А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

.. "Коллектор" в темных очках, который постоянно вертелся среди молодежи, кое-что и от себя прибавил. Он ведь давно уже говорил, что трудно даже предвидеть, что из этого "прока-азника" выйдет... А "сорванец" и "проказник", стоявший тут же, слушал все это, и сердце его трепетало и ширилось от радости. У него кружилась голова, как у человека, который взбирается по крутой лестнице, а столпившиеся вокруг люди, видя его ловкость, подбадривают и поддают жару. Шутка ли, какие люди расхваливают его, говорят, что трудно предвидеть, что из него выйдет!
Об отце и говорить нечего - он пребывал на седьмом небе. Каждый вздох его, однако, за сердце хватал. Вздохи эти должны были означать: "Я и сам знаю, что из этого сорванца может выйти толк, но дайте совет, добрые люди, что с ним делать, как вывести его в люди. Потрудитесь-ка, посоветуйте!"
И нашелся человек, который дал ему совет, предложил средство решительное, радикальное и верное. И отец его послушал. Это был один из выдающихся переяславских интеллигентов, по имени Арнольд, философ из пригорода, из так называемых Подворок. Ему посвящаем мы отдельную главу.

49
АРНОЛЬД ИЗ ПОДВОРОК

Предместье Переяслава. - Арнольд - вольнодумец. - Исход из Египта - легенда. - Что Дрепер говорит о Маймониде. - Школа казенных раввинов и гимназия

Почти в каждом городе благословенной "черты" "Черта" (черта оседлости). - При царизме до самой революции евреи имели право постоянного жительства только в городах и поселениях городского типа двадцати пяти губерний западного и юго-западного краев Российской империи. Это и называлось "чертой еврейской оседлости".

есть свое предместье, слободка, где население состоит больше из русских, нежели из евреев. Да и живущие там евреи - не то, что в городе. Это другой тип евреев. Вид у них более деревенский, они не так шустры, как горожане, несколько грубоваты, носят тяжелые сапоги и пахнут овчиной. Вместо "довольно" они говорят "годи". Смеются они раскатисто и на "о" - хо-хо-хо. А "р" они выговаривают твердо, как два "р", и даже еще больше: "Рребе! Дядя Моррдхе прросит вас пррийти на обррезание..."
В Переяславе тоже есть слободка, отделенная от города речкой, через которую переброшен деревянный мост, и называется она Подворки. Это совсем особый уголок, со своим обликом и своеобразной атмосферой. Туда в свободное время отправляются подышать свежим воздухом - там сады, зелень. Туда в субботу днем идут на прогулку парни и девушки. Не подумайте только, что парни идут вместе с девушками. Боже упаси! Парни отдельно, а девушки отдельно. Но уж само собой так получается, что, встретившись на мосту, они останавливаются, обмениваются взглядом, перебрасываются словечком; иной раз заденут друг друга локтем, прикоснутся нечаянно, - тогда и парень и девушка покраснеют, юные сердца забьются сильней... После нескольких таких встреч в Подворках молодые люди начинают тайком переписываться, бывает, что и настоящий роман зародится. Чем такие романы кончаются, представится случай узнать в дальнейшем. А пока же речь идет об Арнольде из Подворок, с ним мы и собираемся познакомить читателя.
В Подворках у Нохума Рабиновича был знакомый друг-приятель, по имени "Биньомин-Калман из Подворок". Когда-то, давным-давно Биньомин-Калман вместе с Нохумом Рабиновичем торговал зерном, вместе они грузили барки и берлины на Кенигсберг и Данциг. В последние годы приятель скатился под гору, торговал по мелочам, его, как говорится, прижали к стене. Но дружба между бывшими компаньонами осталась прежней. Биньомин-Калман часто заходил к Нохуму Рабиновичу поговорить о том о сем. Говорил, собственно, один Биньомин-Калман - он любил поговорить. И большей частью толковал он о своем младшем брате, Арнольде. "Мой Арнольд! Где вы еще найдете такую голову, как у моего Арнольда! Отыщется ли еще такой честный человек, как мой Арнольд! Вы и представления не имеется об Арнольде! Уж этот Арнольд..." И так далее.
Не только собственный брат - все говорили об Арнольде. "Арнольд из Подворок" был в городе своего рода героем. Во-первых, человек в летах и холостяк или вдовец, а может быть, и разведенный, но так или иначе неженатый. А неженатый еврей - вообще редкое явление. Кроме того, он нотариус. Еврей - нотариус - это уж наверняка редкость. Много ли евреев - нотариусов встречали вы у нас? То есть пока он еще не нотариус, он только будет им, потому что учится на нотариуса. Учится он уже давно, должен только сдать "экзамент", и тогда сразу станет нотариусом. Вот разве только он "экзамента" не сдаст. Но почему же ему не сдать? "Он наверняка сдаст! - говорит Биньомин-Калман. - Он безусловно будет нотариусом, об этом и говорить нечего. Шутка ли, мой Арнольд!"
Что такое нотариус - знают все, и Шолом тоже. В Переяславе есть нотариус, русский, и зовут его Новов, нотариус Новов. Но что означает сдать "экзамент", этого Шолом уже не знает. Что Арнольд должен сдать, кому и каким образом сдают этот "экзамент"? Все это относится к таким вещам, о которых приходится слышать, иногда повторяешь их, но понять их невозможно. Так, например, все говорят, что Арнольд пишет в газетах и что все в городе - и евреи и русские - боятся, как бы он их не прописал в "Киевлянине" "Киевлянин" - черносотенная газета. Субсидировалась царским правительством. Выходила в Киеве с 1864 года.

. Во-первых, Шолом не понимает, чего они боятся, во-вторых, кто такой этот "Киевлянин". Но он повторяет вслед за другими, что все трепещут перед Арнольдом, все пуще смерти боятся его языка и его пера. Утаиться от него невозможно, а подкупить? - денег не хватит. "Они доиграются! - говорил, бывало, с усмешкой Биньомин-Калман. - Мой Арнольд только рук марать не хочет, не то он бы их описал в "Киевлянине" с ног до головы, всех. Ни одного не оставил бы неописанным! С Арнольдом шутки плохи!"
Забавнее всего, что Арнольд, живший под одной крышей со своим братом, годами был с ним в ссоре. Братья давно не разговаривали между собой, но один за другого мог дать себе пальцы отрезать. "Мой Арнольд!..", "Мой Биньомин-Калман!.." Ни в городе, ни в Подворках никто никогда не видел братьев вместе и не слышал, чтобы они хоть словом перемолвились. Они даже за одним столом не сидели. Арнольд занимал в доме брата комнатушку, набитую до потолка книгами, и жил одиноко, отшельником. Странные братья! Удивительный человек этот Арнольд! Вот он - то и был частым гостем в доме Нохума Рабиновича. Но его посещения отличались от посещений других просвещенных гостей. Он приходил не просто поболтать, вести пустые разговоры, но приносил с собой либо книгу, которой никто никогда еще не видел, либо газету "Киевлянин", а иногда являлся с претензией к городу и его заправилам. Шолом питал к нему больше уважения, чем ко всем остальным гостям. Не отходил от него ни на шаг, глядел ему в рот, вслушиваясь в каждое его слово. Ведь это и есть тот Арнольд, который сдает "экзамент" и будет нотариусом. Тот самый Арнольд, который пишет в "Киевлянине", но не хочет рук марать. Но зачем нужно марать руки, когда пишешь в "Киевлянине"? И Шолом глаз не сводил с Арнольда. Арнольд нравился ему. Очень симпатичный, приятный человек. Он невысокого роста, худощавый, но крепкий, словно вылит из стали. Рыжеватая бородка аккуратно подстрижена, пейсов и следа нет. Пиджачок у него короткий, палочка тоненькая, а язычок - как бритва. Гром и молния! Он не щадит ни бога, ни мессии! Издевается над хасидами, просто в порошок стирает этих фанатиков. "Честным нужно быть - к чему мне набожность? И без вашей набожности обойдемся, лучше честными будьте!" И его язвительный смех разносится по всему дому.
Шолом поражен - как осмеливается он так говорить, как он может произносить такие слова? Видно, ему все дозволено, потому что зовут его Арнольд и он - нотариус, то есть будет нотариусом.
Иной раз и дяде Пине случается присутствовать при том, как Арнольд изрекает свои истины. Покатываясь со смеху, дядя кричит: "Ну и Арнольд! Ох, Арнольд, Арнольд!" Смысл этого, по - видимому, таков: "И как только земля носит такого нечестивца?" Однако даже дядя Пиня относится к нему с уважением за его честность. Арнольд славился в городе своей честностью. На честности он был помешан. Он никого не боялся, говорил каждому правду в глаза, а главное, насмехался над богачами и плевал на их деньги. Ну, скажите сами, как можно не уважать такого человека! Сам Арнольд, однако, не уважал никого. Даже о дяде Пине он был не очень высокого мнения, хотя тот был человек почтенный и борода была у него почтенная. Намного больше Арнольд ценит его брата Нохума, потому что, объяснял он, Нохум Рабинович - человек без маски и не оголтелый хасид; ему можно свободно высказать все что думаешь не только о праведниках, но даже о самом пророке Моисее. Шолом сам слышал, как Арнольд говорил отцу, что не верит в исход евреев из Египта. Это "легенда", сказал он. Вся эта история не больше как "легенда". Шолом решил, что слово "легенда" произошло от слова "лгать". Легенда - это, очевидно, небольшая ложь. Хорошо хоть, что небольшая... Послушайте-ка любопытную историю. Однажды Арнольд из Подворок примчался с толстой книгой под мышкой: "Посмотрите, что Дрепер говорит о вашем Маймониде! Маймонид тринадцать лет служил придворным врачом у турецкого султана. Ради этого он перешел в магометанство. Тринадцать лет был турком! Вот вам ваш Маймонид, вот вам "Путеводитель заблудших!" "Путеводитель заблудших" - главное философское сочинение Маймонида.

Что вы на это скажете?"
Счастье, что дяди Пини не оказалось при этом! Боже, что творилось бы здесь, если бы это услышал дядя Пиня!
Отец Шолома, видимо, похвастался перед Арнольдом писаниями своего сына и советовался с ним, как поступить с мальчиком, как вывести его в люди. Шолом вошел в комнату как раз в то время, когда Арнольд говорил:
– Что касается его писанины, то бог с ней. Выбросьте ее на помойку. Такая писанина и бумаги не стоит. А если вы хотите, чтоб из малого вышел толк, отдайте его в уездное училище. После "уездного" перед ним все дороги открыты: хотите в школу казенных раввинов - можно в школу казенных раввинов, хотите в гимназию - можно в гимназию...
С приходом Шолома разговор прекратился. И хотя отзыв Арнольда о его "писаниях" едва ли особенно окрылил молодого сочинителя и хотя место им было отведено не столь уж почетное (на помойке), тем не менее Шолом проникся к Арнольду самыми дружескими чувствами за одно только слово "гимназия", звучавшее в его ушах прекраснейшей музыкой и исполненное всяких прелестей. Его волновала не столько сама "гимназия", о которой он не имел еще никакого представления, сколько то, что он будет гимназистом. Шутка ли, гимназист! Что такое гимназист, он знал, гимназиста он видел собственными глазами. Это был единственный еврейский гимназист в Переяславе и даже не гимназист, а "гимназистик", со светлыми серебряными пуговицами и серебряной штучкой на фуражке. Имя его было тоже Шолом, но называли его Соломон - мальчишка такой же, как и все мальчишки, и все же не такой, все-таки "гимназистик". Совсем особое существо, как мы вскоре увидим. Пока вернемся к совету, который дал отцу Арнольд из Подворок. Этой мыслью он точно сверчка пустил в дом Рабиновичей, и с тех пор слова "классы" "экзамент", "школа казенных раввинов", "гимназия", "доктор" прочно обосновались здесь. О чем бы ни говорили, разговор всегда возвращался к тому же, и у каждого была наготове какая-нибудь интересная история. Один рассказывал, как бедный ешиботник Ешиботник - слушатель высшей талмудической школы "Ешибот".

отправился босиком в Житомир, в школу казенных раввинов. Другой - о том, как сын меламеда из Литвы скрылся на несколько лет. Думали, что он в Америке, но оказалось, что он сдал "экзамент" за все восемь классов гимназии и теперь учится, говорят, на доктора. На это способен только выходец из Литвы!
– Постойте, зачем вам далеко ходить? Возьмите, к примеру, сынка нашего фельдшера Янкла. Много, думаете, ему не хватает, чтобы стать доктором?
– Ну, положим! До доктора ему не хватает одного дня да еще годков десять...
Сын фельдшера Янкла - это и есть тот гимназист, или "гимназистик Соломон", о котором говорилось выше. О нем мы и собираемся рассказать в следующей главе.

50
ГИМНАЗИСТИК СОЛОМОН

Сынок "доктора" Янкла - гимназист. - Шолом страшно завидует ему. Винный погреб "Южный берег". - Изюмные выморозки. - "Церковное вино евреям на пасху"

В Переяславе подвизалось несколько врачей, и каждый имел свое прозвище: толстый доктор, горбатый доктор, черный доктор. Все эти врачи были христиане, и только один был еврей, да и то не совсем доктор, а полудоктор-лекарь Янкл. Но вел он себя, как настоящий доктор. Носил крылатку, прописывал рецепты, перечитывал их вслух и называл лекарства обязательно по - латыни:
– Будьте любезны принимать через каждые два часа по столовой ложке "кали бромали", а через каждые три часа по чайной ложке "натри броматри", и завтра же вам станет лучше. Если же не станет лучше, то станет хуже, тогда вы меня позовете, и я приду еще раз...
В городе лекаря Янкла любили больше любого врача, потому что с ним можно потолковать, узнать, что там такое подпирает под ложечкой и почему нужно пить рыбий жир, если у тебя ревматизм в ноге, и какое отношение имеет к ноге желудок. У лекаря было еще одно достоинство - он не торговался, брал сколько давали, даже не глядя. Он только щупал пальцами несколько секунд монету в кармане и угадывал, что ему подсунули. Если это был потертый пятак, не имеющий никакой цены, он возвращал его и говорил, что ему ничего не нужно. Тогда вам становилось неловко, и вы давали ему другую монету.
Было у него и еще одно достоинство: он и вам давал слово сказать, и сам был охотник поговорить. А говорил он большей частью о своих детях, о том, какие у него способные дети. Один из них, старший, Шолом зовут его, Соломон - тот уже гимназист. Он, бог даст, кончит гимназию, поступит в университет и выйдет оттуда доктором, готовым доктором. Самым настоящим доктором!
– Поскорей бы уж наступил праздник! - говорил лекарь Янкл со вздохом. - На праздники, бог даст, он приедет, мой Соломон. Вот вы увидите моего гимназистика!
Шолому тоже хотелось, чтобы уж поскорее наступил праздник - тогда он посмотрит на этого гимназистика, какой у него вид.
И Шолом дождался пасхи. Вот теперь он, наконец, узнает, какие бывают гимназисты.
Лекарь Янкл не такой уж усердный молельщик, чтобы бежать сломя голову в синагогу. Он ведь как - никак доктор! Однако ради своего сынка, гимназистика, и он явился в синагогу. Пришел тщательно причесанный, напомаженный и счастливый. Он сидел на видном месте, прямо против восточной стены. Возле него стоял его сынок Шолом, или Соломон, в мундирчике с серебряными пуговицами сверху донизу, в странной фуражке с какой-то блестящей штучкой. В руках он держал маленький молитвенник и молился как самый обыкновенный человек, но все взрослые и все дети не спускали глаз с гимназистика с серебряными пуговицами. Кажется, человек как человек, мальчик как все мальчики, и все-таки не то - гимназистик. И у Шолома вырывается глубокий вздох.
Помолившись, лекарь не спешит уходить из синагоги. Кое-кого он должен поздравить с праздником, кое-кто должен его поздравить, а главное, вероятно, пойдет разговор о его сыне - гимназисте. Так оно и было.
– Это он и есть ваш гимназистик, реб Янкл? Ну, здравствуй...
Со всех сторон к Соломону протягиваются руки. Кажется, мальчишка, а люди с бородами здороваются с ним за руку. Некоторые останавливаются потолковать с лекарем о его сыне: "Где он учится? Чему он учится? Что будет, когда он выучится? До чего он доучится?"
– До чего он доучится? - переспрашивает лекарь со смешком. - Уж он доучится, хе-хе-хе! Он будет доктором, настоящим доктором, хе-хе-хе.
Сын лекаря Янкла станет доктором, настоящим доктором! Чем, чем, а уж заработком он будет обеспечен. Даже старые почтенные евреи и те удивлялись этому, хотя трудно было объяснить и сами они не понимали, кто мешает им сделать своих детей докторами. Никто им не мешал. Но так же, как их отцы не хотели, чтобы они стали докторами, так и они не хотят, чтобы их дети стали докторами. Они утешали себя тем, что их дети зато будут добрыми евреями. А средства к существованию - как-нибудь! Кто дает жизнь, тот даст и на жизнь. Бог милостив. Вот Юзя Финкельштейн не учился на доктора, а все-таки дай бог нам хоть половину того, что он имеет!
– Сколько же, говорите вы, реб Янкл, должен еще учиться ваш этот... ваш гимназистик? - спрашивали евреи, глядя на него сверху вниз.
– Мой Соломон? - говорил лекарь Янкл, поглаживая бородку и пританцовывая на одной ноге. - О, ему еще долго учиться! - И он высчитывал по пальцам, сколько лет сын его должен еще учиться в гимназии и сколько в университете. Затем он будет работать в больнице, а то в военный госпиталь поступит, станет военным врачом, "то есть почти офицером, с погонами, хе-хе-хе!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38