А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Но теперь вижу, что он мог бы сейчас надо мной посмеяться. Южные пастбища Ларков примыкают к нашим землям, так что я частенько смотрю на подрастающих жеребят и любуюсь ими. К ним перешли лучшие черты пород морган и гольштейн. Посмотрим, как они покажут себя через годик-другой. Может быть, я даже куплю несколько лошадок для своих правнуков, если окажется, что Саманта не зря их расхваливает.
– Если хотите остаться в выигрыше, вам стоит поторопиться, – посоветовал Каллен. – На осенних соревнованиях Саманта выставляет несколько шестилеток. Я их видел и могу сказать, что они наверняка привлекут к себе внимание.
– Она собирается выставлять шестилеток в многоборье? Эта девица, должно быть, совсем спятила. Самой молодой лошади, на которой когда-либо выступали Баррисфорды, было семь лет. И ничего хорошего из этого не получилось. Бедное животное было так напугано, что упрямилось перед каждым препятствием.
– Не надо недооценивать Саманту, – заметил Каллен. – Это очень решительная и настойчивая женщина, и работает она с великолепными животными.
Мэтью задумался, пожевав губами:
– Я собирался в сентябре погостить у внука в Сиэтле, но, пожалуй, отложу поездку и посмотрю соревнования.
– Уверен, что жалеть вам не придется, – улыбнулся Каллен. – Вы можете стать свидетелем утверждения новой американской породы!
– Значит, вот что на уме у Саманты? – Кустистые брови Баррисфорда поползли вверх.
– Именно! Она считает, что, если это удалось Джастину Моргану, почему бы и ей не попробовать. И, насколько я могу судить, ей это вполне по плечу. Мне приходилось ездить на ее шестилетках. Их всех отличают сила, красота и спокойный нрав. Сэм закладывает хорошую основу.
Уитни, очевидно, надоело их слушать, и она, нахмурив брови, перевела разговор на тему, более ей близкую. Каллен поморщился, досадуя на себя за то, что опять увлекся и забылся. Остальную часть вечера он посвятил исключительно Уитни.
Было уже за полночь, когда Каллен подвез Уитни к ее дому. По дороге они поговорили об изменениях, произошедших в Гонконге после передачи его под юрисдикцию Китая. Это была вполне нейтральная тема. О лошадях, Саманте и свадьбе они говорить избегали.
– Может быть, хочешь что-нибудь выпить? – предложила Уитни, когда он распахнул перед ней дверцу «БМВ».
– Не откажусь.
Они рука об руку вошли в дом и прошли в гостиную, где дожидалась своего часа в огромном буфете красного дерева масса всевозможных графинчиков.
– Бренди будешь?
– Да, – ответил Каллен и без всякого перехода добавил: – Меня беспокоит Сэм, она слишком много работает.
– Ерунда, – отмахнулась Уитни, наливая бренди в два стаканчика. – Сэм работает ничуть не больше обычного.
– Если это считать обычным, то у нее действительно серьезные проблемы.
– Не преувеличивай, Сэм много работает, потому что ей это нравится.
Каллен взял из рук Уитни стакан и стал задумчиво разглядывать его.
– Мне кажется, она чего-то боится, – негромко произнес он.
– Кто, Сэм? Да это просто смешно! Сэм никогда и ничего не боится. Она делает то, что ей нравится. Кстати, не последовать ли нам ее примеру? – Уитни обняла его за шею и поцеловала. На этот раз ее поцелуй был долгим и нежным. – Вот, что нравится делать мне! – отстраняясь, объявила она.
Каллен смотрел на нее в замешательстве. В его памяти вдруг ожил поцелуй Саманты, и он явственно осознал: то, что произошло сейчас, не идет ни в какое сравнение с тем обжигающим незабываемым поцелуем. Нахмурившись, он машинально одним глотком осушил свой стакан.
– Поцелуй с привкусом бренди? Что ж, это мне тоже нравится. – Уитни снова поцеловала его, а потом повернулась к буфету: – Еще налить?
Каллен некоторое время тупо смотрел на стакан: он не помнил, как выпил бренди. Затем он с испугом взглянул на женщину, которую любил:
– Нет, спасибо, Уитни, мне пора. Завтра рано вставать. Утром нужно позвонить в Лондон и Гонконг.
– Тогда увидимся за обедом.
Она подошла к нему, подставляя губы для поцелуя, и Каллен с ужасом почувствовал, что впервые за эти тринадцать лет ему не хотелось целовать Уитни. Он знал, что не должен сравнивать ее с той, другой женщиной, и все-таки сравнивал. Воспоминания о поцелуе Саманты были слишком яркими и живыми, они лишали его рассудка.
– Спокойной ночи, Уитни, – поспешно сказал Каллен, целуя ей руку, и заторопился прочь, пока еще не утратил остатки благоразумия.
9
Саманта застонала во сне. Она знала, что должна проснуться, – и не могла. В который раз она видела одно и то же! Сколько же ей еще терпеть? Каждую ночь этот сон возвращался, и ей не было спасения.
Вот они стоят друг против друга. Она отчетливо видит его прекрасные глаза, серпик шрама на щеке, четко очерченный рот. Они не касаются друг друга, но и без того она отлично чувствует жар его такого сильного, крепкого тела.
Взгляд его манит с неудержимой силой, завораживает. Сердце бешено колотится у нее в груди. Вспыхнувшее желание постепенно перерастает в пылающий костер, наполняет ее пьянящей радостью. Никогда еще она не испытывала ничего подобного. Ее давнее влечение к Валентайну или Каспару Рейнхарту кажется детской забавой в сравнении с этим безжалостным огненным вихрем. «Но ведь это же Каллен! – твердит она себе. – Он друг моего детства, меня не может так тянуть к нему!»
Однако все это мало помогает. Саманта беспомощно оглядывается в поисках защиты, и ее взгляд задерживается на Уитни. «Я просто помогаю подруге выйти замуж», – пытается она убедить себя, снова и снова повторяя эти слова, как заклинание. А в это время пальцы Каллена касаются ее волос. Боже, как безумно приятно ей это прикосновение!
– Ты самая очаровательная из женщин, – сказал он и наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб. Однако в этот момент Саманта подняла голову, губы его скользнули ниже, и она почувствовала, что погибла.
Она не была готова ни к чему подобному и оказалась совершенно беззащитной перед неумолимой силой, которая затягивала ее в губительную воронку смерча, все теснее прижимавшего ее к Каллену. Стены комнаты как будто растворились, исчезли пол и потолок. Осталась только безумная радость, когда Каллен с жадностью приник к ее губам, как изголодавшийся путник, попавший на роскошный пир. Саманта попала в плен окончательно и бесповоротно. Он, казалось, был не в силах оторваться от нее, и она не могла насытиться этим томительным и туманящим разум поцелуем. Вся жизнь сейчас сосредоточилась для нее в Каллене.
Звон разбившегося бокала привел ее в чувство, оттолкнул от мужчины, обнимать которого было для нее так удивительно естественно и легко.
Саманта проснулась. Губы ее горели, груди болезненно налились, кровь пульсировала сильными толчками.
– О, черт! – застонала она, неистово колотя кулаками по подушке.
Почти каждую ночь одно и то же! Неужто она обречена всю жизнь видеть во сне этот несчастный поцелуй? Он превращал сон в мучительный кошмар, а днем она никак не могла сосредоточиться. Ей все труднее становилось оставаться благоразумной, когда рядом находился Каллен.
– Но ведь это был всего лишь один поцелуй! – вслух сказала Саманта.
Да, это был просто поцелуй, но какой! От него замерло сердце, затуманился разум, тело пронзила дрожь. Никогда еще ее так не целовали…
– Ну хватит!
Саманта с досадой отбросила одеяло и выскользнула из постели. Часы показывали половину пятого. В ее распоряжении оставалось полчаса, чтобы принять душ и попытаться погасить настойчиво заявлявшее о себе желание. А потом она займется работой, успокоится и возьмет себя в руки. Нужно успеть спрятаться под привычной маской, до того как появится Каллен, чтобы помочь ей с тренировками.
Саманта чувствовала, что эти совместные утренние занятия разрывают ее душу на части. С одной стороны, она нуждалась в его помощи и была благодарна ему за нее. Но день за днем ее все неудержимее влекло к нему. Страсть жила в ней и крепла, методично подтачивая маску безразличия, которая должна была скрыть от Каллена разгорающееся в ее сердце пламя. Он должен быть уверен, что для нее тот поцелуй был всего лишь частью их Грандиозного Плана, что за ним не стояло ничего серьезного.
Стоя под струями душа, Саманта изо всех сил гнала от себя мысли о Каллене. Но стоило ей подумать о лошадях, сердце сжалось от других тревог и забот. Приближался сентябрь, а с ним и соревнования. И постепенно прежняя уверенность начала уступать место сомнениям и страху.
Она излишне форсирует тренировки, требует от Чародея, Флоры, Несси и Центрального слишком много. Что, если они провалятся на соревнованиях, и никто не оценит их красоты, силы и возможностей? Ранчо пойдет с молотка, и ей не останется ничего другого, как довольствоваться местом у конвейера или в какой-нибудь конторе. Никто из уважающих себя владельцев конеферм не доверит ей тренировать своих лошадей, если она с треском провалится на осенних соревнованиях…
Одеваясь и причесываясь, Саманта старалась выбросить из головы мрачные мысли, но у нее ничего не получалось. Очень уж уязвим был ее план. Возможно, она допускала ошибки, о которых и не догадывалась. Сейчас ей казалось, что она вообще ничего не знает и ни на что не способна. А это было хуже всего.
Саманта осторожно прошла через полутемный дом, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Эрин, и вышла во двор. Занимался рассвет, и прозрачная небесная лазурь наполнила ее душу светлой радостью. Так бывало всегда – даже тогда, когда ее угнетали тяжелые думы.
С Крейгом и Мигелем Саманта обошла все ранчо. Они побывали на полях, осмотрели изгороди, выгулы и, конечно, каждую из шестидесяти трех лошадей, в том числе и Зигфреду с ее непоседливым жеребенком.
Потом приехал Каллен. Его светлые волосы поблескивали на солнце, он улыбнулся Саманте, и улыбка сделала незаметным шрам на его лице. В вырезе ворота его плотно облегавшей грудь темно-бордовой рубашки виднелись светлые завитки, которые, казалось, только и ждали, чтобы их коснулись пальцы Саманты…
«Ну почему Уитни не сдается?! Они бы поженились – и конец моим мучениям!» – с тоской подумала Саманта.
– Ну что, готова потрудиться? – спросил Каллен.
– Как всегда, – неестественно бодро ответила она, стараясь не смотреть на неудержимо манивший ее рот. – Хочу начать с пятилеток, а шестилетками займемся ближе к полудню, когда станет жарче и будет выше влажность. Они должны привыкнуть к любым условиям.
– Ты права, – согласился Каллен и пошел с Самантой к главной конюшне, приноравливаясь к ее шагу.
Саманта остро ощущала исходящее от него тепло, слышала его дыхание. «Спасите!» – беззвучно взмолилась она, обращаясь неизвестно к кому.
Как всегда, спасительной соломинкой для нее оказалась работа с лошадьми. Ей приходилось отдавать им все свое внимание, и другим мыслям места просто не оставалось – даже мысли о Каллене. И когда они скакали рядом по склону, дружно брали барьеры, она думала только о препятствии, которое предстояло преодолеть, о правильной посадке в седле, о состоянии грунта. В эти минуты она испытывала облегчение. Как все-таки хорошо, что у нее такая тяжелая работа!
Когда после полудня они вместе отправились в дом, обсуждая результаты утренних занятий, Саманта чувствовала себя почти спокойно, ведь на этот раз им предстояло обойтись без общества Уитни. Семейство Шеридан устраивало званый обед, на котором должны были присутствовать некоторые из наиболее влиятельных сторонников сенатора. К счастью, по субботам у Эрин не было репетиций в оркестре, и она обедала дома. Саманта надеялась, что ей удастся расслабиться: ведь в отсутствие Уитни не было необходимости постоянно помнить о Грандиозном Плане. Ей не придется кокетничать с Калленом, он не будет прикасаться к ней, бросать взгляды, от которых кружилась голова и замирало сердце…
Можно рассчитывать на спокойный обед без ненужных переживаний и волнений, что для разнообразия было совсем неплохо.
Но, к несчастью, о покое ей мечтать не приходилось: было предостаточно других оснований для беспокойства. Гора счетов неумолимо росла, состав соперников на соревнованиях внушал все большие опасения, упряжь износилась и требовала замены. На следующей неделе предстояло внести в банк очередную часть ссуды. Ко всему этому, внезапно захромала одна из наиболее перспективных четырехлеток…
Саманта тряхнула головой и прислушалась к тому, о чем рассказывала сидящая напротив Эрин. На ней был коротенький полосатый комбинезончик, темные волосы собраны в хвост.
– Представляете, премьера у нас еще только через два месяца, но симпатичные парни из охраны постоянно крутятся в зале. На премьере соберется вся президентская администрация, вот их и приставили к нам. Бедный дирижер пытается вернуть нас к Пятой сонате Бетховена, но ему это плохо удается. Половина оркестра – женщины, еще четверть – геи, так что три четверти музыкантов просто едят глазами симпатичных секьюрити.
– А женщин в охране нет? – поинтересовался Каллен.
– Скорее всего есть, но я их как-то не заметила. Когда видишь таких аппетитных крепышей в форме, ни на что другое внимания обращать не хочется.
– Эрин, будь осторожна, – предупредила Саманта, внезапно вспомнив об обязанностях старшей сестры. – Смотреть на них – смотри, но не более того. Эти парни присягнут умереть за своих патронов. И мой тебе совет: не встречайся с парнями, которые с легкостью готовы умереть.
– Это кто меня поучает? Затворница с ранчо «Скайларк»?
– Целомудрие – главная добродетель женщины, – глубокомысленно изрек Каллен.
– Целомудрие слишком переоценивают, уж поверьте мне!
Саманта сама не понимала, как вырвались у нее эти слова. Она мысленно отругала себя, что не смогла удержать язык за зубами, но было поздно. Каллен присмотрелся к ней повнимательнее, и улыбка медленно сползла с его лица.
– Слушай, что случилось? – мягко спросил он. – Вид у тебя какой-то потерянный. – Он приподнял ее лицо за подбородок, и Саманта почувствовала, что мучительно краснеет. – У тебя синяки под глазами, и держатся они уже давно. Кроме того, ты страшно худая, хотя Калида замечательно готовит. Что с тобой?
– Просто я веду двойную жизнь, – попробовала отшутиться она, высвобождая подбородок. – Утром и днем тренирую лошадей, а по вечерам подрабатываю в «Восточной красавице».
– Сэм!
– По вторникам у нас особенно весело. Заходи, останешься доволен.
– Выдумщица, – усмехнулся Каллен. – Но я вижу, что ты регулярно недосыпаешь, недоедаешь и работаешь как каторжная. И я хочу знать, что происходит. Только не надо шутить и уходить от ответа. Я хочу знать правду – и прямо сейчас.
– Пожалуйста, не дави на меня. Со мной этот номер не пройдет.
– Сэм…
– Ты видишь этот пирог с черникой? Так вот, мне ничего не стоит запустить им в тебя!
Сверкнув глазами, Саманта схватила блюдо с пирогом. Эрин растерянно смотрела на сестру и молчала.
– Сэм, у тебя неприятности? – Выражение его лица смягчилось, но своим вопросом он застал ее врасплох.
– Нет! – Она поспешно вернула пирог на место и принялась с преувеличенным вниманием тыкать вилкой в кусок жареной курицы.
– Ты говоришь неправду, Сэм.
– Ничего подобного.
Каллен накрыл своей большой и теплой ладонью ее сжатые в кулак пальцы.
– Послушай, мы с тобой! Мы дружим всю жизнь. – Он заставил ее посмотреть ему в глаза. – Почему ты мне не доверяешь? Почему не попросишь помочь, если это в моих силах?
Она посмотрела в его серые глаза, чувствуя, что ей передается тепло его рук. Как заманчиво было бы переложить на кого-то хотя бы часть давившего на нее груза забот, почувствовать надежную поддержку! Но она не могла себе этого позволить! У Каллена много родственников, стоит ему проговориться – и ее плачевное положение станет достоянием всего штата.
Саманта осторожно высвободила руку и, стараясь, чтобы она не дрогнула, взяла стакан с охлажденным чаем.
– У тебя просто разыгралось воображение. Ничего страшного не происходит. – Она пыталась говорить как можно убедительнее. – Я действительно немного устала: ведь скоро соревнования. А после них я снова войду в норму.
Каллен откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел не нее:
– Знаешь, одно дело работать с лошадьми на знакомых маршрутах и совсем иное – выводить молодняк на серьезные соревнования. Я боюсь, что ты переоцениваешь возможности своих питомцев.
– Мои лошади вполне могут с этим справиться! – отрезала Саманта. Она посмотрела в окно на дальний луг, где племенные кобылы со своим новым потомством мирно щипали сочную траву. – Они должны справиться…
Каллен собирался что-то спросить, но передумал.
– Будем надеяться, что твои усилия не пропадут даром и на соревнованиях ты добьешься такого же успеха, как и при выполнении Грандиозного Плана. Надо сказать, роль роковой женщины тебе удалась на славу.
– Ты мне льстишь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31