А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Наденьте эту шляпу, — сказал майор Егорову, — и встаньте к стене.
На этот раз Леня Ильин, посмотрев на преступника, сказал, чтобы он повернулся к стене боком. Потом мальчик присел, очевидно стараясь принять то положение, в каком видел пробегающего мимо него человека в шляпе. Наконец Леня подошел к Егорову ближе, взглянул на его лицо и проговорил, прижимая руку к груди:
— Это он, товарищ Градов! Он, честное пионерское! У него искалеченное ухо!
17
— Разрешите доложить, товарищ майор! — взволнованно сказал Мозарин.
— Докладывайте, лейтенант.
— Произошла удивительная вещь. Совсем неожиданно я столкнулся с новым лицом, и у меня возникли серьезные подозрения…
— Новое лицо? — спросил майор.
— То есть не совсем новое, — пояснил Мозарин. — Эта женщина известна мне. Но я встречался с ней во время следствия только один раз, беседовал две-три минуты.
Поставив на стол Градова пузырек с пилюлями, отобранными у Грунина, лейтенант рассказал, как напал на след этой женщины — Карасевой. По его мнению, у нее нужно немедленно произвести обыск.
— Какой же вы предлагаете план операции? — спросил майор.
— Я точно узнал, когда Карасева бывает на работе, и хочу, не тревожа ее, сперва отправиться к ней на квартиру. А потом уже на место ее работы.
— Только не забывайте! Для обвинения нам необходимы веские и вещественные доказательства. Стало быть, все зависит от результатов обыска. Чтобы действовать наверняка, лучше сначала пойти на маленькую хитрость: придя на квартиру Карасевой, вы должны сыграть определенную роль.
Майор тут же заставил лейтенанта прорепетировать эту роль. Градов подсказывал Мозарину некоторые фразы, жесты, интонации.
— Если артист плохо играет свою роль, его разругают рецензенты, — сказал майор. — Ну а если оперативный работник допустит фальшь в игре, хорошая девушка будет оплакивать хорошего парня!
— Товарищ майор, может быть, мне приклеить усики?
— Если вы сидите в первом ряду партера, — ответил Градов, — то отлично видите грим на лице актера, а тем более — накладные усы и бороду. А ведь в театрах — опытные гримеры-художники. Кроме того, захваченные игрой актера, мы забываем о его гриме. От первых рядов партера до сцены метра три, не меньше. А вы, человек далеко не искусный в гримировке, очутитесь нос к носу с преступниками. Что же, они не увидят ваших наклеенных усиков? Или, как театральные зрители, не захотят их видеть, чтобы не нарушить иллюзии?
— Но известны случаи, когда благодаря гриму удавалось провести преступника!
— Не благодаря гриму, а благодаря перевоплощению. Впрочем, сейчас некогда говорить об этом. Через два часа будьте готовы к операции.
Мозарин направился в научно-технический отдел к Корневой. Девушка примеряла новую шляпку, посматривая в ручное зеркальце, прислоненное к чернильнице.
— Извините, что приходится отрывать вас от срочной работы, — не удержался он от колкости. — Не дадите ли вы мне какой-нибудь старый халат?
— Пожалуйста! — ответила девушка, быстро спрятав зеркальце. — Вот вам старый халат нашего консультанта-химика. Только халат весь в пятнах, да еще разноцветных!
— Это мне на руку.
— Но на груди — смотрите-ка! — основательная дырка! Должно быть, прожгли какой-нибудь кислотой.
— А это еще лучше! — обрадовался лейтенант и уложил халат в портфель.
Мозарин съездил домой, переоделся в штатский старенький костюм, а свой офицерский вместе с фуражкой и сапогами уложил в чемодан и отдал шоферу, который вынес его и поставил в кабину. Захватив обшарпанный фанерный чемоданчик со всякой всячиной, служившей для ухода за мотоциклом, и надев затасканную кепку, Мозарин вышел из комнаты и столкнулся в дверях с матерью.
— Милые мои! — воскликнула она, всплеснув руками. — Куда эго ты так вырядился?
— Я, мама, еду по очень важному делу.
— Да разве по делам в такой рвани ездят! Тебя ни в одно учреждение не пустят.
— Я не в учреждение, а с визитом к одной гражданке.
— К женщине? Да в своем ли ты уме?! — решительно заявила мать и, втолкнув Михаила в комнату, закрыла за собой дверь. — Не пущу никуда и не проси лучше!
— Мама! Во-первых, меня машина ждет. Во-вторых, я еду по долгу службы. А в-третьих, ты забыла, что сейчас я работаю в Уголовном розыске.
— А что я говорила? Увидит тебя кто-нибудь на дворе — разговору после не оберешься.
Мозарин снял кепку, сунул ее в карман и, надев плащ, спрятал чемоданчик под полу.
— Ну, мама, так сойдет?
— Все же лучше! Да иди черным ходом, — сказала мать и, провожая сына, добавила: — А кепку лучше домой не привози, все равно выброшу…
В автомобиле Мозарин снял плащ, надел халат, взял кепку и, горестно вздохнув, нахлобучил ее на голову.
Машина спустилась к Красной площади и покатила мимо зубчатых кремлевских стен под бой часов Спасской башни. Лейтенант вспомнил, с каким замиранием сердца он и его товарищи слушали на фронте этот мелодичный звон, будящий мысли о родной Москве. Машина въехала на Москворецкий мост. И Мозарин увидел на чистом расплавленном серебре реки красную спортивную лодку. Легкая, словно рубиновая стрела, она летела вперед, и рулевая — тонкая девочка-подросток, похожая на темно-бронзовую статуэтку, — улыбалась гребцам, солнцу, простору. «Эх! — с завистью подумал молодой человек. — Давно пора тренироваться к сентябрьским мотогонкам. Запустил это дело, и все из-за проклятой синей „Победы“. Но уж теперь, как ни хитри, загадочная женщина в белом платье, — от суда тебе не уйти!»
За квартал до нужного ему дома Мозарин велел шоферу остановиться в переулке и ждать. Через три минуты он поднялся на второй этаж и позвонил в квартиру номер пять.
— Кто там? — спросил за дверью слабый старушечий голос.
— Простите, здесь живет гражданка Карасева?
— Здесь. Только Анна Григорьевна сейчас на службе. — Дверь открылась, на пороге стояла старушка. — А вы кто будете?
— Я самый полезный человек на свете. Из мастерской химчистки. На углу, знаете?
— А-а!
— Так вот, — продолжал лейтенант, входя в переднюю, — гражданка Карасева приносила нам в чистку туфли. Кажется, она испачкала их синей краской.
— Ах, да, да! Белые лодочки! Ну и что же?
— У нас вообще-то обувь в чистку не принимают. А я из уважения к дамскому полу обещал гражданке зайти и почистить ее туфельки — так сказать, в индивидуальном порядке.
— Очень хорошо! Только вот где я их найду? — озабоченно сказала старушка, приглашая «химика» в комнату.
Лейтенант вынул из чемоданчика какие-то пузырьки, тюбики, тряпицы, щеточки. Исподтишка он с волнением следил за старушкой, шарившей в гардеробе. Правда, переодетый сержант Попов уже побывал на службе у Карасевой и сказал, что она очень похожа на ту женщину, которая выдала себя за Людмилу Иркутову. Однако, по версии Градова, туфли, если на них сохранились синие пятна, оставались отправной, важной уликой.
— Нет, нет и нет! — воскликнула старуха, хлопнув себя руками по бедрам. — И куда Анна Григорьевна их подевала? Разве поглядеть в прихожей? Там у нас шкафчик…
Она вышла из комнаты и спустя минуту вернулась и торжественно вручила офицеру «лодочки». Так и есть: на правой подошва и носок были покрыты густыми синими пятнами.
— Анна Григорьевна хотела сама почистить, да размазала, — пояснила старуха, — еще хуже стало.
Мозарин подошел к раскрытому окну, поднял туфли, разглядывая их на свет. Это был условный знак, и Градов, стоявший на противоположной стороне улицы, стал переходить мостовую.
«Да, попробуй, сведи это пятно! Получится дырка», — подумал лейтенант, а вслух сказал:
— Что ж, попытка не пытка, гражданочка!
Он расставил на подоконнике свои пузырьки с костяным маслом, керосином, резиновым клеем.
— Вот универсальное патентованное средство «Монополь», — объяснил он старушке, — последнее достижение науки и техники! Вы трете любое пятно бензином, скипидаром, нашатырем и получаете чистую дырку! Вы трете любое пятно мировым «Монополем» — и получаете чистую вещь, как с фабрики!
— А сколько вы берете за работу? — спросила обеспокоенная клиентка.
— Без запроса! Смотря по труду, времени и расходованию «Монополя». Попрошу включить электрическую плитку или зажечь газ. Надо, чтобы смесь «Монополь» закипела.
В прихожей задребезжал звонок. Старушка открыла дверь и впустила управляющего домом, понятых, Градова и двух оперативных работников. Майор объяснил женщине — домашней работнице Карасевой, кто он такой. Предложив ей отпереть все шкафы, ящики комода и чемоданы, он строго обратился к Мозарину:
— А вы что тут делаете? Кто вы такой?
— Я только зашел вывести пятна, — сказал лейтенант. — Вот бабушка может подтвердить.
— А это не вы на Тишинском рынке травите своим средством… как его? Вспомнил: «Монополь»! Не вы травите костюмы граждан?
— Ах ты, батюшки мои! — воскликнула старушка. — А я-то ему доверилась!
— Ваши документы?
Мозарин показал какое-то удостоверение и стал собирать в чемоданчик свое хозяйство. Побранив его за то, что он ходит по квартирам, майор разрешил ему уйти.
Оперативные работники тщательно пересмотрели вещи Карасевой, но ничего подозрительного не нашли.
Градов взял с собой только фотографическую карточку Карасевой, на которой она была снята в сером спортивном костюме, бриджах, сапожках, со стеком в руке. Кроме того, на столике он обнаружил телеграмму — ее принесли часа через два после того, как Анна Григорьевна ушла на работу. Текст телеграммы гласил:
«Готовим Руслана Людмилу репетиции августе взяли руководителем Иванову порядок кружке обеспечен ждем вашего возвращения Семен Семенович».
Старушка заявила, что ее хозяйка занимается в кружках: драматическом и верховой езды. В свободное время (после ночного дежурства она двое суток отдыхает) уезжает на репетиции и спектакли или в Сокольники, в конно-спортивный кружок.
Мозарин быстро переоделся в кабине автомобиля в милицейскую форму и ждал майора в переулке. Все эти предосторожности были намечены заранее.
— Конечно, — говорил Градов, сев в машину, — Карасеву можно было бы просто задержать на службе: вызвать к управляющему, предъявить ордер, и все! Но у нее могут быть сообщники, которые еще на свободе. Кроме того, все говорит о том, что Карасева — профессиональная преступница и в критическую для нее минуту может выкинуть какой-нибудь фортель. Поэтому давайте подумаем, как захватить ее наверняка и без шума…
По вечерним улицам мчится машина «скорой помощи». Гудя сиреной, она мчится мимо красных светофоров. Орудовцы останавливают автомобили и автобусы, которые могут перерезать путь кремовой машине, и она беспрепятственно летит вперед…
Шофер останавливает машину возле ворот серого пятиэтажного дома. Мозарин в накрахмаленном халате, в белоснежной докторской шапочке, в больших темных очках сидит рядом с шофером и изредка оглядывается назад, на Корневу, отмечая про себя, что ей очень к лицу костюм медицинской сестры.
— Будьте осторожны, Надя, — говорит он. — Действуйте так, чтобы ни Карасева, ни кто другой ни в чем не сомневались.
— Не беспокойтесь, Михаил Дмитриевич. Справлюсь!
Придерживая рукой санитарную сумку, Корнева открывает дверцу и выходит на тротуар.
— Приготовить оружие! — приказывает лейтенант двум оперативным работникам —«санитарам».
Надя прошла мимо ворот, у которых стоял перед лотком продавец книг — высокий кудрявый парень в серой кепке, надвинутой на затылок. Ему было жарко, лицо лоснилось от пота, он облизывал сухие губы.
Корнева купила у него брошюрку и тихо спросила:
— Она здесь?
— Здесь, — ответил оперативный работник, получая с девушки деньги. — Второе окошко справа.
Взяв сдачу, Корнева поднялась по трем ступеням, отворила дверь и вошла в помещение аптеки. Она отыскала глазами Карасеву, по описанию Мозарина сразу узнав ее.
— Будьте добры, — сказала она, подойдя к окошку в стеклянной перегородке, — попросите на минутку Анну Григорьевну Карасеву.
— Это я…
— Вот славно! — вырвалось у Нади с такой неподдельной искренностью, что Карасева улыбнулась. — Я медсестра «скорой помощи». Только сейчас мы доставили с улицы Воровского пожилую женщину. Она садилась в троллейбус, он тронулся, она упала на ходу и сломала ногу и, вероятно, несколько позвонков. Ее фамилия… — Корнева достала из кармана халата записку и прочитала: — Пелагея Тихоновна Сухорукова.
— Моя домработница! — воскликнула Карасева.
— Она так и сказала. Видите ли, ей очень плохо. Возраст! Она все время требует вас. Хочет отдать какие-то ключи и телеграмму. Может быть, съездите? Тут как раз наша машина. Довезем!
— Я не могу без спроса отлучаться. Погодите минутку. Я отпрошусь.
Карасева получила разрешение, но все же решила проверить слова медсестры. Зайдя в кабинет уехавшего по делам управляющего, она плотно закрыла за собой дверь и позвонила домой.
Услыхав звонок, старая домработница поспешила к телефону, но ей преградили дорогу оперативные работники, дежурившие на квартире Карасевой. И второй звонок не достиг своей цели.
«Значит, Пелагеи нет дома!» — решила она, пожала плечами и вышла из кабинета.
В спешке она не обратила внимания на монтера, который, стоя на стремянке и мурлыча себе под нос песенку, возился у доски с электропробками. А монтер со своей высоты видел, как Карасева, взяв свой серый жакет, вышла с Корневой на улицу. Монтер взял какой-то инструмент, вошел в кабинет управляющего, соединился по телефону с Градовым и доложил, что задание выполнено благополучно. Майор приказал ему покинуть наблюдательный пост…
Корнева подошла с Карасевой к машине «скорой помощи» и попросила у доктора разрешения довезти женщину до клиники.
— Хорошо! — не оборачиваясь, буркнул Мозарин. — Халат!
Карасева сняла жакет, надела халат и села в кабину, на место для больных. Корнева передала Мозарину жакет Карасевой, влезла вслед за ней и села в углу в креслице медсестры таким образом, что загородила собой и лейтенанта и переднее стекло кабины, через которое можно видеть путь. Боковые стекла кабины «скорой помощи» были замазаны, как обычно, белой краской.
Гудя сиреной, машина помчалась.
18
Градов размеренными движениями набивал папиросы и укладывал их в коробку. Перечитав дело № 306, он теперь обдумывал план допроса Карасевой. Его смущало, что она не числилась ни под своей, ни под другой фамилией в картотеке профессиональных преступниц. Да, пожалуй, одна Карасева держит в руках «ключи» к раскрытию преступления на улице Горького. Но что стоит за этим уличным происшествием? Наезд на человека — цель преступников или случайность, спутавшая их планы?
В распахнутое окно влетела бабочка, покружилась по кабинету и села на высокую спинку дубового стула. Это была светло-коричневая крапивница с темными квадратиками и «глазками» на крылышках. Бабочка опускала и складывала крылья; потом затихла. Через минуту она вспорхнула, описала по комнате быстрый полукруг и забилась на оконном стекле. Градов подцепил листом бумаги крылатую гостью и выпустил на волю.
Майор позвонил. В кабинет в сопровождении милиционера вошла Карасева и еще с порога воскликнула:
— Это возмутительно! Тут что-то напутали!..
— Почему напутали? Вы Анна Григорьевна Карасева?
— Да!
— Родились в тысяча девятьсот пятнадцатом году, шестого апреля?
— Да, да, да! К чему эти вопросы? Мне сказали, что моя домашняя работница…
— Вот в этом пункте действительно напутали… — усмехнулся Градов. — Садитесь! У нас к вам очень несложное дело. Двадцать восьмого июля, ночью, вы неправильно перешли Преображенскую площадь и показали остановившему вас милиционеру чужой документ.
— Я что-то не помню такого случая! — заявила Карасева.
— А я вам напомню! — Градов нажал кнопку звонка и, когда вошел сержант Попов, спросил его: — Какой документ предъявила вам эта гражданка?
— Шоферские права Людмилы Павловны Иркутовой.
— Ах, да! — воскликнула Карасева, — Я так спешила в ту минуту, так волновалась…
— … что показали чужой документ, а потом скрылись?
— Честное слово, я перепутала документы!
— Каким образом оказались у вас шоферские права Людмилы Павловны Иркутовой?
— Я их нашла в тот вечер у ограды Сокольнического парка. Документ лежал возле урны…
Градов сделал знак Попову. Сержант открыл дверь и пригласил Людмилу войти.
— Гражданка Иркутова, — обратился к ней майор, — когда вы потеряли свои шоферские права?
— Я их никогда не теряла, — ответила девушка. — Они всегда лежали в ящичке шоферской кабины. После угона нашей машины я их получила в конверте из милиции.
— Стало быть, — сказал Градов Карасевой, — вы взяли права Иркутовой из ящичка, когда оставили автомобиль в сокольнической роще?
— Автомобиль? О чем это вы говорите?
Майор вынул из ящика стола белые туфли и поставил их перед Карасевой.
— Ваши? — видя, что она пожимает плечами, он добавил:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14