А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— убийцы самого себя. Мне стало не по себе от мысли, что меня оставят одного в банде висельников.Я был готов высказать все это в совершенно определенных и недвусмысленных выражениях, когда взгляд мой упал на Бейла. На лице его играла надменная, презрительная полуухмылка, и мне стало ясно, что именно этого он и ожидает от меня. Его презрение ко мне было очевидным. Я чувствовал, что он думает обо мне, как о болтуне, за душой у которого нет ничего. И тут случилось нечто неожиданное для меня самого: насмешливое выражение на лице инспектора заставило меня сказать совсем другое. Я произнес слова, лишь давшие мне возможность оттянуть окончательное решение:— А что после того, как я стану во главе мира В-1-два, что тогда? — спросил я.— Через коммуникатор вы будете находиться в постоянном контакте с Имперской Разведкой, — живо отозвался Рихтгофен, — вы будете получать подробнейшие инструкции. Нам хотелось бы разоружить В-1-два за полгода. После этого вас возвратят сюда.— Разве меня нельзя вернуть домой?— Мистер Байард, — серьезно сказал Бернадотт, — вы уже никогда не сможете вернуться в ваш мир. Империум предлагает вам любое вознаграждение, какое вы только пожелаете, но только не это. Последствия раскрытия существования Империума в вашем мире настолько серьезны, что абсолютно исключают малейшие рассмотрения такой возможности. Однако…Взгляды присутствующих обратились к генералу. Он выглядел так, как будто собирался сейчас сказать нечто чрезвычайно важное.— Чрезвычайный Комитет уполномочил меня, — сказал он торжественно, — предложить вам офицерский чин в ранге генерал-майора, мистер Байард. Если вы примете наше предложение, первым поручителем в этом будет дело, о котором мы сейчас ведем речь.Бернадотт протянул мне через стол большой лист пергамента.— Вам следует знать, мистер Байард, что Империум не присваивает званий, особенно таких, как генерал-майор, без чрезвычайных на то оснований.— Это будет очень необычное звание, — сказал, улыбаясь Беринг. — Такого звания нет в войсках Империума. Так же, как и званий генерал-лейтенанта, генерал-полковника; вы будете единственным в своем роде среди людей Империума.— Мы взяли это звание из вооруженных сил вашего мира в знак нашего особого уважения к вам, мистер Байард, — сказал Бернадотт. — Но от того, что оно необычно, оно не становится менее значимым.Я слушал и смотрел на причудливый лист бумаги. Империум приготовился хорошо заплатить за выполнение столь необходимой для него работы. ВСЕ, ЧТО Я ЗАХОЧУ! И несомненно, они думают, что странное выражение моего лица объясняется жадностью. Что ж, пусть так и думают: я не намерен больше ничего сообщать им такого, что могло бы быть использовано против меня.— Я обдумаю ваше предложение, — сказал я.Вот теперь Бейл выглядел смущенным. Сначала он ожидал, что я наотрез откажусь, теперь же он считал, что я буду приведен в замешательство тем, что мне предложили. Ну и пусть остается со своими заботами. Бейл уже надоел мне.Бернадотт несколько замешкался.— Я собираюсь совершить беспрецедентный поступок, мистер Байард, — сказал он. — Пока что, на данный момент, по своей личной инициативе, я, как глава государства, присваиваю вам звание полковника королевской армии Швеции безо всяких предварительных условий. Я делаю это в знак моей уверенности в вас.Он сочувственно улыбнулся, поднимаясь, как будто не был уверен в моей реакции на его предложение.— Поздравляю вас, полковник, — сказал он, протягивая руку.Я тоже поднялся. Все остальные уже стояли.— В вашем распоряжении двадцать четыре часа на принятие решения, полковник, — сказал Бернадотт. — Я препоручаю опеку над вами с этого момента графу фон Рихтгофену и мистеру Берингу.Рихтгофен обернулся к Винтеру, который все еще молча стоял рядом.— Не присоединитесь ли вы к нам, шеф-капитан? — спросил он.— С удовольствием, — ответил Винтер, щелкнув каблуками, и поклонился.Едва мы вышли за дверь, Винтер повернулся ко мне и дружески хлопнул по плечу.— Поздравляю вас, старина. Вы здорово вели себя перед генералом.Бойкость снова вернулась к нему.Я внимательно осмотрел своего похитителя.— Вы имеете в виду короля Густава? — спросил я.Винтер даже замер от удивления.— Но откуда вы знаете? — наконец спросил он. — Откуда вы, черт возьми, это знаете?— Но, должно быть, — сказал Беринг с воодушевлением, — в его мире Бернадотт также известен, не так ли, мистер Байард?— Совершенно верно, мистер Беринг.— О, мистер Байард. Я буду вам признателен, если вы будете меня называть просто Германом.Он дружески пожал мне руку.— Только вы должны как можно больше рассказать нам о вашем замечательном мире.В разговор вмешался Рихтгофен:— Я предлагаю, господа, поехать в мою летнюю резиденцию в Дроттинхольме, отужинать там и послушать рассказ о вашем мире, мистер Байард, за парой хороших бутылок. А мы вам расскажем о своем. 5 Я стоял перед зеркалом и не без одобрения рассматривал себя. Добрых полчаса двое портных, как пчелы, жужжали вокруг меня, накладывая последние штрихи на творение своих рук. Должен отметить, что поработали они на славу.На мне были узкие бриджи из отличного серого сукна, высокие черные сапоги из тщательно выделанной кожи, белая полотняная рубаха без воротника и манжет под голубым кителем, застегнутым под самую шею. Отороченная золотом синяя полоса шла до самого низа брюк, и массивные петли золотого шнура были нашиты вдоль рукавов от запястья до локтя. Черный кожаный пояс с большой квадратной пряжкой со шведским королевским крестом поддерживал украшенные драгоценными камнями ножны с тонкой рапирой.Слева на груди, к моему удивлению, размещались с предельной тщательностью все мои награды за вторую мировую войну. На погонах блестели яркие серебряные орлы полковника вооруженных сил США. Я был одет в полный мундир, соответствующий моему новому положению в обществе Империума…Хорошо, что я не позволил себе выродиться в мягкотелого слабака, столь характерного для Департамента иностранных дел США. Размякшего и бледного от долгого пребывания в кабинетах и поздних крепких выпивок на бесконечных официальных и неофициальных дипломатических встречах. У меня сносная ширина плеч, вполне приличная осанка, небольшой живот отнюдь не портит линии моего нового наряда. Хорошая форма позволяет мужчине выглядеть мужчиной. Какого же черта мы обзавелись привычкой заворачиваться в бесформенные двубортные костюмы невзрачной расцветки и соответствующего покроя?Беринг восседал в парчовом кресле в роскошных покоях, отведенных мне Рихтгофеном в своей резиденции.— Вы будто рождены для военного мундира, — заметил он. — Совершенно очевидно, что в вас есть склонность к вашему новому занятию.— Я бы не очень рассчитывал на это, Герман, — сказал я. Его замечание напомнило мне об обратной стороне медали. Относительно меня у Империума были зловещие планы. Что ж, это как-нибудь потом. А сейчас я намерен наслаждаться жизнью.Ужин был подан на террасе, залитой светом долгого шведского летнего заката. По мере того, как мы расправлялись с фазаном, Рихтгофен объяснил мне, что в шведском обществе быть без какого-нибудь титула или звания — в высшей степени труднопреодолимое препятствие. И не потому, что у каждого должно быть какое-либо высокое положение, уверял он меня. Просто должно быть что-нибудь, чем называли бы друг друга при обращении люди: доктор, профессор, инженер, редактор… Мой воинский статус облегчит мне задачу вступления в мир Империума.Вошел Винтер, неся в руках нечто, напоминающее хрустальный шар.— Ваш головной убор, сэр, — сказал он, сияя. То, что было у него в руках, оказалось стальным хромированным шлемом с гребнем и позолоченным плюмажем.— Боже праведный, — изумился я, — уж не переборщили ли вы здесь?Я взял шлем, он был легок, как перышко. Подошел портной, водрузил шлем на мою голову и вручил пару кожаных перчаток.— Вы должны их иметь, старина, — сказал Винтер, заметив мое удивление. — Вы же драгун!— Вот теперь вы само совершенство, — удовлетворенно сказал Беринг. На нем был темно-синий мундир с черной оторочкой и белыми знаками различия. У него был представительный, но отнюдь не чрезмерный набор орденов и медалей.Мы спустились в рабочий кабинет на первом этаже. Я обратил внимание, что Винтер сменил свою белую форму на бледно-желтый мундир, богато украшенный серебряными позументами.Через несколько минут сюда спустился и Рихтгофен, его одеяние представляло собой нечто вроде фрачной пары с длинными фалдами приблизительно конца девятнадцатого века. На голове у него красовался белый берет.Я чувствовал себя превосходно и с удовольствием взглянул еще раз на свое отражение в зеркале.Дворецкий в ливрее распахнул перед нами стеклянную дверь, и мы вышли к поданному нам автомобилю. На этот раз это был просторный желтый фаэтон с опущенным верхом. Мягкие кожаные желтые сиденья полностью гасили тряску.Вечер был великолепный. В небе светила яркая луна, изредка заслоняемая высокими облаками. В отделении мерцали огни города. У автомобиля был очень мягкий ход, а двигатель работал так тихо, что был отчетливо слышен шелест ветра в ветвях деревьев, растущих вдоль дороги.Беринг догадался взять с собой небольшую флягу, и пока нас подвезли к железным воротам летнего дворца, мы успели несколько раз приложиться к ней. Цветные прожектора освещали сад и толпы людей, заполнявших террасы. Мы вышли из автомобиля и прошли в зал для приемов через гигантский холл, мимо множества гостей.Свет массивных хрустальных бра отражался на вечерних платьях и мундирах, шелках и парче. Осанистый мужчина в малиновом костюме склонился перед прелестной блондинкой в белом. Стройный, затянутый в черное, юноша с бело-золотым поясом сопровождал леди в золотисто-зеленом платье в танцевальный зал. Смех и разговоры тонули в звуках вальса, струящихся неизвестно откуда.— Все отлично, — рассмеялся я, — но только где же чаша с пуншем?Я нечасто позволяю себе надраться, но когда уж решусь, то не признаю полумер. Я чувствовал себя великим и хотел, чтобы это чувство как можно дольше не покидало меня. В этот момент я не чувствовал ни ссадин после падения, ни негодования из-за моей бесцеремонной задержки. А завтрашний день меня нисколько не волновал. Чего мне не хотелось, так это увидеть кислую физиономию Бейла.Вокруг меня все говорили, о чем-то спрашивали меня, знакомились. Я обнаружил, что один из гостей, с которым я разговорился, не кто иной, как Дуглас Фербенкс-старший. Я увидел графов, герцогов, военных, нескольких принцев и, наконец, невысокого широкоплечего мужчину с загорелым лицом и усталой улыбкой, как будто ему хотелось послать всех к чертям. В этом мужчине я, в конце концов, узнал сына Императора.Я важно прошелся возле него несколько раз, словно у меня в кармане было не меньше миллиона. Кроме того, легкое опьянение лишило меня обычной тактичности, и я заговорил с ним.— Принц Вильям, — начал я. — Мне сказали, что династия Ганновер-Виндзор правит в этом мире. Там, откуда я родом, все мужчины Ганноверского и Виндзорского домов — высокие, очень худые и хмурые.Принц улыбнулся.— А здесь, полковник, эта ситуация изменена. Конституция требует, чтобы наследники-мужчины женились на женщинах из народа. Это делает жизнь наследника не только намного более приятной — ведь выбор красавиц из народа очень большой, — но и поддерживает жизнеспособность династии. А время от времени при этом случайно появляются счастливые коротышки, такие, как я.Толпа влекла меня все дальше, я шутил, ел бутерброды, пил все подряд, начиная с водки и кончая пивом. И, конечно же, танцевал со всеми обворожительными девушками. Впервые в жизни многие года посольской толкотни оказались полезными. Печальный опыт, добытый в ночных бдениях, когда я стоял с рюмкой в руке от захода солнца до полуночи, накачивая представителей других дипломатических миссий, которые в свою очередь думали, что накачивают меня, позволил мне пить, не напиваясь.Но все же я решил выйти на свежий воздух, в темную галерею, выходящую в сад. Я облокотился на каменный парапет, взглянул на звезды, ожидая, пока не уляжется звон у меня в голове.Я снял белые перчатки и расстегнул верхнюю пуговицу тугого кителя.Ночной бриз легко струился над темными газонами, донося запах цветов. Позади меня оркестр играл нечто, напоминающее вальсы Штрауса.Старею, — подумал я, — а, возможно, просто устал.— Неужели у вас есть причины для усталости, полковник? — раздался за спиной у меня спокойный женский голос, словно прочитавший мои мысли.Я повернулся.— А, это вы, — сказал я. — Очень рад. Лучше уж быть виновным в том, что думаешь вслух, чем в том, что слышишь воображаемые голоса.Я попытался сфокусировать взгляд. У нее были рыжие волосы и бледно-розовое платье.— Да, да, я очень рад, — добавил я. — Мне нравятся золотоволосые красавицы, которые возникают ниоткуда.— Совсем не из ниоткуда, полковник, — засмеялась девушка. — Я пришла оттуда, где жарко и людно.Она негромко говорила по-английски, и ее явный шведский акцент делал банальные фразы очаровательными.— Что да, то да, — согласился я. — Эти люди заставили меня выпить чуть больше, чем следовало, и поэтому я вышел сюда освежиться.Мне доставляло удовольствие мое красноречие и эта восхитительная молодая дама.— Отец сказал мне, что вы родились не в Империуме, полковник, — сказала она. — И что вы из мира, который точно такой же, как наш, и в то же время совсем другой. Было бы интересно побольше узнать о вашем мире.— Боюсь, вам там бы не понравилось. Мы очень серьезно относимся к себе и придумываем искуснейшие извинения, делая друг другу всевозможные пакости…Я мотнул головой. Мне совсем не нравился такой поворот беседы.— Смотрите, — сказал я, — ведь я без перчаток. А без них я начинаю вести подобный разговор.Я снова натянул перчатки.— А теперь — добавил я высокопарно, — могу ли я позволить себе пригласить вас на танец?Прошло добрых полчаса, прежде чем мы прекратили это прелестное занятие, чтобы заглянуть в зал со спиртным.Оркестр как раз снова заиграл вальс, когда сокрушительный взрыв потряс пол и высокие стеклянные двери в восточной части танцевального зала снесло с петель. Сквозь тучу пыли, последовавшей за взрывом, в помещение ворвалась толпа в разношерстной солдатской форме. Вожак, чернобородый гигант в линялой гимнастерке образца армии США и мешковатых бриджах вермахта, пустил длинную очередь в самую гущу толпы. Под этим убийственным огнем падали и мужчины, и женщины, но те из мужчин, кто оставался на ногах, без всякого колебания бросались на атаковавших. Среди камней, вырванных взрывом, небритый рыжий бандит в короткой куртке британского солдата восемью выстрелами с бедра свалил восемь приближавшихся к нему офицеров Империума. Когда он отступил, чтобы сменить обойму в своем автомате, девятый проткнул ему горло усыпанной бриллиантами шпагой.Я оцепенело стоял, держа девушку за руку. Очнувшись, я крикнул, чтобы она бежала, но спокойствие в ее глазах заставило меня замолчать. Она скорее с достоинством приняла бы смерть, чем побежала через груду обломков.Рывком я вытащил свою шпагу из ножен, метнулся к стене, пытаясь пробраться вдоль нее к пролому. Когда из клубов дыма и пыли вынырнул человек, сжимавший в руках дробовик, я воткнул острие шпаги ему в шею и рывком выдернул ее, прежде чем она вылетела из моих рук. Человек споткнулся, широко раскрыл рот, задыхаясь, и выпустил ружье из ослабевших рук. Я бросился к ружью, подхватил его, но в этот момент появился еще один нападающий с кольтом 45 калибра. Наши взгляды встретились. Он изготовился к выстрелу, но я успел шпагой полоснуть его по руке. Выстрел пришелся в пол, и пистолет выпал из висящей, как плеть, руки. Вторым выпадом я заколол его.Еще один ввалился в комнату. Этот бандит держал наперевес крупнокалиберную винтовку. Двигался он медленно и неуклюже, и я заметил, что из его левой руки течет кровь. Выстрелом из ружья я изрешетил его лицо.С момента взрыва прошло всего около двух минут, но через пролом больше никто не появлялся.Я увидел жилистого головореза с длинными соломенными волосами, упавшего на пол, чтобы сменить магазин в автоматическом браунинге. В два прыжка я оказался рядом с ним и двумя руками с силой вогнал острие шпаги как раз в то место, где должна быть почка. Прощай, элегантный стиль, — подумал я, — но я ведь новичок.Затем я увидел Беринга, боровшегося с высоким парнем за исковерканный ручной пулемет. Вдруг раздался грохот и что-то обожгло мне затылок. Это, очевидно, все-таки выстрелил пулемет. Я обежал эту пару борцов и воткнул лезвие в худые ребра негодяя. Оно сломалось, но нападающий обмяк, и Беринг облегченно выругался. Я не такой уж спортсмен, подумал я, но полагаю, что винтовка против хлыста, с которым пасут свиней, кого угодно сделает ловким.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15