А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Будет поставлен вопрос о доверии. Если надо поджать, я подожму.
Только…
— Хорошо, — отрезал Бари. — Норбер прав, газета не резиновая, и каждый должен помочь…
— Если бы не объявления, — тихо проворчал Норбер…
— Слушай, старина, нельзя же отказаться от объявлений.
— Я не говорю, что надо отказываться, я сам знаю, что объявления нам нужны, а все-таки…
— Все, с этим вопросом покончено, — продолжал Бари. — Объявления приняты, и уже поздно их переносить. Я тебя прошу дать для Гонкуровской пять колонок — это гвоздь завтрашнего номера…
— Все, что можно, сделаю, — рявкнул Норбер, — но если эти господа не пожелают потесниться…
Жозэ спокойно уселся в глубине кабинета, неподалёку от девушки, которая вступилась за хронику. Он не впервые присутствовал при подобных сценах. Они повторялись почти ежедневно, а иногда и по нескольку раз в день.
Из наборного цеха примчался ответственный секретарь, ругаясь, он потрясал ворохом статей и размахивал своей линейкой.
— У меня уже перебор на три колонки. Больше места нет. Газета не резиновая.
Да, места больше не было, а телетайпы продолжали терпеливо отстукивать буквы на бумажных лентах. Сообщения следовали за сообщениями, всякие мелочи сменялись дипломатическими материалами, отчёты — мелочами. На столах редакторов отделов росли горы материала. И все — первостепенной важности. Его поджимали, резали, переделывали, но наступал наконец момент, когда резать больше было нельзя. Тогда шли к Норберу или ещё к кому-нибудь, ловчили, выклянчивали небольшое местечко на две колонки, на третьей полосе для очень важной информации . Норбер размахивал своей карающей линейкой и кричал, что он не уступит, ни за что не уступит, потому что места нет. Нет, нет, ничего нет, конечно, невозможно…
И все же каждый раз происходило чудо, втискивались и две небольшие колонки , и ещё много, много других колонок.
— Вы только пойдите и посмотрите на талеры, что они мне понапихали! — — сказал Норбер главному редактору.
Они вышли. В кабинете стало относительно тихо…
Жозэ подошёл к Рози и угостил её сигаретой.
— Добрый вечер, Жозэ… Спасибо… Вы сегодня приехали из Гренобля? Мне понравился ваш первый репортаж… Остальные как-то хуже получились…
— Да, — согласился репортёр. — Остальные были очень плохие.
— Нет, нет, не плохие, — воскликнула девушка.
Жозэ резко переменил разговор.
— Ну, что нового в вечернем выпуске? Много сообщений?
— Много, но интересного ничего. Если не считать истории с Гонкуровской премией…
— Да, я говорил с д'Аржаном.
— Что он рассказал?
— Ничего особенного. Лауреата нет — вот и все.
— Загадочное дело, — проговорила Рози. — Куплетисты позубоскалят вволю!
Говорят, члены жюри не решаются нигде показываться.
Рози Соваж было двадцать восемь лет. Это была смуглая, хорошо сложенная девушка, с милым лицом. Её глаза и мягкий взгляд как-то сглаживали неправильные черты и несколько великоватый рот. Рози слыла прекрасным товарищем и опытной журналисткой. Она заведовала отделом информации — работа неблагодарная и трудоёмкая. Каждый день приносил поток сообщений и известий. Любая информация всего на три строки могла назавтра перекочевать на первую полосу и занять все шесть колонок. Но бывало и так: поступал сенсационный материал, а через сутки он выдыхался, как воздушный шар.
Рози Соваж обладала профессиональным чутьём, очень любила своё дело и превосходно угадывала вкус читателей.
Жозэ с задумчивым видом покуривал сигарету. Рядом с ним Рози, склонившись к телефону, говорила в трубку:
— Алло, Норбер, это Рози… Помнишь, ты мне обещал на авиационную катастрофу три колонки. Не подведи, это очень важно. О ней будут говорить дня три…
— Хорошо, хорошо, — пробурчал в телефон ответственный секретарь. — Если бы только это…
— Я тебя просила всего три колонки на развороте, а материал заслуживает быть на первой полосе.
— Ладно, ладно, посмотрим.
Жозэ бросил сигарету, взял подшивку Пари-Нувель и принялся листать её.
— Вы перечитываете свой репортаж? — спросила Рози.
— Нет, что вы! — тихо пробормотал журналист. — Я просто просматриваю газету…
Пожалуй, иногда полезно взглянуть на старые номера…
— Вы знаете, что говорил Адриан Эбрар, бывший издатель Тана: Забудьте о вчерашнем номере газеты .
— Адриан Эбрар не прав, — все так же спокойно ответил Жозэ. — С читателем надо считаться.
Он захлопнул подшивку и спросил:
— Это последние номера? А более старых у вас нет?
— Посмотрите в архивных комплектах. А что вы ищите?
— Сам не знаю.
— Как не знаете?
Рози Соваж с улыбкой поглядела на Жозэ.
— Ну-ка, дорогой мой Робен, не хитрите. Вы напали на какой-то след. Не смейте от меня скрывать. Что случилось? Вы все ещё занимаетесь убийством в Гренобле?
Нет? А чем?
Жозэ неопределённо покачал головой и направился к шкафу. Порывшись на полках, он вынул несколько газет, разложил их на столе и стал водить пальцем вдоль колонок.
— Не нашли? — спросила его Рози.
— Нет, что-то не вижу.
Репортёр не спеша положил газеты на место.
— Да что вы ищете? — снова поинтересовалась девушка.
— Ладно, — сказал Жозэ, не отвечая на вопрос. — Я хочу спать. Утомление на меня вредно действует. Смешно, но когда я устаю, я теряю ощущение реальности и начинаю фантазировать…
— Как фантазировать?
— Вы будете смеяться, если я вам скажу.
— А все-таки скажите.
— Нет, лучше я вам задам один вопрос. За эти дни между Тулузой и Ажаном не было убийства?
Рози поняла, что репортёр не шутит, и, нахмурив брови, задумалась.
— Между Тулузой и Ажаном? А почему именно между Тулузой и Ажаном? Ну и загадки вы мне задаёте. Подождите… Есть убийство на почве ревности в районе Рошфора, драка в Арле — кончилась убийством, большой пожар около Монпелье. Но между Тулузой и Ажаном… что-то ничего не припоминаю. В Тулузе у нас есть собственный корреспондент… Сегодня от него ничего не поступало… Вчера тоже нет. Сейчас проверим… У меня куча телефонограмм, я просмотрю… Так… Пожар в Бресте, нет, это на две строки. Вооружённое ограбление в Перпиньяне — неинтересно… На строительстве под Лиможем раскрыта афёра… Нет, не то. Ничего не вижу подходящего.
— Ну, а в других газетах в последние дни вам ничего не попадалось?
— Нет, — подумав, ответила Рози, — по-моему, ничего не было. Я ведь пристально слежу за нашими конкурентами. Нет… Никаких сенсационных происшествий между Тулузой и Ажаном…
Девушка продолжала проглядывать лежавшую у неё на столе стопку телеграмм и телефонограмм.
В кабинет вихрем влетел один из молодых редакторов.
— Жозэ, привет! Как дела?
— Хорошо.
Молодой человек уселся за маленький столик и принялся лихорадочно что— то писать.
— Морис, что случилось? — спросила Рози Соваж. — Что-нибудь особенное?
— Нет, просто надо поджать драку в Арле до нескольких строк. Не влезает. Ну и работка! И вообще с сегодняшним номером настоящая катастрофа. Норбер вопит. И есть отчего — материалов куча, так и прут со всех сторон…
— Жозэ, я нашла нужное вам убийство, — удивлённо воскликнула Рози. — — Но это не блеск.
Жозэ нагнулся и через плечо Рози прочитал телеграмму. Она была очень короткой — несколько строк, переданных корреспондентом в Тулузе.
* * *
Сперва слова прыгали перед глазами Жозэ так, словно они вот-вот сбегут с листка.
Жозэ сжал кулаки. Надо взять себя в руки и спокойно все перечитать с самого начала… Из Тулузы, да, передано по телефону из Тулузы… Так, теперь перейдём к самому сообщению. Сухое, ничем не примечательное. Далеко отсюда, в одном из уголков страны, было совершено очередное преступление, весьма банальное убийство.
О нем можно напечатать четыре строки среди десятка прочих происшествий в этом же роде. Читатели Бреста или Страсбурга пробегут его без всякого волнения или сострадания, потом подумают: Да, хулиганы разнуздались, что и говорить — бандитизм процветает! Одному жить опасно, особенно если у тебя водятся деньжата… Вот и все, что подумают читатели.
— Вы это и искали? — спросила Рози.
— Минутку…
Жозэ внимательно вчитывался: В Муассаке во вторник днём был обнаружен труп букиниста Гюстава Мюэ. Старик был убит несколькими револьверными выстрелами. Он лежал в коридоре своего дома.
Гюставу Мюэ было семьдесят три года, и он жил в доме один. Убийство было совершено в целях ограбления. Рядом с трупом была найдена золотая монета, очевидно, потерянная убийцей или убийцами. Букинист славился скупостью, и ходили слухи, что у него припрятана крупная сумма денег. Предполагается, что грабитель или грабители не собирались пускать в ход оружие, но старик оказал сопротивление, и они решились на убийство. Предварительное следствие показало, что убийство было совершено ночью или рано утром во вторник. Первым поднял тревогу торговец, сосед букиниста. Его обеспокоило, что старик не пришёл, как обычно, в лавку.
Полиция занимается расследованием .
Вот и все.
Жозэ поднял голову. Сонливость прошла.
Было одиннадцать часов вечера.
— Ну и что? — нетерпеливо спросила Рози.
— А вот что. Я должен немедленно повидаться с Бари и д'Аржаном.
— Зачем? В связи с этим?..
— Совершенно верно.
— Я сгораю от любопытства. А что мне делать с этим преступлением?
— Напечатать о нем на первой полосе пять или шесть колонок.
— Да что вы, Жозэ, это же чепуха. Обычное убийство, к тому же у нас нет никаких подробностей. Я дам телеграмму нашему тулузскому корреспонденту и…
— Подождите, сегодня вторник, двадцать шестое ноября. Старик был убит сегодня утром или ночью.
— Да, мы и так уже здорово запоздали. Ох, уж эти периферийные корреспонденты!
Они никогда не торопятся.
— А в других утренних газетах вы ничего не видели?
— Нет, уверяю вас, ничего. И потом, за день столько всего было, что преступление в Муассаке пройдёт незамеченным или же о нем напечатают несколько строк в каком-нибудь уголке.
— Вот и хорошо! Теперь мы всем вставим фитиль!
— Каким образом?
— Я уже вам сказал, надо дать это дело на первой полосе.
— Так, у нас на первой полосе уже идёт история с Гонкуровской премией, знаете, с этим неизвестным лауреатом.
— Ну и что? Так все и оставим, только если Бари и д'Аржан не будут возражать, шапка будет что-нибудь вроде: Убийце — Гонкуровская премия . А в скобках: От нашего специального корреспондента в Муассаке Жозэ Робена .
— Ничего не понимаю!
— Послушайте, Рози, все очень просто, и через несколько минут я вам объясню, но сейчас мне нужно поговорить с Бари. Время не терпит.
— С Бари? Ах да… А вы знаете, что он родом из Муассака?
— Да? А я думал, что он парижанин…
— Он живёт в Париже с раннего детства, но родился в Муассаке. Он мне как-то мимоходом сказал об этом. Впрочем, это не имеет никакого значения.
— Конечно, — согласился Жозэ. — Я сейчас…
Глава 4.
ЧЕЛОВЕК В ЗЕЛЕНОЙ НАКИДКЕ
Все люди правдивы, просто меняется самая правда, вот и все.
Тристан Бернар
Жюль, ночной сторож Пари-Нувель , дремал над каким-то любовным романом, когда вдруг услышал стук дверцы лифта. Наверное, кто-нибудь из редакторов… — подумал он. Посетители редко приходили в газету в такой поздний час.
Жюль перевернул страницу. В коридоре под чьими-то тяжёлыми шагами заскрипели половицы.
Это не была уверенная походка завсегдатая — человек явно не ориентировался в редакции и искал, у кого бы навести справку. Ни минуты покоя , — подумал Жюль.
Ему было уютно, тепло, он прочитывал абзац, потом клевал носом… Так он проводил время в ожидании, когда можно будет отправиться домой и лечь спать.
Правда, до ухода он должен был взять в ротационной первые оттиски газеты и отнести их заведующему отделом информации и главному редактору, если к тому времени они ещё будут на месте.
Да, придётся пойти посмотреть. Шедшему по коридору незнакомцу скорее всего нужен был кто-то из редакции, а возможно, он просто хотел дать какое-нибудь опровержение. И так бывало. Прибегала заплаканная женщина, муж которой попал в участок, и просила: Если можно, оставьте одни только инициалы, я заплачу сколько нужно .
Жюль вышел из своей каморки, и в тот же миг на него налетело странное существо, закутанное в накидку из сукна зеленого цвета, каким обычно покрывают канцелярские столы. На голове у этого существа была шляпа, которая была ему мала и сидела на самой макушке.
Это был высокий худой мужчина, с лицом, похожим на лошадиную морду. У него был мясистый красный нос и очень пышные седые усы.
— Я бы хотел поговорить с Жозэ Робеном, репортёром Пари-Нувель .
— Не знаю, здесь ли он ещё, — ответил Жюль. — Сейчас посмотрю. А как доложить?
— Гастон Симони, член Гонкуровской академии.
Жюль почтительно кивнул головой, пригласил посетителя в свою комнатушку и предложил присесть.
— Спасибо, — сказал Симони и, широким жестом раскинув свою накидку, сел на стул.
Голос у него был низкий, и говорил он медленно, с расстановкой, словно заикаясь, но он не заикался и не нервничал. У него были крошечные карие глаза и неподвижный взгляд. После каждой фразы он наклонял голову и запахивал свою зеленую накидку.
Некоторое время Гастон Симони был один, потом вернулся Жюль и сказал:
— Мосье, прошу вас.
Он провёл Симони в самый конец коридора, в кабинет Жозэ Робена, небольшую комнатку с очень скромной обстановкой — стол, шкаф для бумаг с дверцей-шторкой и два соломенных кресла.
— Мосье Робен? — медленно спросил Гастон Симони.
Жозэ кивнул головой и пододвинул посетителю кресло. Незнакомец протянул ему руку.
— Очень рад с вами познакомиться, мосье Робен, и прошу прошения, что побеспокоил вас в такой поздний час. Но…
Жозэ предложил гостю сигарету, но тот отказался.
— Должно быть, вы догадываетесь о цели моего визита. Я пришёл в связи с этим злосчастным делом…
— Очень польщён, — ответил Жозэ, — признаюсь, я никак не ожидал, что буду иметь счастье увидеть вас здесь сегодня вечером!
Гастон Симони с утомлённым видом покачал головой.
— Я знаком с вашим творчеством, — продолжал Жозэ, — и искренне восхищаюсь им.
Признаюсь, я редко читаю стихи, но…
— Не будем сегодня обсуждать мои стихи, — прервал его Симони. — Я счастлив, что вам они нравятся, но, к сожалению, я пришёл к вам побеседовать о произведении другого автора.
— О Молчании Гарпократа ? — тихо спросил репортёр.
— Да, мосье. Вам уже известна эта печальная история. Вам я могу признаться, что чувствую себя отчасти виноватым.
Жозэ нахмурился.
— Да, да. Ведь это я толкнул нескольких своих коллег голосовать за… за этого Дубуа, дьявол бы его побрал. Вы, может быть, слышали, какая обо мне слывёт молва?
Меня считают брюзгой, нелюдимым. Я ненавижу всю так называемую литературную кухню, все эти рекомендации, интриги, комбинации, которые так любят некоторые из нас. Когда я получил эту рукопись и прочёл её — я ведь читаю все произведения, которые мне присылают, — я подумал: это настоящий роман, вот наконец автор, который не пошёл по проторённой дорожке.
Гастон Симони понизил голос и посмотрел в глаза собеседнику:
— Ужасно, мосье, но Молчание Гарпократа — истинный шедевр. Превосходный роман…
— В общем, — сказал Жозэ, — вы отстаивали безвестного человека, начинающего писателя. Это делает вам честь.
— Правильно, мосье, но теперь вы знаете, что за этим последовало. Мосье Дубуа не пожелал явиться. И все мы, и я в том числе, стали посмешищем литературных кругов. Тем более, и это не секрет, Воллар-то считал, что премия уже у него в кармане. Воллар — очень тщеславный юноша и был убеждён, что получит большинство…
Все, казалось, было решено, понимаете? Но я счёл нужным разрушить его планы. Я ведь тёртый калач в подобных дебатах. И я добился большинства голосов за Дубуа.
Такой прекрасный роман, шедевр… Ну, я отвлекаюсь… Так вот, как я вам уже сказал, я настоял на своём. К сожалению!
— Но ещё не все потеряно, — заметил Жозэ, стряхивая пальцем пепел со своей сигареты.
— Вы так думаете, мосье Робен? Я был бы счастлив, если б вам не пришлось отказаться от своих слов.
Жозэ удивлённо взглянул на Симони. Человек в зеленой накидке нагнулся к нему.
— Это правда, что ваша газета намеревается дать шесть колонок под шапкой об убийстве, которое будто бы описано в Молчании Гарпократа ?
— Откуда вы узнали? — спросил Жозэ.
— Значит, это правда. — Симони тяжело вздохнул. — Мне даже известно, что вы печатаете мой портрет на фоне силуэта мифического лауреата.
— Откуда вы узнали? — снова спросил Жозэ.
Поэт заёрзал в кресле. Казалось, что ему не по себе. Он вытащил из глубины своей накидки руки и стал возбуждённо размахивать ими.
— Откуда? Я вам отвечу, как в детективном романе: мне позвонил сам убийца.
— Что? — подскочил Жозэ.
Симони спрятал было руки в складках накидки, но тут же вынул их и пригладил свои усы длинным указательным пальцем с выпуклым пожелтевшим ногтем.
— Сейчас я сидел у себя дома, и вдруг раздался телефонный звонок.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14