всё ещё горячим сердцем я на дух не переношу и считаю их существами крайне вредной породы.Транзитный зал ташкентского аэропорта поразил меня своим несуразным великолепием. Пройдя регистрацию и паспортный контроль, обустроенные по выморочным советским образцам, мы вышли в просторную галерею. Стены, облицованные благородным серым мрамором и оживлённые бегущим поверху золотым узором, лишили меня дара речи. Дворцовых пропорций лестница была окаймлена неприлично великолепными балюстрадами. У её подножия в центре зала зиял пересохший в незапамятные времена фонтан, всё ещё красивый посмертной археологической красотой.И всё это милое донкихотство от авиаперевозок было грубо осквернено длинными рядами человеконенавистнических металлических скамеек. Транзитные пассажиры были призваны долгими часами умерщвлять свою плоть, одновременно созерцая прекрасное. Это ли не путь к высшему совершенству?! Когда я уже был на полпути к нирване, нас пригласили на рейс Ташкент – Алматы.На рейсах, которые узбекская авиакомпания по старой привычке считает внутренними, она всё ещё позволяет себе в отношении пассажиров некоторую интимную фамильярность. Всё здесь по-проще, всё по-свойски. И маленький беспородный самолёт, и сухонький паёк, и по-девичьи неумелые стюардессы. Они были очень разными, эти девушки: одна была скромна и старательна, а вторая – вызывающе стервозна. Я наслаждался, глядя, как она обслуживает «товарищей пассажиров», добрая половина которых были иностранцами. Заметив призывные жесты очередного избалованного индивида, она неторопливо плыла в его сторону, при этом её милый носик плавно забирал вверх, словно фюзеляж идущего на взлёт самолёта. Приблизившись на расстояние, на котором изъявление вежливости становилось неизбежным, она выдавливала из себя улыбку – точь-в-точь, как зубную пасту из засохшего тюбика. При этом глаза её, как бы говорили: «Дать бы тебе по башке, козёл несчастный...»Исполнив глубоко ненавистное ей пассажирское желание и протяжно прошипев «Пли-и-и-з...» она так же неторопливо отплывала.А в это же самое время, на этом же самом самолёте, перед пассажирами, летящими бизнес-классом, дефилировала умопомрачительная казашка. Настоящая манекенщица со струящейся, как восточный шелк, фигурой и умиротворённым лицом человека, которому жизнь пообещала всё и уже начала выполнять свои обещания.Извечная классовая ненависть туристского класса к бизнес-классу заструилась по моим жилам! Ода Казахстану Казахстан покорил наши сердца ещё на трапе самолёта. Сердца эти были подготовлены и размягчены образом небесной, в прямом и переносном смысле, казашки-стюардессы, и мы приняли её страну легко и безоглядно. Нам нравилось всё – и современный, с иголочки, аэропорт, и круглолицые солдатки в миниюбочках, и неожиданно пофигистская таможня, и даже суровый, но справедливый паспортный контроль, оборудованный компьютерами и видеокамерами с таким размахом, на который способно лишь богатое восточное воображение. Нам понравилось, что нас ждал на входе сдержанно улыбчивый молодой человек с двумя аккуратными табличками, на которых были написаны наши имена – моё по-русски, а Эяля – на английском. Ну и, конечно, нам понравилась Алматы – зелёная, искрящаяся фонтанами, летняя, жизнерадостная. По тенистым улицам прогуливались спокойные, со вкусом одетые молодые пары. Поток импортных автомобилей, дорогие магазины одежды, почти стерильная по азиатским меркам чистота. Если я был приятно удивлён, то Эяль – просто сражён наповал. «Нет, это не Азия, не Азия...» – причитал он, изумлённо глядя в окно джипа, на котором нас везли из аэропорта. «Обрати внимание» – сказал я ему, с непонятно откуда взявшейся гордостью – «это ведь, в принципе, страна с мусульманским населением. А посмотри, как они одеты. Видишь? Ни тебе паранджи, ни платков. Нормальные современные люди.» Я говорил это таким тоном, словно взрастил население страны Казахстан собственными руками. «Вот!» – говорю я – «если можно сказать что-то хорошее о бывшей советской власти, так это то, что она уберегла свои несчастные народы от религиозного фанатизма». «Но это – всё, что можно сказать о ней хорошего...» – помолчав добавил я, чтобы не быть неправильно понятым. Эяль согласно кивал головой. В тени Казбека Чтобы покончить с хвалебными песнями, которые, хоть и претят моему характеру, но абсолютно неминуемы в этом рассказе по причине необычно большого количества хороших людей, встреченных мной в этой поездке, я расскажу о принимавшей нас стороне. Речь идёт о целой организации, состоящей из приятных людей, и это при том, что обычная организация способна самый лучший человеческий материал переработать известно во что. В Казахстане нас принимала фирма Казбека Валиева. Причин, заставивших нас обратиться именно к этой фирме было всего две, но обе были вполне убедительны: самая низкая цена из всех предложенных нам за примерно равнозначные услуги и относительная безопасность обслуживаемого Валиевской фирмой северного маршрута.Просто сказать, что я остался доволен уровнем обслуживания, выглядело бы чёрной неблагодарностью. Все работники этой фирмы, с которыми нам выпала удача столкнуться в Алматы, по дороге к Базовому Лагерю и в нём самом, были настолько симпатичны, доброжелательны и услужливы (в лучшем смысле этого слова), что я так и не понял, подбирает ли их Казбек Валиев по этому принципу, или выращивает собственноручно на своём приусадебном участке. Сам он, кстати, отнюдь не выглядит ласковым плюшевым мишкой.Не знаю какие травмы исковеркали мою психику в раннем детстве, но к субьектам, с которыми я вступаю в деловые отношения, я отношусь с подозрительностью. Если же речь идёт о незнакомых мне фирмах, да ещё таких, которым все услуги проплачены наперед, подозрительность эта принимает формы, близкие к маниакальным, и только фаталистичность моего мировосприятия и чувство юмора помогают мне пережить период зависимости от предполагаемо враждебной организации. Представьте же себе моё восхищение, когда всё, что полагалось мне по договору, я получал в обещанных количествах и в срок: еда была отличной, палатки просторными, матрасы мягкими, рации работали, вертолёты летали. И совсем уже невероятное: меня нигде ни разу не забыли! Фирма работала, как хорошо смазанный механизм. Но, пожалуй, самым приятным было то, что в Базовом Лагере я чувствовал себя не столько клиентом, сколько желанным гостем, и мне абсолютно наплевать насколько это чувство оправданно. Мне улыбались, мне помогали, меня провожали на гору добрым словом и встречали с неё горячим чаем. Моё огромное спасибо – всем этим людям! Каркара Наше пребывание в Алматы напоминало стремительное скольжение по бобслейному жёлобу – всё было накатано, продумано, организовано. Прямо из аэропорта нас привезли в офис, где, наконец, мой долгий эпистолярный роман с девушкой по имени Юлия пришёл к логическому завершению – мы встретились лицом к лицу. Виртуальная личность представлялась мне классической суровой секретаршей. Я уже много лет живу в стране, где люди настолько горячи, а дистанция между ними так коротка, что любое общение похоже на маленькое извержение вулкана. Здесь приходят на работу в помятой футболке и хлопают босса по плечу. При самом чопорном обмене мэйлами уже второе – третье послание начинается с «Хай!» и заканчивается «Бай!» Поэтому интенсивная месячная переписка, пусть и деловая, казалась мне достаточным поводом для того, чтобы, выражаясь фигурально, слегка «распустить галстук». Куда там! Ледяные треугольнички писем продолжали со звоном выпадать из папки Inbox моего Outlook-а. Поэтому, когда передо мной оказалась симпатичная блондинистая девушка с чуть застенчивой улыбкой, я был приятно удивлён.Нас провели через обшитые деревом и увешаные горными пейзажами просторы на третий этаж и там, в Юлином кабинете, нам было подробно и заботливо описано наше ближайшее будущее. Сперва беседа была затеяна на английском языке, но Юля и Эяль стрекотали на нём так, что я стал терять нить разговора и быстро прекратил это безобразие. Обсуждение наших дел теперь происходило на русском, а для Эяля все существенные моменты я переводил на иврит. При этом, у меня всё время происходило запаздывание на полфазы: выслушав Юлю, я обращался к Эялю на чистом русском языке, затем спохватывался и переходил на иврит. Закончив переводить, я обращался к Юле на иврите, и лишь уловив в её взгляде робкое «не понимаю» переходил на русский.Юля забрала наши паспорта на оформление Киргизской визы (о эти визы! Я ещё расскажу о них в другом месте и в другое время...), а мы вернулись в свой джип и помчались в супермаркет с честным советским именем «Юбилейный», где, как заверила нас та же Юлия, можно было найти все мыслимые и немыслимые продукты альпинисткого питания. В набеге на супермаркет нас сопровождал тот же молодой казахский юноша, который так удачно встретил нас в аэропорту. Два небольших разочарования постигли меня в этом продуктовом храме – там не было растворимых соков и специальных сублимированых продуктов. То, что Юля гордо именовала «высотной пищей» оказалось обычными кашами Бистров, бульонами Галина Бланка и растворимыми вторыми блюдами. Блюда эти хороши для выезда «на природу», но на высоте 5-6 тыс. метров, где вода закипает задолго до желанных 100 градусов, их необходимо варить. Короче говоря, супермаркет этот очень даже неплох, но ничего специфически горного в нём не продаётся.Гора продуктов в нашей тележке росла, как подоспевшее тесто. Всё штучное мы брали десятками, всё развесное – килограммами. Фирма Бистров должна нам проценты с продаж. А теперь ещё и за рекламу... Скрупулёзно и экономно рассчитанная раскладка, занимавшая так мало места на бумаге, материализовывалась в нечто неподъёмное. Время шло, список продуктов всё не кончался, а между тем, нам нужно было ещё успеть пересечь Казахско – Киргизскую границу, которую закрывают на пресловутый замок в 10 часов вечера. Наш сопровождающий, теряя свою восточную невозмутимость и не решаясь подгонять нас, дорогих клиентов, стал подгонять продавщиц, которые в ответ с независимым видом дёргали плечиком. Я метался по суперу, как заяц в свете прожектора, продукты уже не считались, а хватались горстями и сгребались с полок обеими руками.Наконец, потные и взъерошенные мы выкатили продуктовую тележку из дверей супермаркета. Буквально на минуту мы заскочили в офис, где нас уже ждали наши паспорта, облагороженные Киргизскими визами. Заботливая Юлия проводила нас «до крыльца» и пожелала удачного восхождения. И вот мы уже покидаем Алматы по залитой медовым солнцем автотрассе, по обеим сторонам которой тянутся бесконечные арбузные и дынные рынки.Несмотря на бессонную ночь, я упорно пялюсь в окно на бархатные ряды тополей вдоль дороги, на далёкую дымчатую цепь гор на горизонте, на небольшие посёлки, где нет-нет да промелькнёт отсталый сельский житель в национальных одеждах, на Среднюю Азию, где не довелось мне побывать в своей первой жизни. И только, когда наш джип застыл посреди бесконечной казахской степи, накрытый синей пиалой неба, я позволил себе расслабиться. Проснулся я, когда мы петляли меж невысоких цветных гор, пустынных и безжизненных, лишь кое-где поросших пучками сухой травы. Затем мы пересекли широкую плоскую долину и въехали во влажные предгорья Тянь-Шаня с пышными травами, островками елового леса и торопливыми речками с всклокоченной серой водой. Пару раз мы проехали мимо молодых джигитов, гарцевавших на сухих, жилистых лошадках. Они подавали нам понятные только им самим знаки и весело смеялись, сверкая белыми и серебрянными зубами на спечённых солнцем лицах.Через 3.5 часа, преодолев 270 км, мы проехали посёлок Каркара, и вместе с ним у нас за спиной остался такой важный аттрибут цивилизации, как асфальтовая дорога. Оставшиеся 12 км до казахско-киргизской границы мы тянулись более получаса, по разбомбленной грунтовке. Впервые в жизни я увидел, как водитель объезжает дорогу по «чисту полю», которое было более пригодно для езды, чем эта, с позволения сказать, «автострада». Теперь, пожалуй, пришло время сказать пару слов о границах и визах – двух вещах, которые сопровождают путешественника, как зубная боль сластёну. Как я уже упоминал, к Хан Тенгри можно подобраться с двух сторон – с севера и с юга. Северная его сторона находится на территории Казахстана, а южная – Кыргызстана. Таким образом, если вы избрали своей отправной точкой Алматы, логично предположить, что для прибытия в северный базовый лагерь Хан Тенгри вам потребуется только казахская виза. Это немаловажно, во-первых потому, что каждая виза стоит порядка 100$, а во-вторых, потому что пересечение границ стран бывшей советской империи – удовольствие ниже среднего. Я знал, что из Алматы мы поедем на машине в базовый лагерь Каркара, расположенный в предгорьях Тянь Шаня на высоте 2250м, проведём там день в акклиматизационных прогулках и затем будем заброшены вертолётом на ледник Северный Иныльчек, к подножию великой и ужасной горы Хан Тенгри.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15