А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Швейцарский психолог... Ведь вы говорите о Карле Густаве Юнге, верно?— Ну конечно, о нем. Он в то время был увлечен изучением снов аборигенов, как нас тогда называли. Я, естественно, попал в ту же категорию. Однако от него я получил сведений гораздо больше, чем он от меня. Во всяком случае, так мне кажется. В апреле месяце тридцать лет назад я навестил резервацию своих соплеменников, где мне сказали, что у нашего старого и склонного к припадкам шамана поехала крыша. Это, казалось, нашло полное подтверждение в начале мая, когда старец вдруг объявил о приходе Судного дня и принялся загонять всех жителей поселения в заброшенные серебряные копи. Большая часть соплеменников — и я в том числе — послушались старика и провели в подземелье три дня и три ночи. Все это время безумец выкладывал на полу из цветной глины и зерен пшеницы какие-то знаки и твердил, что изображение предвещает катастрофу и что мы должны оставаться под землей до тех пор, пока не минует опасность. И знаете, я ему поверил. И поверить меня заставили вовсе не древние предрассудки моего племени, а фраза, которую, сидя за обеденным столом, любил повторять Юнг. Этот мудрый человек постоянно цитировал Гете:«События еще до своего прихода бросают тень перед собой».Как мне кажется, перед приходом Ослепления животные стали вести себя крайне необычно. Ими овладело какое-то странное беспокойство. Коровы затоптали насмерть нескольких пастухов. Некоторые птицы, несмотря на период гнездования, сбились в стаи и отправились в перелет. Была весна, но рыба ушла в глубину, как зимой. — Чи поднял руки, широко расставив пальцы. — Шаман был прав. Наступил Судный день. Наступил в той форме, с которой вы теперь хорошо знакомы. В роковую ночь три десятилетия назад в небе появились зеленые огни. Об этом нам сообщили двое юношей, легкомысленно пренебрегших предостережениями шамана и вышедших взглянуть в ночные небеса. К утру они ослепли. Однако из трехсот мужчин, женщин и детей нашего племени двести восемьдесят сумели избежать проклятия Ослепления.— Ваш народ, судя по всему, процветал и после этого, — заметил Сэм. — У вас прекрасная семья.— Вы говорите о моих детях? А знаете, что у этой троицы есть племянники и племянницы, которые значительно старше их?— Поздравляю! Итак, вы вернулись к исконному образу жизни вашего племени?— Во всяком случае, частично. После того как пришли бледнолицые, мы не только потеряли наши земли, но и утратили большую часть древних обычаев. Тысячи лет мы верили в то, что являемся хранителями солнца. Мы считали, что дневное светило дарит свет и тепло остальному человечеству только благодаря нашим ритуалам. Мы были страшно горды тем, что боги возложили на нас столь высокую ответственность. Миссионеры ухитрились избавить нас от прежних иллюзий, сумев одновременно внушить новые. В лучшем случае наш народ испытал разочарование... Однако многими овладела депрессия, граничащая с психозом. Понимаете, мы в массе своей утратили волю к жизни. Но после прихода Ослепления мы вдруг увидели, что способны вернуть прежние ценности. И хотя нам не удалось заключить в свои объятия старых богов, мы смогли сотворить их на основе учения Юнга. Мы создали новую, более сильную веру, базирующуюся не на догме, а на духовности. — Старик посмотрел на нас из-под набрякших век и продолжил: — Однако, боюсь, вам это неинтересно. Но вы должны понять, что мы живем в Новой эре. Ослепление навсегда покончило со Старым миром. Новая эра требует новой веры. Обратитесь к прошлому. Во все времена процветали лишь те общества, которые находили для себя новых богов и обращались в новую веру. Страны и культуры гибли, когда рушились основы их веры.— Неужели вы хотите сказать, что мы должны обратиться к вашей религии? — мрачно спросил Гэбриэл. — Насильственное принуждение есть еще одна форма угнетения. — Почему бы и нет? Но не путайте Бога с верой. О них следует говорить по отдельности. Рассматривайте религию всего лишь как схему вашей жизни. Как своего рода свод законов, формирующих конституцию страны.Вернулся юный индеец с дымящимися кружками кофе и чая. Первым не выдержал Гэбриэл Дидс:— Это все, конечно, крайне любопытно, но нас всех прежде всего интересует...— Да. Я с самого начала знал, что нам не удастся избежать этой темы, — понимающе кивнул Чи. — Ведь вас интересует, как наши люди без ущерба для себя могут ходить среди триффидов. Не так ли?— Да, это очень интересно, — ответил Сэм, сжимая в ладонях кружку кофе.— Позвольте прежде всего прикоснуться к вашему лицу, — сказал Чи. Я кивнул, и он, ко всеобщему изумлению, дотронулся твердыми, как подошва, кончиками пальцев до моего подбородка. — Щетина, — произнес он и добавил: — А теперь, пожалуйста, прикоснитесь ко мне. Я сделал, как просил старый индеец.— Чувствуете разницу? — улыбнулся он. — Кожа гладкая, как арбуз. — Вместо того чтобы прямо ответить на поставленный вопрос, он сказал: — Последний раз наш человек погиб от яда триффидов двадцать лет назад.— А после этого?— Некоторые из нас время от времени попадали под удар стрекала. Но смертельных исходов больше не было. И вот уже пятнадцать лет, как яд на нас не действует совсем, хотя физическую силу удара мы, естественно, чувствуем.— Каким образом вы, по вашему мнению, приобрели иммунитет? — спросил Гэбриэл.— Частично ответ дает только что увиденное. У вас на подбородке растет щетина, что для нас совершенно нехарактерно. Мне пятьдесят пять лет, и на моем лице вы не увидите ни одного волоска. Это хорошо иллюстрирует значительные биологические различия, существующие между американскими индейцами и другими американцами — выходцами из Европы и Азии. Не сомневаюсь, что вы с этими различиями знакомы. Взгляните на основные признаки нашей расы: прямые черные волосы, тяжелые веки, широкие скулы, красноватая кожа... — Он показал на свое лицо. — Посмотрите внимательнее, и вы обнаружите другие различия. Среди нас почти не встречаются мужчины с растительностью на лице, но зато множество индейцев имеют резцы лопатовидной формы. У нас нет людей с группой крови типа "В" и очень мало с группой крови типа "N". Короче говоря, джентльмены, мать-природа сварила нашу кровь несколько иначе, чем вашу.— Неужели это все объясняет? — Я был разочарован. — Неужели различия в крови или в наборе хромосом все так меняют?— Возможно.Но Гэбриэл соображал быстрее, и его ум был, несомненно, острее моего.— Но вы же сказали, что иммунитет вырабатывался постепенно, — сказал он. — Более двадцати лет назад ваши люди умирали от яда этих растений. А потом у них вдруг возник иммунитет. Странно...— Верно, — согласился Чи. — Думаю, что латентные иммунные силы пробудились оттого, что люди стали есть триффидов. Помню, будучи молодым человеком, я частенько ел овощной салат, сдобренный кусочками шинкованного стрекала. Это блюдо было изобретено в нашей резервации из соображений экономии, а не как кулинарный изыск. — Из этого следует, что продолжительное употребление в пищу малых доз яда триффидов стимулирует иммунитет, — задумчиво пробормотал Гэбриэл, покручивая нижнюю губу между указательным и большим пальцами. — И вот теперь, имея возможность свободно передвигаться, вы получили перед всеми остальными громадное преимущество.— И при этом весьма редкостное, — без тени угрозы добавил Чи. — Иногда, честно говоря, подобная возможность приносит нам огромное удовлетворение. Это был, надо признаться, не тот ответ, который мы от него ждали. Рядом с нами сидел человек, имеющий полноценную семью и принадлежащий к уверенному в себе, независимому и самодостаточному сообществу, скрепленному единой верой. Это были люди, не ставшие жертвой Великого Ослепления и не пострадавшие от вторжения триффидов. Катаклизм, случившийся три десятилетия назад, не обернулся для них катастрофой. Даже наоборот — этим людям он принес спасение.Когда индейцы ушли, мы вернулись к своим трудам. Я принялся оттаскивать в сторону обломки изгороди, и к вечеру все было готово к установке новой сетки. Вконец обессиленный, я залез под одеяло за барьером из вездеходов. Часовой негромко наигрывал на гитаре печальные, услаждающие слух блюзы. Пребывая между сном и явью, я мысленно возвращался к нашей беседе с Чи. И снова видел его мудрые глаза под тяжелыми веками, вспоминал, как он говорил о биологических различиях в составе крови, обеспечивающих им иммунитет от яда триффидов. Я представлял себе, как он и его дети спокойно шагают через заросли смертельно ядовитых растений.И в этот момент на меня вдруг нашло почти библейское озарение. Это было как вспышка молнии. Я отбросил одеяло и сел, повторяя: «Кристина... Кристина...»Кристина бегала среди триффидов. Я видел это собственными глазами. Она тоже имеет иммунитет против яда. Но будь я проклят, если в ее жилах течет хотя бы капля индейской крови... Глава 29Восстановление Мы с Гэбриэлом сидели на берегу реки.— У тебя не сложилось впечатление, что этот тип страдает манией величия? — спросил он.— Райдер Чи?— Именно, — кивнул Гэбриэл. — Мужик утверждает, что одарил своих соплеменников новой религией на основе учения Юнга, а на самом деле он навязал им очередную разновидность самообмана.— Но не занимаемся ли мы все самообманом в той или иной форме? Разве ты не слышал утверждений, что сама цивилизация — не что иное, как иллюзия? И как только мы перестаем в нее верить, она прекращает свое существование. А если цивилизация всего лишь форма иллюзии, или по-иному... — я замолчал подыскивая нужное слово, -...жульничество, то чем религия Райдера Чи хуже самообмана, который исповедуем мы?— Этот человек закрывает глаза на реальность. Ведь он наверняка должен знать слова Юнга о том, что мания психопата есть лишь попытка нездорового ума создать новый мир, который по сути своей не может не быть психопатичным.— Возможно, я слишком туп, Гэйб, но если в результате нарождается общество, исполненное энергии, оптимизма и в целом счастливое, то почему тогда не предаться самообману?— Знаешь, что я хочу тебе сказать, Дэвид?— Что?— Я этому индейцу завидую. В этом суть проблемы. — Гэбриэл улыбнулся. — От снедающей меня зависти я позеленел, как триффидов лист. И дело вовсе не в том, что Райдер Чи и его народ обладают иммунитетом против яда. Я смертельно завидую тому, что организованное им сообщество функционирует столь же надежно, как мотор «роллс-ройса».— Не стоит ли нам в таком случае позаимствовать кое-что из его идей?— Почему бы и нет? Итак, Дэвид, меняем старых богов на новых. — И Гэбриэл продемонстрировал в широкой улыбке свои белоснежные зубы.Женщина в каноэ посередине реки что-то крикнула и помахала рукой.— Пришел наш черед, Дэвид. Берись за веревку. Он передал мне конец каната, а сам ухватился за ту часть, которая была ближе к кромке воды. В сорока шагах от нас выше по течению пара мужчин подняла другую часть каната. По команде с лодки мы принялись тянуть. Я предполагал, что работа не окажется обременительной, но канат не поддавался. Создавалось впечатление, что он зацепился якорем за подводный утес.— Проклятие! — пропыхтел Гэбриэл, напрягая до предела свои стальные мышцы. — Никогда не думал, что рыболовство — такой тяжкий труд.Мы продолжали тянуть, и наконец усилия стали приносить плоды. Верхняя кромка сети появилась на поверхности воды. По мере того как мы вытягивали ее на берег, она все больше и больше принимала подковообразную форму. Пять минут спустя мы вытянули сеть на берег. У Гэбриэла на лбу выступили крупные, с хорошую жемчужину, капли пота.— И это вознаграждение за все наши усилия? — произнес гигант, глядя на улов с нескрываемым отвращением.В сети трепыхалось не более десятка малосъедобных на вид рыб. Постояв с минуту над добычей, мы принялись вытаскивать улов из ячеек, выбрасывая мальков в реку и перекладывая в корзину рыбу покрупнее.— Признаюсь как на духу, съем с триффидами уху, — сымпровизировал Гэбриэл и восхищенно добавил: — Здорово получилось!Когда мы разбирали кучу водорослей, Гэбриэл неожиданно исторг проклятие и, скривившись от боли, стал отдирать вцепившегося в мизинец рака. Освободившись от клешней, он сунул мизинец в рот.— Скажи, Дэвид, может быть, у меня начинается паранойя? Или мать-природа действительно восстала против нас? — спросил он, отправляя пресноводного агрессора в корзину. (Я не сомневался, что злодей найдет свой конец в котле с кипящим супом в обществе других тварей, признанных нашим поваром годными в пищу.) — Сочный бифштекс! Гора картофельного салата! Золотистый картофель «фри»! Вкуснейший майонез! Хрусткая свежая зелень! Сладкие помидоры! Кружка холодного пива! Где вы? И сколько...— Ш-ш... — остановил я этот кулинарный панегирик. — Ты ничего не слышишь?Некоторое время мы стояли молча. Я смотрел вверх по течению реки, откуда, как мне показалось, долетал звук, но видел всего лишь серебряную полоску воды между двумя темными берегами. Из прибрежного ивняка вылетела стая птиц, вспугнутых необычным звуком. — Боже! — воскликнул Гэбриэл. Его лицо окаменело. — неужели все снова?!Все, кто был на берегу, бросились к лагерю. Пережившие первое нападение мужчины и женщины мчались за оружием. На берегу стоял вездеход. Его башня повернулась в направлении источника звука, и скоро сдвоенный ствол пулемета уже смотрел вверх по течению реки. Я вслушался внимательнее, и мне стало ясно, что это работает мотор. Шум был не совсем обычный, но в том, что это двигатель внутреннего сгорания, я не сомневался.— Ждать! Не стрелять! — выкрикнул я и подбежал к кромке воды.— Дэвид! — услышал я голос Гэбриэла. — Прыгай в окоп, пока не началась стрельба!— Стрельбы не будет! — заорал в ответ я. — Это самолет.Меня, правда, удивляло, что двигатели звучат не совсем так, как положено. Судя по звуку, самолет не летел, а просто скользил по воде. Секунду спустя предположение подтвердилось: из-за изгиба реки появилась большая четырехмоторная летающая лодка. Я сразу узнал плавные обводы машины. Это был «Боинг-клипер». Должен признаться, что узнать самолет было несложно, поскольку мальчишкой я много лет спал под цветным изображением этого гиганта. Двигатели самолета работали на малых оборотах, его четыре винта сливались при движении в серебряный диск. «Боинг» явно направлялся к тому, что осталось от нашего пирса. Поднятая гидропланом волна набежала на берег, едва не замочив мне ноги.«Лесовики» радостными криками приветствовали возвращение аэроплана.Как только экипаж сошел на землю, мы узнали, что это единственный самолет, сумевший пережить нападение. По чистой случайности в тот момент, когда из-за излучины реки вынырнули торпедные катера, члены экипажа, находясь рядом с машиной, болтали с командой техников. Сохранив величайшее присутствие духа, парни юркнули в самолет и подняли его в воздух. Первоначально они намеревались лететь в ближайший военный лагерь за подмогой, но из этого ничего не вышло. Топлива в баках почти не было. Поэтому, отлетев на три мили от лагеря, пилот посадил машину на один из рукавов реки. Три дня они отсиживались в самолете (так же как мы в наших «Джамбо»), а затем, решив, что опасность миновала, вернулись в лагерь. Лететь они не осмелились и весь путь проделали по воде вниз по течению.Переварив это событие, Сэм сказал:— Что же, благодаря вашей сообразительности у нас остался один целый самолет. Теперь перед нами стоят две задачи. Во-первых, нам следует доставить пилотов на Колумбов пруд и, во-вторых, сообщить в штаб о нападении. Командованию до сих пор неизвестно, что нам не удалось вывезти Кристину из Нью-Йорка. — Он немного помолчал и кисло добавил: — Думаю, большие чины устроят нам по этому поводу разгон. Но, — он пожал плечами, — таковы превратности войны.Наземная команда без промедления начала заполнять баки горючим, выжимая последние капли из сохранившихся канистр, а я подошел к Сэму и спросил:— Что такое Колумбов пруд?— Озеро в сотне миль выше по течению. Там мы держим резервные самолеты. На случай подобных событий. — Он показал на обгоревшие остатки зданий.— И сколько же там машин?— Полагаю, не меньше полудюжины.— Но у вас, по-моему, всего четыре пилота. Я не ошибся?— Не ошибся. Продолжай.— В таком случае есть смысл, чтобы и я отправился туда. Могу предложить себя в качестве пилота.Он внимательно посмотрел на меня своими светло-голубыми глазами. Мне показалось, что Сэм впервые увидел во мне не накачанного до одурения наркотиками типа с заплетающимся языком, которого они выкрали из Нью-Йорка, а нечто совсем иное.— Значит... ты хочешь нам помочь?— Почему бы и нет?— Это значит... Разреши мне сказать, что я сейчас думаю, Дэвид... Так вот, настал решительный... нет, скорее поворотный момент в наших отношениях. Или, если быть точнее, в твоих отношениях с нами, «лесовиками».— Боюсь, что я не совсем тебя понимаю. Я думал, моя помощь может оказаться полезной.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40