А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Никогда не следует доверять серьезные вещи людям, которые верят в хиромантию и астрологию и, к тому же, пьют, как лошади.
– Есть, к примеру, один тип в нашем городе, – многообещающе начал я, – который постоянно попадается мне на глаза в самых неожиданных местах. Идешь, например, в парикмахерскую – и он, оказывается, решил навести марафет на голове. Идешь к нотариусу – и он тут как тут… Идешь поздно ночью домой – он сидит на скамейке, хлещет виски как ни в чем не бывало: дескать, просто решил подышать свежим воздухом…
Тут Вел, до самого последнего момента напряженно внимавший мне, распознал, наконец, что его подначивают и с досадой сплюнул в кусты.
– Эх ты, – сказал он, отворачиваясь. – Я же серьезно…
Я выдернул у него из руки стакан и без зазрения совести длительно приложился к нему. Виски обожгло мое горло и огненной лавиной обрушилось в желудок.
– Тогда излагай, – сказал я, стойко преодолев приступ тошноты.
– Шли мы, значит, сегодня по Семнадцатой улице, – стал рассказывать Вел. – Мы – это, значит, Лохматый Гор, Ден Теодоров, ну и я… И все было нормально, то есть мы были – ни в одном глазу, а шли… стой, куда же это мы шли?.. ага, на пляж мы шли, это я как сейчас помню… Ден как раз что-то нам заливал про гонки в Монако – ну, ты же Дена знаешь, Рик. – (Я Дена знал. Этот щуплый, прыщаволицый паренек мог часами говорить о спортивных автомобилях и о всем, что с ними связано). – И идут нам навстречу по тротуару пять огромных мужиков, по-моему, приезжих. Внезапно Ден замолкает, будто его выключил кто-то, подбирается весь этак по-спортивному и устремляется к этим мужикам. Мы с Гором еще не успели ничего понять, а Ден вдруг размахивается и самому здоровенному из той компании – хрясь по морде!.. Тот – брык с копыт! И, главное, ничего при этом наш Ден не говорит, а только нацеливается так аккуратно – и бац ногой в челюсть второму амбалу!.. Мы с Гором чуть на месте не кончились. Что интересно, и мужики эти ничего понять не могут, за что их наш шпендель избивает. Пытаются что-то объяснить Дену, а тот внимания не обращает, только бьет их. И ведь как бьет – грамотно и с такой силой, словно всю жизнь его только этому и дрессировали!.. Потом, правда, амбалы пришли в себя, и пошла тут мочиловка – высший класс!.. Прямо как в каких-нибудь боевиках. Только недолго это все продолжалось. Откуда ни возьмись, из переулка вылетела патрульная машина, и мы с Гором, как по команде, рванули с того места куда глаза глядят. Отдышались только через три квартала, около отеля «Поларис». Ну, думаем, все, замели нашего Дена – как пить дать. Но когда мы уже загорали на пляже, тут и Ден наш, как ни в чем не бывало, появляется. И, что интересно, выясняется, что он не только сном и духом не ведает, за что на тех мужиков ополчился, но и даже не помнит, что дрался с ними. «Вы что, старики, – возражает, – я же от вас отстал, чтобы стаканчик кока-колы пропустить в „Поларисе“!»… Представляешь?!.. «К тому же, – говорит, – за кого вы меня принимаете? Я же с детства всяких стычек избегаю, потому как комплекция у меня не та, чтобы кого-то по зубам бить, да еще ногами»… И ведь это так, Рик, ты же Дена знаешь…
– И чем эта история закончилась? – с ленивым любопытством спросил я.
– Чем она, по-твоему, могла закончиться? – вскинул голову Вел. – Ден подумал, что мы с Гором разыгрываем его, а мы с Гором решили, что или мы стали жертвами массовой галлюцинации, или он, наш Ден, не так-то прост, как кажется… А только лично мне не понравилось все это, понимаешь меня, Рик?
Я его прекрасно понимал. Были в моем комп-досье подобные необъяснимые случаи, только с другими людьми. Ни с того, ни с сего мирные обыватели, которых трудно было упрекнуть в избытке силы, вдруг превращались в агрессивных суперменов, и горе было тому, кто подвергался их нападению. Пресса почему-то об этом писать не хотела, а если и писала, то в том духе, что, якобы, в каждом человеке от рождения дремлет некий кровожадный зверь, который под влиянием каких-либо экстремальных обстоятельств – многодневного стресса, или излишка принятого спиртного, или подспудного стремления подражать героям масс-культуры, или еще чего-нибудь этакого – может проснуться, и творит тогда человек всякие непотребности, не ведая этого… Все это мне тоже очень не нравилось, но сейчас я просто был не в силах такие вещи обсуждать.
В баре, видимо, открылась дверь, потому что до наших ушей донесся взрыв хохота, перекрывающий очередной залп музыки: Авер исправно исполнял свою роль бармена-комика.
– Кстати, – сказал вдруг мне Вел. – Ты в бар не собираешься зайти?
– Нет, сегодня я напрочь лишен чувства юмора, – признался я.
– Смотри, как хочешь, это дело твое, – нарочито небрежным тоном произнес Вел, склоняясь над своей ладонью, – но только там сидит один тип, который уже спрашивал ребят про тебя.
– Что за тип?
– Первый раз его вижу, Рик.
– И зачем я ему понадобился?
– Это тебе лучше у него самого спросить.
– Как хоть он выглядит?
– Придурок придурком, – сплюнув в кусты, кратко ответил Вел.
– Очередной потенциальный клиент, наверное, – предположил я вслух, но Вел не отозвался, занятый применением своих хиромантских познаний на практике, и тогда я встал и широко зевнул. – Все равно, пойду я лучше спать.
Я не отошел и пятнадцати метров от скамьи, где мы с Велом сидели, как в голове моей словно что-то вспыхнуло. Я страшно устал, ноги мои уже почти ничего не чувствовали, и мечтал я лишь о том, как бы побыстрее доплестись до дома и рухнуть на кровать, но… Но вопреки всем этим мечтаниям я повернул обратно, направляясь в бар.
Когда я открыл дверь, то волна жара и музыки едва не сбила меня с ног.
Прямо между столиками плясали смуглые брюнетки с молодыми людьми, отдаленно напоминающими обезьян. Я прошел сквозь них к стойке, пытаясь вглядеться в голубой полумрак зала, но ничего не видя.
– Привет, Рик, – сказал чей-то мрачный голос над ухом. – Можешь немного попариться сегодня в сауне, в нагрузку к обычному ассортименту.
Я повернулся и увидел самого Авера Гунибского, с невозмутимым видом сосредоточенно протирающего стаканы полотенцем, висящим у него через плечо.
– Похоже твое заведение постепенно превращается в комбинат банно-прачечного обслуживания, Авер, – предположил я, облокачиваясь на стойку.
Авер хмыкнул.
– Смешно, – без тени улыбки прокомментировал он. Это был его обычный стиль общения. – Что будешь пить?
– Ничего, – сказал я.
– Тогда зачем пришел? – не без логики осведомился хозяин бара «Ходячий анекдот». – Знаешь, если в бар приходят не для того, чтобы выпить, это весьма подозрительно. Умрешь – и на могиле твоей напишут в качестве эпитафии: «В пьянстве замечен не был, но по утрам пил много воды».
– Не смешно, – сказал я. Мне и в самом деле было сейчас не до смеха.
– Ладно, – сказал Авер, вынимая откуда-то из-под стойки заманчиво-красивую бутылку с неразборчивой этикеткой. – Готов налить тебе на два пальца за счет заведения, Рик, но с одним условием – ты знаешь, каким…
Я вздохнул и мысленно выругался. Авер в ожидании смотрел на меня. Я выругался – теперь уже вслух – еще раз, но и это мне не помогло. Он только мрачно проронил:
– Нет, это тем более не смешно, Рик.
Я напряг остаток своих мыслительных способностей и рассказал Аверу про двух монахов, которые играли партию на бильярде. Секунду Авер с видом дегустатора, полуприкрыв глаза, смаковал анекдот, потом лицо его прояснилось, и он, открыв глаза, изрек:
– Смешно, но это уже было, Рик.
Я во второй раз собрал память и воображение в кулак и поведал про то, как один книготорговец рекламировал последний бестселлер года под названием «Тарзан и Анжелика». Авер переварил анекдот а затем, скорчив кислую гримасу и хлопнув меня ободряюще по плечу, заметил:
– Ладно, сойдет, но что-то ты нынче не в ударе, Рик.
С этими словами он совсем уже собрался было плеснуть мне в стакан содержимого таинственной бутыли, но я вовремя перехватил его руку.
– Вместо того, чтобы угощать меня каким-то пойлом, скажи мне лучше, что за субъект недавно разыскивал меня здесь.
– Дурак, – мрачно прогудел Авер, – это же «Шато» пятидесятилетней выдержки… А что касается того, кто тебя искал, – топай курсом двадцать градусов влево к угловому столику, но учти, что он не – из наших, а залетный турист-иностранец… И анекдоты-то у него с какими-то совершенно непроизносимыми именами и фамилиями, – с презрением добавил он мне в спину.
Музыкальный шторм утих как раз в тот момент, когда я продирался сквозь толпу танцующих. Однако на мое восприятие этот штиль как-то странно подействовал.
«Я хочу тебя всю целиком», сказал один из танцующих, ощупывая свою партнершу, и она обняла его так, что содержимое бутылки, которую она держала в одной руке, вылилось молодому человеку за воротник, кто-то толкнул меня в спину и проорал поверх моей головы: «Ну и темень здесь – хоть топор вешай!», и в поле моего зрения вплыло и повисло женское лицо крупным планом, я отчетливо видел капельки пота, повисшие на кончике носа, и комочки пудры под глазами, а потом в глаза мне бросился лозунг на стене: «ДАЖЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ СКЕЛЕТЫ СПОСОБНЫ УХМЫЛЯТЬСЯ» – очередное творение Авера Гунибского, «Еще не время», сказал очкарик, и я подождал, когда он потушит свою зажигалку, пламя которой сверкнуло в опасной близости от моего носа, с соседнего столика с шумом повалилась на пол бутылка, и кто-то, чертыхаясь, принялся стряхивать пиво с брюк, «Как вы думаете, кто победит на предстоящих скачках – социалисты или демократы?», осведомился чей-то голос в мое ухо, и я почувствовал, что меня держат за полу пиджака.
Я дернулся, пытаясь высвободиться, и тут туман перед моими глазами рассеялся, и я увидел, что за угловым столиком, широко раздвинув локти, с глупым выражением на лице, сидит обрюзгший человек неопределенного возраста, но явно не первой свежести, в огромных цветастых шортах и майке, а на голове у него, открывая обширную плешь, вертикально торчит длинный козырек бейсбольной шапочки. Перед человеком стоял стакан, который был наполовину пуст – или наполовину полон, что, впрочем, одно и то же, и озирался он по сторонам с таким видом, будто вот-вот собирался извлечь из кармана портативную видеокамеру и начать снимать окружающих, как снимают экзотические пейзажи где-нибудь поблизости от Ниагарского водопада.
Наши взгляды на секунду встретились, и лицо человека слегка дрогнуло, словно он узнал меня, но потом он отвел глаза в сторону, как бы решив не подавать виду.
Я никогда раньше не встречал этого субъекта, и на роль потенциального клиента частного детектива-аномальщика Рика Любарского он никак не подходил, но почему-то в тот момент все желание узнать, кто он такой, и чего ему от меня надобно, пропало, и я пожалел только, что потерял столько времени, вместо того, чтобы отдаться здоровому сну.
Поэтому, когда турбозвук взревел раненым слоном, и музыка в исполнении рок-группы «Сукины дети» ударила по ушам грохотом катящихся камней, я развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел к выходу.
Глава 5
На следующий день выясняется, что с утра город еще прекраснее, чем вечером – и тем более, чем ночью.
Солнце светит нежно и ласково, лица прохожих приветливы и явно лишены нездоровых побуждений засветить ногой в лоб иностранному гостю. Наоборот, аборигены даже здороваются с Адрианом Клуром – совсем как где-нибудь в захудалом городишке, где каждый знает всех, а все – каждого. Может быть, они и в самом деле знают, кто такой Адриан Клур?
Последнюю мысль я решительно отбрасываю как абсолютный абсурд, который может прийти человеку в голову лишь в том случае, если человек этот допоздна шатался по барам, поглощая в слишком больших дозах некачественное спиртное, получал физические и психологические травмы и, вдобавок ко всему, провел крайне неспокойную ночь.
Адриан Клур – неуемный тип, и ему предстоит трудный денек, однако это нисколько не мешает мне, слегка приведя себя в порядок, мужественно протолкнуть внутрь несколько бутербродов и омлет из искусственных яиц в ресторанчике при гостинице, а затем отправиться выполнять свою многотрудную миссию.
Если кто-то за мной и наблюдает (что нетрудно вообразить после столь многозначительных событий вчерашнего дня), то этот кто-то в последующие несколько часов наверняка начинает сомневаться в том, что удар дамским каблуком в лоб обошелся без последствий для моего психического здоровья.
Вместо того, чтобы взять такси, которые так и снуют по городу в поисках клиентов, я, пыхтя, обливаясь потом и то и дело промокая вспотевшую плешь, тащусь в центр города, где начинаю бесцельно бродить, созерцая витрины уютных магазинчиков и киосков. Особенно меня почему-то интересуют те торговые точки, где продается все, что связано с миром компьютерной электроники.
При этом я дотошно изучаю витрины, где выложены штабеля комп-дисков, змеевидные переплетения кабелей и шнуров, джойстики-перчатки, вирт-шлемы и вирт-очки и прочие аксессуары, ассортимент которых в Интервиле столь богат. Затем я вступаю в обстоятельный разговор с продавцами, причем вопросы, которые я им задаю, свидетельствуют о моей полной неграмотности в области компьютерных технологий. Потом я заставляю людей за прилавками слегка попотеть, демонстрируя мне ту или иную новинку со всех сторон. И лишь после этого, покачав с расстроенным видом своей головой, я покидаю торговый зал, чтобы переместиться в другой.
Не оставляю я без внимания и других посетителей компьютерных магазинчиков, которые, по всему видно, могут дать мне большую фору по части всяких там процессоров, суперчипов и виртуальных миров. Особенно навязчиво я интересуюсь разными играми и даже неуклюже намекаю своему собеседнику на то, что не прочь приобрести из-под полы или за ближайшим углом «что-нибудь этакое… пусть оно и не разрешено официально, но… сами понимаете…». Разумеется, мои собеседники не понимают, что я имею в виду, а даже если и понимают, все равно стараются побыстрее отделаться от назойливого и глупого типа в шортах.
Маниакальность, с которой я исследую компьютерные лавки, не может не вызвать определенных подозрений у искушенного наблюдателя. Именно на это я и надеюсь, хотя лезть напролом сквозь чащу – не всегда кратчайший путь к цели…
Но ежесекундно в ходе моих мотаний по городу я не перестаю, как и накануне, изучать окружающих. Не иностранцев, нет, – тех видно за несколько кварталов… Жители славного города Международного интересуют меня сейчас куда больше, чем все эти электронные штучки-дрючки в витринах.
И постоянно я силюсь угадать, кто из них – «игрушка», и не могу сказать с уверенностью, что мне это удается. Собственно говоря, одна из особенностей Воздействия и заключается в том, что никто не должен распознать «игрушку». Даже близкие родственники…
Разумеется, все, в конечном счете, зависит от умения и мастерства оператора. Если за пультом сидит новичок, то его «игрушку» всегда можно отличить по тем или иным признакам – например, по дерганым, неестественным, как у пошлого актеришки, движениям. Или по застывшему, сведенному в одну точку, как у слепца, взгляду. Или по замедленной, явно отстающей от естественного темпа, речи, причем порой «игрушка» способна выдавать такие несуразности, которые никак не вяжутся с ситуацией общения.
Но если игрушку «ведет» опытный мастер (которых среди геймеров – большинство, потому что неопытных легче выявить), то отличий таких почти не существует. Я прекрасно помню, как мне демонстрировали записи наиболее виртуозно отработанных Воздействий: впечатление полной естественности, а если и бывают подчас оплошности – вырывается, к примеру, у игрушки не к месту какая-нибудь дурацкая фраза типа «Я иду ту э шоп» – то окружающие могут принять этот ляп либо за плоскую шуточку с использованием иностранного языка, либо за свидетельство неординарности личности (неординарность, как известно, в том и заключается, что у личности сознание постоянно находится в состоянии раздвоения, и мысли так и рвутся из головы наружу)…
И только тогда можно будет понять, что перед тобой – «игрушка», управляемая искусным оператором, когда она вдруг немыслимо-точным движением в акробатической растяжечке впишет тебе пяткой, скажем, в лоб. Или не целясь расстреляет тебя без всякого оптического или лазерного прицела с пятидесяти метров и пули при этом положит – одна к одной в твою переносицу. Или еще что-нибудь похожее выкинет, и тогда, конечно, ты скумекаешь, в чем было дело, но это будет твоя последняя мысль, после которой ты вообще будешь далек от какой бы то ни было мысли…
Вот почему, гуляя по Интервилю, я обильно потею – не столько от жары, сколько от сознания того, что любой встречный может оказаться «игрушкой», и если я, по мнению Шлемиста, уже успел записать в свой актив очков больше, чем положено, то отправить меня на тот свет могут так быстро, что не успеешь и пикнуть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55