А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Весна! "А весной, - сказал Старый Трубочный Мастер, - Снегурочки тают".
Куда же все-таки девалась Настенька? Ученый с синим носом предположил, что она улетела в холодные страны. Видел же Персональный Пенсионер, как она шла, шла и взлетела!
- Но взлететь - одно, - сказали другие ученые, - а улететь - другое.
Он возразил, что в таком случае она просто ушла, - не ленится же птица коростель каждый год ходить пешком в Африку и обратно.
Спор не затянулся бы надолго, если бы ученые знали, что Настенька всю зиму прожила у Пекаря, того самого, который любил говорить: "Я, как одинокий мужчина..."
Он не очень удивился, когда Настенька сунула ему за пазуху ласточку.
- Позвольте представиться - и Пекарь и печка, - сказал он и пригласил Настеньку к себе выпить чаю с теплым минским хлебом.
Пекарь считал, что на свете много важных дел, но хлеб, если его хорошо испечь, поважнее. В пекарне у него был порядок, а дома - кавардак, о котором он говорил, что по-своему это - тоже порядок. Все же он в душе обрадовался, когда Настенька, недолго думая, взялась за тряпку и швабру.
- Ах ты, моя душенька! - сказал он.
Всем почему-то хотелось называть ее душенькой.
Конечно, ему и в голову не пришло, что Настенька - из Снегурочек, а когда она стала убеждать его, смеялся и долго не верил. Потом поверил, ужаснулся и уж тут оказался на высоте: он поселил ее в такой холодной комнате, что каждый, входя, непременно говорил "бр-р"; на обед он приносил ей что-нибудь холодное - окрошку со льдом или холодец, на третье снежки - есть на свете такое вкусное блюдо.
Когда девочки успевают научиться шить, мыть и прибирать, неизвестно. Но научилась и Настенька, да так, что Пекарь, приходя домой, просто не верил глазам.
Натирая полы, она кружилась и пела, а застилая кровати, учила слова. Некоторые слова казались ей очень странными, и она много раз произносила их, чтобы привыкнуть. "Ненаглядный" - это, оказывается, был не тот, на которого не надо глядеть, а наоборот, очень надо. "Бессонница" - это, оказывается, не значило спать без снов, а наоборот, не спать.
- Вы не можете устроить, чтобы я увидела сон? - попросила она Пекаря. - Со мной этого еще никогда не случалось.
- Ладно, сделаем, - сказал Пекарь.
Конечно, он пошутил, но в ту же ночь она действительно увидела сон, и это было прекрасно. Она не верила, что снег может растаять совсем, до последней снежинки, хотя Петька клялся, что может. Теперь она поверила, потому что увидела лето. Да, очевидно, это было лето. Солнце, которого она ничуть не боялась, стояло низко над полем, и Настенька изо всех сил бежала к нему среди высокой травы. Петька говорил, что солнце закатывается, а ей не хотелось, чтобы оно закатилось. Она бежала, а потом взлетела и подхватила солнце как раз, когда оно уже легло на тонкую линию, разделявшую небо и землю.
Она проснулась и написала Петьке: "Мой ненаглядный". Это значило, что ей очень хотелось на него поглядеть. "Я видела сон". Это значило, что ей снилось лето. "Пекарь любит хлебнуть". Это значило, что Пекарь иногда выпивал. "Я тебя люблю". Это значило, что она его любит. "Приходи. Твоя Настя".
Ей хотелось попросить ласточку слетать к Петьке с этим письмом, но она не решилась: стояли морозы.
Так она и жила у Пекаря день за днем, неделя за неделей.
Молодая зима стала пожилой, а потом и старой - не то что в декабре, когда она была еще совсем девчонкой. Уже апрель был на носу, когда однажды, прибирая квартиру, Настенька услышала, как в переулке кричит точильщик. А у Пекаря как раз затупились ножи.
На этот раз чужое дело, которым занялся дядя Костя, касалось Старого Мастера - у него сломался станок для вытачивания трубок из виноградного корня.
С утра дядя Костя таскал по мастерским этот станок, расспрашивал мимоходом, не видел ли ктонибудь вежливую девочку в ситцевом платье, сбежавшую из Института Вечного Льда.
День был весенний, конец марта. Кое-где лежал еще снег, но уже почерневший, хрупкий. Дядю Костю принимали за точильщика, и это ему так нравилось, что он с трудом удерживался, чтобы не закричать: "А вот, кому точить ножи, ножницы?" В конце концов он не удержался, закричал. И тут произошло то, что иногда происходит в сказках: девочка лет двенадцати выглянула из окна и закричала: "Точильщик!"
Почему-то он сразу подумал, что это Настенька, хотя невозможно было вообразить, что Настенька, как обыкновенная девочка, живет в обыкновенном доме. Но все-таки это была она! Кто же еще мог выйти из дома с большим китайским зонтиком, который, как известно, защищает не от дождя, а от солнца! Кто же еще мог так вежливо спросить:
- Извините, но вы, кажется, совсем не точильщик?
- Конечно, нет! - весело сказал дядя Костя. - Это я просто в шутку кричал. А ведь правда здорово получилось? Извините, а вы случайно не Настенька?
Настенька кивнула.
- Не может быть! - закричал дядя Костя. - Какое счастье! Боже мой милостивый, да ведь мы с Петькой ищем вас целую зиму.
Она засмеялась.
- Так вы дядя Костя? - спросила она" и между ними начался длинный вежливый разговор - длинный, потому что вежливый, а вежливый, потому что длинный.
Почти каждая фраза начиналась: "Простите, а не думаете ли вы?" Или: "Извините, а не кажется ли вам?" Но вот они договорились до Петьки, и дело пошло веселее.
- Извините, а как сейчас Петя?
- Помилуйте, да он просто места себе не находит. Он очень боится, чтобы вы... как бы сказать... Мне это кажется странным... Он боится, как бы вы...
- А почему вам это кажется странным?
- Ну как же! Нельзя же все-таки! - волнуясь, сказал дядя Костя. - Существуют холодильники, очень хорошие. Еще вчера я читал, что выпущен новый, кажется, "Юность".
Настенька покачала головой.
- Вы даже не можете себе представить, что это за скука! Мертвая рыба лежит, а мне ее жалко; ученые приходят в шубах и валенках, а я их боюсь. Нет, нет! Лучше растаять. Если бы не Пекарь - это мой хозяин, - я бы давно растаяла. Я у него всю зиму провела. А теперь он меня отхлопотал до апреля.
- Отхлопотал?
- Да. В Министерство ходил. Но, знаете, как это было трудно! Только потому и удалось, что он очень влиятельный Пекарь. Он сейчас уехал в Минск. Там живет гроссмейстер по выпечке хлеба, и будет состязание. Но все равно мой хозяин его победит, потому что минский хлеб он печет лучше всех в Советском Союзе.
- Позвольте, как же так? - спросил дядя Костя. - Вы сказали - до апреля? Но до апреля осталось только несколько дней.
Настенька вздохнула.
- Разве? Ах, да. Простите, не можете ли вы передать Петеньке письмо? Я ему написала, что видела сон, что Пекарь любит хлебнуть и что он мой ненаглядный. Не Пекарь, конечно, а Петя.
Снегурочками, снежными бабами, снежными вершинами занималось Министерство Вьюг и Метелей. Это дядя Костя выяснил точно. Петька едва ли мог ему пригодиться. В лучшем случае, он рассказал бы, как скучает без Настеньки и как ему хочется почитать ей "Таинственный остров". Для Министерства Вьюг и Метелей подобные доводы не имели значения. Поэтому дядя Костя послал Петьку к Настеньке, а сам отправился на прием. Он надел свой лучший костюм и добрых полчаса простоял перед зеркалом, стараясь, чтобы все у него было, как у людей: глаза не смотрели в разные стороны, а волосы не торчали дыбом.
Насчет ног он тоже постарался, чтобы они не очень загребали и чтобы от них, по меньшей мере, не оставались такие большие следы.
Ну и холодно же было в Министерстве Вьюг и Метелей! Сотрудники безучастно смотрели на посетителей. Те, у которых был искренний, симпатичный взгляд, носили темные снеговые очки, тчобы никто не заметил, что они, в сущности, сердечные люди. От них, что называется, веяло холодом. И хотя это был не тот холод, от которого кутаюся и одевают шубы, дядя Костя, войдя в Министерство, почувствовал, что у него зуб не попадает на зуб.
- Да... Снегурочка... очень любопытно! Желаю успеха, - выслушав его, нетерпеливо сказал Старший Советник. - Но мы, к сожалению, ничем не можем помочь.
- Извините, но ведь речь идет только о продлении срока. Ну, скажем, до осени.
- Знаем мы эти продления! Сперва до осени, потом до зимы, а зимой... Нет, нет, не могу. И потом, хотите выслушать совет опытного человека? Не связывайтесь. У нее нет ни паспорта, ни свидетельства о рождении. Она числится давно растаявшей, и то, что она сидит где-то под зонтиком, вообще бесмыслица, противоречащая всем законам природы.
- Природу следует исправлять, если это возможно.
- В данном случае это невозможно. Обратитесь в Министерство "Арктических Вьюг и Метелей" может быть, там заинтересуются этим вопросом.
Целый час дядя Костя упрямо доказывал, что Настенька вовсе не бессмыслица, а как раз наоборот - чудо природы. Все было напрасно. Он ушел расстроенный, не заботясь больше ни о глазах, которые смотрели в разные стороны, ни о ногах, которыми он нарочно загребал изо всей силы.
Дядя Костя был умный, даром что всю жизнь занимался чужими делами. "Если уж в Министерстве Вьюг и Метелей дело вышло табак, - подумал он, чего же ждать от Министерства Арктических Вьюг и Метелей?"
И он поехал в Институт Вечного Льда.
Это была уже не зима, когда Тулупов чувствовал себя в своей тарелке, но еще и не лето, когда он чувствовал себя не в своей. Приближалась весна, и хотя он погрустнел, помрачнел, но крепкий бесформенный нос еще бодро торчал картошкой между розовых щек.
- Не может быть! Нашлась! - так же, как дядя Костя, закричал он. Какое счастье! Где она?
- Дома.
- Как дома? Надо немедленно отправить ее в холодильник.
- Вы понимаете, - волнуясь, сказал дядя Костя, - она говорит, что в холодильнике скука.
Тулупов обиделся.
- Что значит - скука? - холодно спросил он. - У нас лучшие холодильники в мире. Свежая курица сохраняет свежесть в течение пятнадцати лет.
Дядя Костя хотел сказать: "То курица", но вовремя удержался.
- В таком случае извините, - сказал Тулупов (он становился все холоднее), - ничем не могу помочь.
Дядя Костя замолчал. Все у него разъехалось от огорчения. Глаза уже смотрели в разные стороны, а ноги, даром что он сидел, стали заходить одна за другую. Тулупов посмотрел на него и смягчился.
- Ладно, куда ни шло, - вдруг сказал он. - Поехали.
- Куда?
- В Министерство. Не думайте, что из-за вашей Настеньки. Они там такое напутали с мартовскими метелями, что сам черт голову сломит.
Что случилось с мартовскими метелями, этого дядя Костя так и не понял, хотя Тулупов дорогой старался объяснить ему, что к ним нужен умелый подход, а в Министерстве считают, что они должны начинаться только с ведома и согласия начальства.
Очевидно, именно об этом шел громкий разговор, доносившийся из-за двери кабинета министра, - дядя Костя ждал Тулупова в приемной. Потом послышался смех, и еще через несколько минут Тулупов вышел в приемную с подписанным приказом. Вот он:
"Пункт 1. Разрешаю с 1-го апреля 1970 года считать Снегурочку, сбежавшую из Института Вечного Льда, самой обыкновенной девочкой без особых примет.
Пункт 2. Имя, отчество, фамилия: Снежкова Анастасия Павловна. Время и место рождения: поселок Немухин, 1970 год.
Социальное положение: служащая.
Отношение к воинской повинности: не подлежит".
- А почему Снежкова? - спросил дядя Костя.
- Их всех выписывают Снежковыми. Ну, а как еще? Снегурочкина? Если ей не понравится, переделаем. Но ведь она же все равно со временем замуж выйдет.
- А почему служащая?
- Поправим, если хотите. Домашняя хозяйка?
- Нет уж, пускай служащая. А почему Павловна?
- Это я виноват, - немного смутившись, ответил Тулупов. - Но ведь, в сущности, они все мои дети. Другое нехорошо.
- А именно?
- Долго объяснять. Пошли к секретарю, может быть, он не заметит.
Но секретарь заметил, даром что он был в снеговых очках. Внимательно прочитав приказ, он вернул его Тулупову.
- Не выйдет, - холодно сказал он.
- Почему? Ведь министр подписал.
- Да. Очевидно, забыл, что Снежные Красавицы еще не цветут.
- Ничего не понимаю. Объясните, пожалуйста, - попросил дядя Костя.
- Да что там, чиновники проклятые, - отводя его в сторону, проворчал Тулупов. - Вы понимаете, к таким приказам вместо печати прикалывается веточка Снежной Красавицы. А сейчас середина марта, и она еще не цветет. Послушайте, а может быть, веточку можно нарисовать? - повернувшись к секретарю, попросил он. - У меня в институте один парень рисует что твой Репин. Как живая будет.
- Вы же на основании этого приказа будете метрику хлопотать?
- Да.
- Ну вот. Милиция не позволит.
Секретарь снял очки, зажмурился от света и поманил Тулупова поближе. У него был симпатичный взгляд, и сразу стало ясно, что снеговые очки он носит просто для приличия.
- Попробуйте наведаться к Башлыкову, - оглянувшись по сторонам, тихо сказал он. - Он всю жизнь возится со снежными деревьями. Может быть, он вам поможет.
- Какой Башлыков?
- Из Отдела Узоров на Оконном Стекле.
- Он же на пенсии.
- Вот об этом с ним как раз не стоит разговаривать, - улыбнувшись, сказал секретарь. - О чем угодно, кроме пенсии. А то вы получите не снежное дерево, а фиговое. Вообще к нему стоит заглянуть, у него сад прекрасный.
Он надел снеговые очки и, чтобы все его пугались, свирепо выдвинул нижнюю челюсть.
- Понятно, - сказал Тулупов. - Пошли.
Тут произошли два события одинаково важных. Во-первых, выходя из Министерства, дядя Костя оступился и сильно подвернул левую ногу. Во-вторых, случилось то, чего никто не ожидал, кроме Тулупова, утверждавшего, что в Министерстве напутали с мартовскими метелями: по радио сообщили, что завтра начнется сильный шквал. О шквалах обычно не сообщают, а тут не только сообщили, но и посоветовали: птицам сидеть по гнездам, а милиционерам привязать к ногам что-нибудь тяжелое, потому что они, как известно, не могут уйти с поста даже в самую плохую погоду.
Пока дядя Костя хлопотал о Настеньке, Петька читал ей "Таинственный остров". Слушая, она штопала что-нибудь или шила. В интересных местах она поднимала глаза, взмахивала ресницами, и у Петьки - ух! - с размаху куда-то ухало сердце.
Они ходили в магазины, и на солнечной стороне Петька держал над Настенькой китайский зонтик. Она говорила: "Петенька, я сама", но держал всетаки он - просто потому, что это было приятно.
Они разговаривали. Настенька рассказала ему свой сон, и Петька сказал, что ей еще повезло: он лично никогда не видит снов.
- Но, с научной точки зрения, - объяснил он, - люди, которые видят сны, почти ничем не отличаются от людей, которые их не видят.
Потом Настенька рассказала о Пекаре, как он заботится о ней, не топит в ее комнате, а по вечерам заставляет принимать ледяную ванну.
- Главное, чтобы душа была горячая, - говорил он, - а прочее - кино. Вот ты вроде прохладная, а от тебя в доме тепло. В чем же дело?
Когда он хотел похвалить что-нибудь, он говорил: "Рояль". "Ух, я сегодня кренделя выдал! Рояль!"
Так они сидели и разговаривали, когда дядя Костя вошел, сильно хромая, и плюхнулся в кресло.
- Беда, братцы, подвернул ногу.
Пока Настенька бегала за полотенцем и холодной водой, он разулся и долго горестно рассматривал распухшую ногу.
- Раз, два, три, - сказал он и сунул ногу в ведро с холодной водой. Вот что, Петя, есть на свете такой - ох! - Башлыков из Отдела Узоров на Оконном Стекле. Ты немедленно - ох! - поедешь к нему и передашь это письмо. Но ни слова о пенсии. Ни слова! Если уж очень захочется сказать "пенси-я", говори что-нибудь другое на "пе"... "пекарня" или "пе-нал". Понятно?
Петя жил в Немухине, а Башлыков - в Мухине по той же Киевской железной дороге.
Можно было ожидать, что в его саду Снежные Красавицы стоят рядами, поднимая свои крупные белые чашечки среди зубчатых листьев. Ничуть не бывало! В самом обыкновенном палисаднике его встретил старичок с сиреневой сливой-носом. Уже по этому носу было видно, что с ним лучше не говорить о пенсии.
- Здравствуйте, дяденька, - сказал Петька, чувствуя, что ему до смерти хочется спросить, какая у старика пенсия - по нетрудоспособности или за выслугу лет. - Меня просили передать это письмо.
Башлыков прочитал письмо.
- Так-с, - задумчиво сказал он. - Хорошая девочка?
- Очень.
- Из Снегурочек?
- Да. Но все равно жалко. Она говорит - интересно.
- Что именно?
- Вообще жить. Она говорит, что даже просто дышать и то интересно. Другие не думают, верно? Дышат и дышат. А ей интересно.
- Еще бы, - сказал Башлыков. - Даже мне интересно.
- А в Министерстве, между прочим, без вас совершенно запутались среди узоров на оконном стекле, - сказал Петька. - Даже странно, говорят, без Башлыковани на шаг. Вот уж не думали.
Старичок засмеялся, усадил Петьку, разлил пиво, достал телятину и стал рассказывать, как он превосходно живет. Времени сколько угодно, и он даже стал учиться на виолончели, потому что это инструмент, на котором можно, почти не умея играть, тем не менее играть очень прилично. Языки его тоже интересуют, особенно испанский, который по упрощенному методу можно, говорят, изучить в две недели.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12