А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

с какой радостью плюнул бы ей в лицо; и, наконец, пред ним предстал сам шеф, этот негодяй, который, используя служебное положение, разрушает семью своего подчиненного; давно бы следовало ему выжечь позорное клеймо на лбу. А так как подобные мысли никогда раньше не приходили в голову несчастного Теофило, то он испугался их и спросил себя: «А уж не взбесился ли я, а?»
И тут он стал убеждать себя в том, что он действительно уже бешеный, и это ему даже понравилось. Теофило достал градусник и, увидев, что тот его обманывал, показывая нормальную температуру, стал дышать на нижний стеклянный шарик, чтобы он нагрелся и стал показывать хотя бы 39. Затем он посмотрел на стакан, доверху наполненный водой, и, чтоб и тут не было никакого обмана, схватил стакан и в два приема выпил все до капли.
Выполнив оба условия, он сел на кровать и начал сам себя убеждать в том, что он бешеный. Опять перед его глазами стояли теща и жена. Ведь вот они сейчас спокойно спят в соседней комнате, а его отделили, как пса, зараженного чесоткой, да еще и закрылись на ключ, боясь, как бы он чего-нибудь не натворил. И тут в голову ему пришла злорадная мысль: а что, если он помешает им спокойно спать?
Теофило поднялся, подошел к их двери и со всей силы стал стучать.
– Кто там? – в один голос закричали испуганные женщины.
– Это я, – отвечал Теофило – Слышите, я сбесился.
– Ой, ой, ой! – вне себя от страха заголосили обе женщины.
– Температура тридцать девять, и стакан воды выпил залпом.
Обе женщины стучали зубами и молчали.
– Но я все же хочу поговорить с вами…
Женщины пошептались между собой, а потом госпожа Дунич подошла к двери, нагнулась к скважине и принялась увещевать мужа тем сладким голоском, которым она говорила с ним только в первые дни после свадьбы.
– Дорогой мой Фило, милый мой Филице, ложись, душа моя, ложись и спи, а утром мы поговорим. Иди и ложись!
Теофило немного успокоился, потому что голос жены напоминал ему первые счастливые дни после свадьбы и еще потому, что он был очень доволен своей затеей. После того как он объявил им о своем бешенстве, он был твердо уверен, что они теперь так же не заснут, как и он. Эта мысль доставила ему особое удовольствие, и он пошел к себе в комнату.
Вероятно, чувство удовлетворения и усталость от нагромождения впечатлений способствовали тому, что Теофило очень быстро уснул и спокойно проспал всю ночь, в то время как женщины до самой зари не сомкнули глаз.
Наутро хорошо выспавшийся Теофило поднялся, сел на кровати и снова принялся за размышления. А чтоб навести известный порядок в своих мыслях, он начал с того, что спросил у самого себя: «Неужели я сбесился?» Он вспомнил, что вечером температура у него была 39 и он выпил всю воду, затем он начал вспоминать о своей жизни все то, мимо чего раньше проходил равнодушно, но что теперь не только волновало, но и возмущало его. Вспомнив, что ему пришлось перетерпеть, он почувствовал в себе силу дать всему этому отпор. Из всего этого он сделал вывод, что он действительно взбесился, и начал думать о том, что бы ему теперь как бешеному надлежало учинить. Разбить окна или поломать стулья? Нет, это слишком дорого обойдется. Уж лучше начать с того, за что не придется платить. И он стал внимательно смотреть по сторонам. Как раз в это время дверь в соседнюю комнату приоткрылась, и в узкую щель просунулась голова тещи, готовой в любую минуту исчезнуть и захлопнуть за собой дверь. Ласковым, воркующим голосом теща спросила:
– Фило, сын мой, как тебе спалось?
– Очень хорошо, – спокойно ответил Теофило. – А вам как?
– А мы всю ночь не спали, все о тебе думали, – отвечала теща, явно приободрившись при виде того, что Теофило выглядит довольно мирно и вполне здраво отвечает на вопросы. Затем она исчезла за дверью, очевидно чтобы успокоить дочь, и уже оттуда спросила:
– Фило, сын мой, не хочешь ли ты чаю?
– Можно и чаю… Приготовьте, если вам не
трудно…
Такой ответ окончательно успокоил обеих женщин, они вышли из своей комнаты и начали свободно ходить по дому. Теофило молча наблюдал за ними, ему пришло в голову, что ведь перед его глазами движутся те самые ненавистные существа, которые вчера вечером не давали ему покоя, и, вспомнив, что он бешеный, он соскочил с кровати, схватил тещу за плечи и начал ее трясти, приговаривая:
– Проклятая старая ведьма, ведь это ты всю жизнь пьешь мою кровь.
Теща завизжала не своим голосом, за ней завизжала и госпожа Дунич, и обе уже намеревались броситься на Теофило, но он закричал:
– Тихо, не двигайтесь и не визжите, иначе я вас укушу!
Женщины окаменели от такой угрозы, а Теофило продолжал:
– Я бешеный, но ты запомни, что я тебе говорю. Я терплю и прощаю, но душа у меня кипит, и придет день, когда ты мне за все заплатишь. Если ты только рот откроешь, чтобы меня ругать, то помни, за каждое твое слово тебе придется расплачиваться! Я мог бы тебя и сейчас укусить, но не буду. Хватит с тебя и этого предупреждения. – И, схватив стул, Теофило надел его теще на голову. Теща опять завизжала и попыталась сбросить стул, но Теофило рявкнул:
– Не двигайся и не махай руками, пока я не рассчитаюсь с этой вот, – и он показал рукой на жену, дрожавшую, как осиновый лист.
Теща замерла со стулом на голове.
– А ты, – Теофило повернулся к жене, – ты думаешь, я не знаю и не вижу, чем ты занимаешься? Ты думаешь, я не знаю о твоих отношениях с этой налоговой свиньей? Ты думаешь, я тебе не отплачу за это? Ничего, придет день, кровью заплатишь! Тьфу, негодяйка! – И он плюнул ей в лицо, как и было задумано ночью, а потом, схватив еще один стул, надел его на голову и ей.
Внимательно оглядев оба монумента под стульями, Теофило удовлетворенно засмеялся и, подняв глаза к потолку, произнес:
– Спасибо тебе, милосердный боже, что ты благословил меня бешенством!
Затем, обернувшись к женщинам, добавил:
– Ну, теперь снимайте стулья и идите по своим делам. На сегодня с вас хватит, но помните, что я вам сказал!
Только лишь закончилась семейная сцена, как явился господин шеф, будто его специально пригласили к этому времени.
– Пришел посмотреть, как идут дела, – заявил он.
– Ах, и ты пришел, – немедленно набросился на него Теофило. – Пришел, свинья воровская, полюбоваться вот на эту. Мало тебе, что ты по делу номер четырнадцать тысяч семьсот два украл у государства семь тысяч динаров, так ты еще и честь мою хочешь украсть. Вон отсюда! Вон из моего дома! – Теофило замахнулся стулом, шеф и сам не заметил, как вне себя от страха и злобы очутился на улице.
Удачно покончив с ролью бешеного, утомленный Теофило сел на кровать. Он был доволен собой и рад, что так удачно сорвал свою злость. Но вдруг на него нашло чувство неуверенности и раскаяния. Прежде всего он испугался за свою должность, а затем голова его пошла кругом при мысли о других, еще более страшных последствиях.
«А хорошо ли я сделал? – подумал он. – Как я теперь покажусь на глаза жене и шефу? Как я пойду в канцелярию?»
А тут пришел еще один посетитель – полицейский писарь, составлявший протокол. Писарь принес радостную новость:
– Из Белграда пришел ответ, беспокоиться совсем не о чем: собака не была бешеной.
– Не была бешеной? А что же мне теперь делать? – закричал Теофило. Но тут же догадался и стал умолять писаря утаить ответ из Белграда.
– Никак нельзя, – ответил писарь, – я уже всем рассказал, что собака не была бешеной.
Это сообщение сразило Теофило. Он уже видел, как перед ним разверзлась пропасть; миллиарды вопросительных знаков заплясали перед его глазами. Он тяжело вздохнул и отчаянно закричал:
– Что же мне теперь делать?!

1 2