А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Потом вставил пробку назад и для надежности вогнал ее поглубже, сильно ударив по ней рукояткой лопатки. После чего тщательно вымыл руки под краном, так как предпочитал не рисковать. Его немного смутило, когда, закопав луковицы тюльпанов и вернувшись домой, он застал в салоне гостей. Маммери всегда был рад видеть миссис Уолбек и ее сына, но жаль, что его не предупредили, у него была бы возможность удалить из-под ногтей землю. Хотя миссис Уолбек, пожалуй, все равно ничего не заметила Это была болтливая особа, по большей части не обращавшая внимания ни на что, кроме своей болтовни. К неудовольствию мистера Маммери ей как раз вздумалось порассуждать об отравительнице из Линкольна. Довольно неподходящая для вечернего чая тема, подумал мистер Маммери. Слишком живо было в памяти его собственное расстройство, и он тотчас почувствовал тошноту при обсуждении признаков отравления, а для Этель этот разговор тоже был нежелателен. Как бы там ни было, отравительница, как говорят, все еще кружит где-то поблизости. Этого хватило бы, чтобы вывести из равновесия женщину и с более крепкими нервами. Взглянув на Этель, мистер Маммери увидел, что она потрясена и вся побелела. Надо как-то сдержать миссис Уолбек, не то вновь повторится ужасная сцена истерики. Он резко вмешался в разговор:
— А эти форсиции, миссис Уолбек, — сказал он, — лучше всего было бы срезать сейчас. Если вы пойдете со мной в сад, я дам их вам тут же.
Он увидел, как Этель и молодой Уолбек с облегчением взглянули друг на друга. Парень явно понимал ситуацию и злился на нетактичное поведение своей матери. Миссис Уолбек, одернутая в разгаре своей речи, слегка задохнулась и вежливо сменила тему. Затем вышла с хозяином в сад, весело болтая о выращивании цветов, в то время как он выбирал и срезал для нее форсиции. Она похваливала его за порядок, в каком он содержит посыпанные гравием дорожки.
— Я просто не в силах вывести эти сорняки, — заявила она. Мистер Маммери вспомнил про яд для сорняков и разрекламировал ей результаты.
— Но ведь это ужасно! — вытаращилась на него миссис Уолбек. И содрогнулась. — Я и за тысячу фунтов не держала бы это у себя, — сказала она твердо.
— Ах, — сказал он. — Ведь мы же храним это вдали от дома. Если бы даже кто-то неосторожный…
Внезапно он замолчал. Воспоминание о плохо закрытой банке возникло вдруг, как будто где-то очень глубоко в мозгу произошло невидимое столкновение понятий. Он больше ничего не сказал и пошел на кухню за газетой; чтобы завернуть цветы.
Из окна салона, очевидно, увидели их, так как, когда они вошли, молодой Уолбек уже стоял и держал Этель за руку, прощаясь с ней. С тактичней торопливостью он увел свою мать, и мистер Маммери вернулся в кухню, чтобы убрать газеты, которые достал из выдвижного ящика. Убрать и немного внимательнее просмотреть их. Что-то в них поразило его, и ему хотелось удостовериться. Он внимательно просмотрел газеты страницу за страницей. Да… он не ошибся. Все снимки мисс Эндрюс, каждый абзац, каждая строчка, касающиеся отравления в Линкольне, были старательно вырезаны.
Мистер Маммери сел возле кухонной печи, словно ему необходимо было согреться. В желудке у него как будто залегла глыба чего-то холодного… он не торопился дознаться, чего именно.
Он пытался вспомнить лицо мисс Эндрюс на снимках в газете, но — увы! — у него была плохая зрительная память. Он помнил, что говорил Бруксу что-то о ее «материнской внешности». Потом попытался подсчитать, сколько времени прошло с момента ее исчезновения. Почти месяц, — сказал Брукс, — а это было неделю назад. То есть сейчас минуло уже больше месяца. А он только что выплатил мисс Саттон зарплату за месяц работы.
В его мозгу билась мысль: Этель! Любой ценой он должен справиться с этим чудовищным подозрением. Уберечь ее от шока и тревоги. Ну, и еще он должен быть уверен во всем. Увольнение с работы, в порыве необоснованной паники, единственной приличной кухарки, которая им когда-либо попадалась, было бы незаслуженной жестокостью по отношению к обоим женщинам. Если он сделает это, то только под свою ответственность и без всяких объяснений; нельзя, чтобы Этель ощутила чувство страха. Как бы он это ни сделал, не обойдется без неприятностей. Этель его не поймет, а он ей не скажет.
Но если, предположим, что-то было бы в его кошмарном подозрении, то как он мог подвергать Этель такой страшной опасности, допуская присутствие этой женщины в доме хотя бы на минуту дольше? Он подумал о семье в Линкольне: муж умер, жена чудом уцелела. Уж лучше любой шок или риск.
Мистер Маммери вдруг почувствовал себя страшно одиноким и измученным. Перенесенная болезнь ослабила его.
— А это недомогание… когда оно началась? Первый приступ случился три недели назад. Да, конечно, но у него всегда была склонность к гастриту. Приступы холецистита. Может, не такие сильные, как в последнее время, но несомненно холецистита.
Он взял себя в руки и довольно грузной походкой прошел в гостиную. Этель сидела, съежившись, в уголке тахты.
— Ты устала, дорогая?
— Да, немного.
— Эта женщина замучила тебя своей болтовней.
— Да, — она устало пошевелила головой, покоящейся на подушках. — Все время об этом ужасном деле. Не люблю слушать, когда говорят о таких вещах.
— Ну конечно. Но когда что-то подобное происходит по соседству, люди так или иначе болтают и сплетничают. Хоть бы ее, наконец, поймали, нам бы стало легче. Даже страшно подумать…
— Я не хочу думать о таких гадостях. Это, должно быть, ужасное существо.
— Ужасное. Брукс недавно сказал…
— Мне нет дела до того, что он сказал. Я вообще не хочу об этом думать. Оставь меня в покое. Все оставьте меня в покое!
Ее голос свидетельствовал о приближающемся приступе истерии.
— Хорошо. Сейчас, сейчас пчелку оставят в покое. Не огорчайся, дорогая. Не будем говорить об этом.
Нет. Разговор об этих ужасах ничего не даст.
Этель раньше времени пошла спать. Так повелось, что каждое воскресенье мистер Маммери не ложился до тех пор, пока не возвращалась мисс Саттон. Так было и сегодня Этель немного огорчилась, но он заверил ее, что чувствует себя довольно хорошо. Так оно и было — физически, но в душе он ощущал себя слабым и потерянным. Он решил между делом упомянуть об изрезанных газетах, чтобы увидеть, что скажет мисс Саттон.
Как обычно, сидя в ожидании, он налил себе виски с содовой. Без четверти десять он услышал знакомый стук калитки. Шаги по гравию приблизились, — скрип, скрип, — к черному ходу. Потом звук задвижки, закрываемой двери, звук задвигаемого засова — уже изнутри. Минутная тишина. Наверное, мисс Саттон снимает шляпку. Сейчас будет как раз подходящий момент.
Шаги в коридоре. Дверь открылась. На пороге стояла мисс Саттон в черном опрятном платье. У него совсем не было желания заглянуть ей в глаза. Наконец он поднял взгляд. Женщина с полным лицом, в очках с толстыми стеклами в роговой оправе. Кажется, что-то твердое в линии рта? Или это просто обманчивое впечатление из-за того, что у нее нет большинства передних зубов?
— Может вам нужно еще что-нибудь, пока я не пошла наверх?
— Нет, большое спасибо, мисс Саттон.
— Надеюсь, вы чувствуете себя уже лучше. — Ее горячая забота о его здоровье показалась почти зловещей, но глаза за толстыми стеклами были непроницаемы.
— О, да, намного лучше, благодарю вас, мисс Саттон.
— Миссис, я надеюсь, не больна? Может, отнести ей стакан горячего молока или что-нибудь другое?
— Нет, спасибо, не надо, — поспешно ответил он и вообразил, что заметил ее разочарование.
— Хорошо, сударь. Спокойной вам ночи.
— Спокойной ночи. — Кстати, мисс Саттон…
— Да?
— Ничего, ничего, — сказал мистер Маммери. — Ничего такого. На следующее утро мистер Маммери торопливо развернул утреннюю газету. Ею порадовало бы сообщение об аресте во время уикенда. Но ничего такого не было. Директор одного треста пустил себе пулю в лоб, и все заголовки кричали исключительно о миллионах, которые пропали, и о разоренных компаньонах. То же самое было и в его собственной газете, купленной по дороге на работу. Трагическое отравление в Линкольне превратилось в туманную заметку в последнем столбце, из которой стало ясно, что полиция по-прежнему ничего не может сделать.
Несколько последующих дней были самыми неприятными из всех, какие только пришлось пережить мистеру Маммери. У него выработалась привычка ранним утром спускаться вниз и слоняться по кухне. Это действовало Этель на нервы, мисс Саттон, наоборот, совсем не реагировала на это. Она поглядывала на него снисходительно и даже, — как ему казалось, — не без определенной доли юмора. В конце концов это было смешно. Что толку проверять завтраки, если все равно ему приходится изо дня в день отсутствовать дома с полдесятого до шести?
В конторе Брукс посмеивался над его частыми телефонными звонками Этель, но мистер Маммери не обращал на это внимания. Ему было спокойнее, когда он слышал ее голос и знал, что она здорова и в безопасности.
Ничего не случилось и в ближайший четверг, он уже начал думать, что был глупцом — и только. В этот вечер он поздно вернулся. Брукс уговорил его пойти на холостяцкую вечеринку, устроенную в честь приятеля, который скоро должен был жениться. Но он ушел оттуда в половине одиннадцатого, не дав склонить себя на ночные забавы. В доме уже все спали, но на столе лежала записка от мисс Саттон. В ней говорилось, что в кухне его ждет какао, которое надо только подогреть. Он подогрел его в кастрюле, в которой оно стояло, и получилась как раз одна чашка.
Он задумчиво отхлебнул глоток, стоя возле стола. Затем отставил чашку. То ли просто его воображение разыгралось, то ли действительно вкус у какао был какой-то странный? Он отхлебнул еще глоток и, не проглатывая, подержал во рту, ощутив на языке легкий металлический привкус, очень неприятный. Им овладел внезапный страх и он выплюнул жидкость в раковину.
Некоторое время он стоял без движения. Затем с особой точностью, словно кто-то подсказывал ему эти движения, взял из кладовки пустую бутылку из-под лекарства, прополоскал под краном и аккуратно вылил в нее содержимое чашки. Сунул бутылку в карман пальто и на цыпочках прошел к черному ходу. Все так же на цыпочках прокрался через сад к сараю, наклонился и зажег спичку. Он точно знал, где оставил банку с ядом против сорняков: под полкой, позади горшочков для цветов. Осторожно достал ее оттуда. Спичка догорела и обожгла ему пальцы, но прежде чем зажечь другую, он на ощупь уже определил то, что хотел знать: пробка снова была ослаблена.
Охваченный внезапной паникой, мистер Маммери стоял в сарае, пахнущем землей, в выходной одежде и в пальто, в одной руке держа банку, а в другой коробок спичек. Ему ужасно хотелось выбежать и рассказать кому-нибудь о своем открытии.
Вместо этого он поставил банку на то же место, где она стояла, и вернулся в дом. Снова идя через сад, он заметил свет в окне мисс Саттон. Это испугало его больше, чем что либо до сих пор. Неужели она наблюдала за ним? Окно Этель было темным. Если бы она выпила какой-то яд, везде горел бы свет и царила беготня, как тогда, когда у него был приступ.
Сохраняя все ту же странную ясность мысли и точность действий, он зашел на кухню, вымыл посуду и приготовил другую порцию какао, которую оставил в кастрюльке. Затем тихонько прошел в спальню. На пороге его приветствовал голос Этель.
— Как поздно ты возвращаешься, Гарольд. Старый ты ворчун! Хорошо развлекался?
— Весьма неплохо. Как самочувствие, дорогая?
— Как нельзя лучше. Мисс Саттон оставила тебе чего-нибудь горяченького? Она говорила, что приготовит.
— Конечно, но мне не хотелось пить. Этель рассмеялась.
— Ага! Значит, это был такой прием, да?
Мистер Маммери даже не пытался возражать. Он разделся, лег в постель и прижал жену к себе, как будто бросал вызов самой смерти и аду, если только они попробуют отобрать ее у него. Завтра утром он начнет действовать. Благодарение богу, еще не поздно.
Аптекарь Даймторп и мистер Маммери были хорошими друзьями. Они частенько сиживали в маленькой загроможденной аптеке на Спринт Бэнк, обмениваясь мнениями о кровяной тле и капустной тле. Мистер Маммери откровенно рассказал аптекарю всю историю и вручил ему бутылку с какао. Мистер Даймторп похвалил своего друга за расторопность и ум.
— К вечеру я справлюсь с этим, — сказал он. Если окажется, что ты прав, ситуация станет ясной и у нас будут основания для дальнейших действий.
Мистер Маммери поблагодарил его и весь день на работе был исключительно рассеян и невнимателен. Но это не имело значения, так как мистер Брукс, пробывший на холостяцкой вечеринке до самого утра, в этот день был не очень наблюдателен. В половине пятого мистер Маммери решительно запер свой столик и заявил, что сегодня уходит раньше, так как у него свидание.
У мистера Даймторпа было все готово.
— Нет сомнений, — сказал он. — Я использовал пробу Марча. Это была большая доза! Ничего странного, что ты почувствовал вкус. В этой бутылке было около тридцати грамм чистого мышьяка. Вот зеркальце, взгляни сам.
Мистер Маммери вгляделся в зловещее черно-фиолетовое пятно пробы.
— Ты позвонишь в полицию отсюда? — спросил аптекарь.
— Нет, — ответил мистер Маммери. — Нет… я хочу как можно быстрее быть дома. Бог знает, что там делается. Я и так уже едва успеваю на поезд.
— Хорошо, — произнес мистер Даймторп. — Предоставь это мне. Я позвоню за тебя.
Пригородный поезд двигался слишком медленно для мистера Маммери. Этель — отравлена — умерла — Этель — отравлена — умерла, — стучали колеса. Он почти бежал по дороге со станции. У дверей дома стояла машина. Он увидел ее еще в начале улицы и помчался рысью. Это случилось. Приехал врач. Какой же он глупец! Убийца! зачем он так долго тянул с этим!
Потом, с расстояния еще более ста метров, он увидел, как парадная дверь открывается. Вышел какой-то мужчина и за ним Этель. Гость сел в машину и уехал, Этель вошла назад в дом. Цела! Ей ничего не грозит!
Он с трудом взял себя в руки настолько, чтобы повесить шляпу и пальто и выглядеть в меру спокойным. Его жена тем временем возвратилась в кресло у камина и приветствовала его несколько удивленно. Стол был накрыт к вечернему чаю.
— Ты сегодня вернулся раньше?
— Да, на работе сегодня ничего важного. Кто-то приходил на чай?
— Да, был молодой Уолбек. Мы обсуждали дела драмкружка. Она отвечала коротко, но в ее голосе чувствовалось возбуждение.
Мистером Маммери вновь овладело беспокойство. Достаточно ли для защиты присутствие гостя? Сумятица чувств отразилась на его лице, так как Этель посмотрела на него удивленно.
— Что случилось, Гарольд? Ты так странно выглядишь.
— Дорогая, — произнес мистер Маммери, — я хочу тебе кое-что сказать. — Он сел и взял ее за руку. — Боюсь, что это будет не очень приятно…
— Ох, извините, миссис! На пороге стояла кухарка.
— Извините меня… я не знала, что вы уже вернулись. Вы будете пить чай или мне прибрать? И… ох, миссис, в рыбном магазине как раз был один молодой человек, он приехал прямо из Гримсби, и они там поймали ту страшною женщину… мисс Эндрюс. Это прекрасно. Я так страшно беспокоилась, что она ходит на свободе, но ее поймали Она нанялась на работу к двум пожилым дамам как домохозяйка, и у нее нашли этот ужасный яд. Девушка, которая ее разоблачила, получит награду. Я все боялась — вдруг увижу ее — но оказывается, она все время была в Гримсби.
Мистер Маммери вцепился руками в подлокотники кресла. Значит, все это была какая-то безумная ошибка. Ему хотелось кричать или плакать. Хотелось просить прощения у этой глупой симпатичной, взволнованной женщины. Все это ошибка.
Но все же какао… Мистер Даймторп. Проба Марча. Тридцать грамм мышьяка. Тогда кто…
Он взглянул на свою жену и увидел в ее глазах нечто такое, чего никогда еще не видел…

1 2