А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Разозленный на свой язык, который подвел его в такой ответственный час, он заскрежетал зубами. Никогда раньше он не заикался, ни после унизительной церемонии инициации в банде «Великолепные Фантазмы», ни после их рискованных эскапад. Язык не изменил ему даже после малоприятного падения семейства Д'Ар-кебузов. Но нынешняя ситуация отличалась от всех предыдущих. Его голое тело покрылось гусиной кожей. Перед этим сверхчеловеком, таким могучим, таким выдержанным внешне, таким монолитным и уверенным в себе, Лександро испытывал самый настоящий благоговейный ужас.
Как ответить на этот вопрос? Естественно, никто не знал имени далекого и бессмертного Господа Человечества — единственный интерес к которому Лександро чувствовал только в детстве, когда изучал катехизис.
— Внушающий благоговейный ужас — его имя, сэр, — нашелся он.
Услышав это, гигант едва сдержал улыбку.
— Итак, похоже, что здесь я твой император. Это действительно так. Во имя его я могу сокрушить тебя — или вознести. Подумай хорошенько: хочешь ли ты стать космическим десантником и служить ему?
Лександро изогнул шею, чтобы посмотреть на человека, склонившегося над ним.
— Разве я могу сравниться с вами, сэр?
— Это не проблема. Тебе еще мало лет. Твое тело продолжает расти. Мы поможем тебе сформировать его. Мы поможем сформироваться и тебе — как человеку, я имею ввиду.
Лександро не понял. Он представлял, что его нагрузят физическими упражнениями, выворачивающими кости, посадят на диету из натуральной пищи, способствующую росту, которой ему так не хватало с тех пор, как на отца пал позор. Основываясь на опыте, полученном из религиозных видеоклипов, он полагал, что в Космический Десант набирают взрослых ребят с исключительными физическими данными борца, а не .таких юнцов… признался он себе… как он.
— Это что, злая шутка? — спросил Лександро.
Подобие улыбки исчезло с лица гиганта, и он кулаком слегка задел скулу сидевшего перед ним парня. Удар был таким легким, что у Лександро только лязгнули зубы и едва покачнулся железный стул.
— Полагаю, что нет, — выдохнул он. — Но как, сэр?
— Нас слушают посторонние, — только и сказал ему на это гигант.
Душа Лександро воспарила. Он сразу вообразил ритуал инициации, мощный, запоминающийся, который никому из членов банд Некромонда и не снился.
— Думаю, ты все понял, — заметил гигант. — Сможешь ли ты отречься от своей семьи, своего муравейника, своего мира? Согласишься ли отправиться туда, куда тебя пошлет Империя? Будешь ли всецело принадлежать Империи?
— Да, — голос Лександро как будто дрогнул.
— Немедленно и бесповоротно? И никаких сомнений?
— Я пришел сюда… в надежде… Я правдами и неправдами проник в отряд, который, по слухам, должен был быть.
— Завербован в Гвардию. Да, насколько я могу судить, ты проявил завидное упорство-. Однако мое предложение несколько отличается от того, что ты ожидал. Оно носит священный характер. Настало время для торжественной клятвы, хотя должен сказать тебе, что родители твои получат уведомление. О твоем выборе они узнают с гордостью, и это чувство гордости, возможно, поможет им укрепить свои позиции. Может быть, через двадцать, тридцать лет ты вернешься, и тебе будет что рассказать им. Хотя такой гарантии я тебе дать не могу. Ибо твое сердце самым чудесным образом изменится.
Теперь исполин обращался к Лександро как к мужчине… к мужчине сильному и равному себе.
— Клянусь, — прошептал Лександро.
ГЛАВА 2
Час спустя на железном стуле для испытаний сидел Ереми Веленс. Откуда-то издалека доносилось бормотание:
— Состояние психики, точка три девять…
— Психический срез, точка ноль два…
— Сообразительность, точка девять четыре…
И так далее и тому подобное.
Каким образом этот щенок из высокого уровня с таким замысловатым именем оказался на блок-посту гарнизона? К тому же, почему-то среди членов банды Доркаса, или это только показалось? Его он очень хорошо запомнил. Радость Ереми, связанная с тем, что его подвергли испытаниям в присутствии космического десантника, была неполной из-за горечи воспоминаний, навеянных этим парнем из высших слоев. Он вместе с другими бандитами из привилегированного общества попирал закон. Это они схватили раненого кузена Якоби и обрекли его на жуткую, мучительную смерть, да еще потешались и куражились при этом. В паре с негодяем из поденщиков, словно между Якоби и этим паразитом из нижнего города не было никакой разницы, в то время как Якоби все время помогал сдерживать атаки этих грязных подонков. Ради кого? Да ради этих же мерзавцев из высшего уровня!
Интересно, а как в толпу потенциальных новобранцев попал тот подонщик? Его лицо с вытатуированным пауком Ереми тоже видел в ту роковую ночь и хорошо запомнил.
Пока пучками тока стимулировали нервы и связки Ереми, руны на его щеке жестоко чесались. Он беззвучно молился Императору. Его семья относилась к числу набожных. На заводе по производству карбюраторов для наземных поездов, где они жили вместе с девятью десятками других семейств технов, у них в каждой жилой каморке перед драгоценной полихромовой иконкой мерцала электросвеча. Жилые отсеки тянулись вдоль бесконечного ряда грязных, провонявших машинным маслом токарных, фрезерных и шлифовальных станков. Пол грязным снегом устилала серебристая стружка. Ереми наизусть знал катехизис Императорского культа; он служил краеугольным камнем его веры. Суть его веры сводилась к тому, что высоко-высоко над муравейником Трейзиор, над миром Некромонда, за его худосочным солнцем есть кто-то, кто взирает на человечество из божественного далека, тот, кто однажды спас галактику от ужасного потрясения, и чей непостижимый разум внимательно за всем наблюдает, анализирует и всегда остается начеку. Устрашающий искупительный Бог-отец всего Сущего.
Веленсы всю жизнь безвылазно прожили на своем заводе, столь важном для благосостояния Трейзиора, торговля и пути сообщения которого так часто становятся жертвами нашествий злобных кочевников. Многие из них даже подверглись хирургическим операциям, чтобы с большим искусством и сноровкой выполнять свою работу. Там они трудились и принимали пищу, молились и спали, растили своих детей и лелеяли свой арсенал, состоявший из лучеметов и тяжелого короткоствольного оружия, с помощью которого защищали свой дом и домочадцев, свой образ жизни от чуждых им семейных кланов, от тех, кто не приносил клятву верности лорду Спинозе. А также против бесчинствующих мародеров нижнего города, от которого завод Веленсов отделяло не такое уж большое расстояние.
Как хотелось вырваться из тьмы и запустения, царивших внизу! Заводом по производству карбюраторов клан Веленсов владел на протяжении пятнадцати поколений, и никто еще ни разу не проявлял желания и способностей подняться на Трейзиоре на ступеньку выше. Отец Ереми, бывало, говорил: «Это Его воля, чтобы мы оставались верными своему месту, где нам ничто не угрожает. Таким образом обеспечивается безопасность всего нашего муравейника». Его воля. Тот, о ком шла речь, представлял собой аморфное соединение далекого Бога-отца всего Сущего и лорда Хелмора, династического имперского командующего, скрывавшегося за стенами своего дворца на центральном шпиле Палатина. Он был подобен огромному пауку, дергавшему за нити Некромонда и прислушивавшемуся к тому, как они поют. И лорд Спиноза из Оберона тоже входил в число его подчиненных.
Его воля — их воля. Их воля — его воля.
Но тогда почему эта воля позволила вспыхнуть вооруженным беспорядкам на промышленной территории низких уровней? Почему она позволяет кочевникам нападать на наземные поезда, подонщикам нападать на технов, а щенкам из верхних уровней спускаться вниз и вести себя столь непотребным образом?
Поблекшие от времени три шпиля Трейзи-ора вздымались, пронзая мрачные тучи из глубоких завалов высушенных промышленных отходов. Трейзиор находился южнее гряды ме-гаскопления Палатина. Между тем никому из Веленсов никогда не будет позволено проникнуть в центральный Дворцовый муравейник. Никогда не поднимутся они выше той ниши, которую занимают на Трейзиоре.
Ереми не разрешат даже подняться на шпиль внутри Трейзиора, чтобы униженно о чем-то попросить лорда Спинозу. Почему все так устроено? Вопрос, который мог бы показаться наивным, но совсем не детским, потому что дети в целом безропотно принимают то, что им дано. Если они родились в таком окружении, как могут они мечтать о других условиях?
В отличие от Трейзиора, некоторые из го-роподобных сталагмитов Некромонда не имели какой-либо связи с соседями, и от всего остального мира их отделяли непроходимые металлические дюны мерцающего отчаяния, моря призрачных химических отходов. На одну из таких пустошей и смотрел Трейзиор, выполняя роль стража южных границ мегаскопления Палатина. Со своей стороны, Трейзиор тоже являлся частью мегакомплекса муравейников, сгрудившихся плотной толпой в зараженной местности. Комплекс этот соединялся посредством транспортных тоннелей, поддерживаемых пилонами или канатами. Каждому, кто когда-либо смотрел с массивной защитной раковины Трейзиора в северном направлении, казалось, что гигантский паук, вскормленный злобой, свил свою паутину и протянул нити от муравейника к муравейнику, отложив в каждом из владений миллиарды яиц.
Паук и его паутина были действенными символами Некромонда. На тайном языке знаков семейства Веленсов рука, имитирующая паука, имела множество значений. Поэтому парень с вытатуированным на лице пауком так сильно разозлил Ереми, которому такая татуировка представлялась насмешкой.
Но еще большую ярость вызвал тот парень из высшего слоя с безукоризненными чертами наглого лица…
То трагическое происшествие у теплового колодца заставило Ереми молиться о том, чтобы не остаться жить на прежнем месте… что он приложит все усилия, какими бы тщетными они ни казались, чтобы только изменить существующий порядок. Что еще оставалось ему делать, как не молиться далекому, едва вообразимому Императору? Богу на Земле, Великому. Богу-отцу всего Сущего.
* * *
И молитва его как будто была услышана, и словно в ответ на нее в группу Веленсов прибыли представители Планетарной охраны. Но, как это всегда бывает, когда молитва услышана, не обошлось и без причин для горести, поскольку банда Веленсов оставалась без лучших молодых бойцов.
Неужели теперь случилось такое, что его горячая молитва, обращенная к Богу-отцу всего Сущего, начала претворяться в жизнь?
— Отношение соматической упругости, точка восемь пять, — объявил в завершение оператор, обслуживающий железный стул.
Проволочная клетка раскрылась, шлем поднялся. Перед Ереми, словно живая колонна, вырос огромный десантник. В своей униформе он выглядел более внушительным, чем любой из разношерстных солдат планетарных войск. Чтобы свалить его с места, оказалось бы маловато и дюжины солдат, если бы только они рискнули пойти на такой опасный эксперимент.
Для Ереми космические десантники до настоящего момента представлялись чуть ли не мифическими существами. Хотя в жизни он ими никогда не интересовался, тем не менее, слышал от старших домочадцев, что в одном из шпилей Палатина Космический десант содержал крепость-монастырь. Несколько веков назад на Некромонде приземлился пиратский корабль космических кочевников. Звали их орки. Вступив в союз с местными племенами, эти кровожадные чужаки захватили одно из дальних скоплений муравейников. Не менее десяти Веленсов входило в число воинов, мобилизованных из отрядов всех муравейников, которые совместно с солдатами планетарных военных сил прокладывали путь по пепловой пустоши, чтобы прогнать непрошеных гостей и очистить место от следов их пребывания. Воинство возглавлял отряд Космического десанта. Но разоренные муравейники с тех пор так и стояли брошенные, похожие на разбитые черепа.
Лишь один из Веленсов вернулся домой, и то только для того, чтобы умереть от ядов, которыми надышался во время дальнего марш-броска. Этот эпизод стал частью семейного предания, передаваемого из поколения в поколение, так же как и мнение, что лучшего места для существования, чем Трейзиор, нет.
Прибывшие на Некромонд по приглашению предков нынешнего лорда Хелмора космические десантники устроили на Палатине укрепленную базу, которая существует и поныне.
— Ереми Веленс, — сказал десантник, — как зовут Императора?
— Бога-отца всего Сущего? — прошептал Ереми, все еще преследуемый воспоминаниями о последних минутах жизни несчастного Якоби у теплового колодца. — Сила духа: вот имя Бога-отца. Высшая сила духа.
— Хороший ответ на непростой вопрос. Почтительный ответ. Сильный ответ.
— Тогда почему, сэр, по его воле мы живем в нашем муравейнике, обложенные со всех сторон врагами? Сверху и снизу? Почему Воля не порождает более сильный Закон?
Десантник посмотрел на Ереми с новым интересом.
— Потому, Ереми, что так устроена галактика в целом. Как сверху, так и снизу! Враг поджидает нас повсюду. Неприятели и предатели. Чудо состоит в том, что в миллионе миров его Воля все же главенствует. И будет главенствовать. и впредь, упрямо преодолевая все препоны! Смерть и кровь. Это единственный закон Вселенной.
Ереми подумал о лорде Хелморе, дергающем за веревочки своей паутины, растянутой по всему Некромонду. Повелителю Империи следовало опасаться только действительно внушительных ос, которые стремились разорвать эту паутину, а мириады клещей, готовых вгрызться друг в друга, не представляли для него опасности.
По Божественному разумению Императора миры были всего лишь простыми клещами… Перед мысленным взором Ереми открывалась зияющая чернотой бездна.
— Сможешь ли ты всецело покориться Ему, Ереми Белене, чтобы нести миру Его волю? — спросил десантник.
* * *
— Состояние психики, точка четыре девять…
— Отношение интеллекта Хаббарт/Ницше, точка восемь восемь…
Бифф Тандриш вслушивался в замысловатые слова, не испытывая ни малейшего страха. Непонятные заклинания не производили на него никакого впечатления и не означали ровным счетом ничего. Важным в его жизни была лишь татуировка паука, навеки связавшая его с родной бандой.
Сколько это «навеки» могло продлиться в подземелье нижнего города? Двадцать лет, в лучшем случае, тридцать. Потом наступит смерть. Причиной ее станет изнурительная болезнь, которая унесла жизни его помойных родителей, все существование которых заключалось в копании в мусорных отбросах. Смерть подстерегала обитателей нижнего города также в схватках с бандами себе подобных или с парнями сверху. Те, другие, были лучше вооружены, но им мозгов не хватало, чтобы ориентироваться в его родном подземелье…
Похоже, никто кроме Биффа не умел размышлять по-настоящему.
Скажем, он не набросился на того сосунка с гладким лицом, который сидел в большой комнате. Это был тот самый сосунок, с которого он когда-то сорвал маску. Тот еще обжег лазером руку Биффа, а его кореша — беднягу Чокнутого — обрекли на адскую смерть. Будь на его месте Олухи или Балбесы, они непременно кинулись бы на него и отомстили за Чокнутого. Но Бифф сидел и размышлял.
К тому же нельзя забывать, что ни Олухи, ни Балбесы не могли бы сидеть вот так, сложив руки, в комнате среди солдат и других своих врагов…
Потому что все свое время они проводят, роясь в отбросах, участвуя в стычках и церемониях скарификации, да изредка, когда есть настроение, могут подергаться вместе, а размышлять им некогда. В стычках и потасовках Паучьим Глоткам нет равных. Стоит только вспомнить, как они залегли в засаду, как лихо потом напали на технарей, которые сами на них охотились и не ожидали внезапной атаки. Так что еще неизвестно, кто на кого охотится.
Но они никогда не загадывали наперед. Они не умели размышлять отвлеченно.
Бифф в этом отношении не походил на них. Не раз его кореша из Паучьих Глоток из-за этого вздрючивали его; конечно, не так, как они могли бы вздрючить Бешеного Пса или Лицо со Шрамом, конечно, если бы им подвернулась такая возможность. Может, и вправду Бифф был мутантом. Слишком уж много думал, и мысли у него были какие-то чудные. А совсем недавно одному из корешей из Паучьих Глоток он сказал: «Никакие мы не помой-щики, и плевать, что нас так прозвали. Мы отряд подземного города, понятно? Мы честные и справедливые».
Пройдет время, не так уж много, каких-нибудь несколько лет, и он непременно станет главарем Паучьих Глоток, потому что он башковитый. Они этого не знают. Кто он для них? Желторотый птенец. Но он-то знает.
Паучьи Глотки наберут силу и поднимутся, как пена поднимается в канаве дерьма.
Но ждать столько лет Бифф не мог, потому что в любую минуту его может подстеречь смерть.
Смерть ничего не значила для него.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29