А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


На следующий день Оганесов вылетел уже во главе двух восьмерок бомбардировщиков и штурмовиков. Видимость минимальная. Но разведчик по ему лишь известным ориентирам вывел обе группы на цель и даже указал очередью из трассирующих пуль, где она расположена. Бомбардировщики нанесли по парку и по главной аллее удар, а штурмовики прочесали местность из пулеметов. Оганесов сделал повторный заход, чтобы уточнить результаты. На месте самолетов горели обломки, вся аллея была изрыта воронками. Но тут очухались вражеские зенитчики. Один из снарядов разорвался совсем рядом, летчик получил ранение, однако сумел вернуться на аэродром и совершил посадку. Позже В. Оганесову было присвоено звание Героя Советского Союза.
А мы и после этого налета не спускали глаз с Тиргартена, держали наготове звено, чтобы никто не смог покинуть со всех сторон обложенный гитлеровский «зверинец». И не ошиблись. Уже после войны, разбирая архивы, исследователи нашли телеграмму командующего Центральной группой армий Шернера: «…Я прошу вас, мой горячо любимый фюрер, в этот час тяжелого испытания судьбы оставить Берлин и руководить борьбой из Южной Германии». А заместитель министра пропаганды Фриче прямо признал: «В самый последний момент, когда советские войска подошли к Берлину, шли разговоры об эвакуации в Шлезвиг-Гольштейн. Самолеты держались в полной готовности в районе имперской канцелярии, но были вскоре разбиты советской авиацией».
Выходит, не простую дорожку в парке обнаружил Е. Я. Савицкий, она должна была вывести Гитлера и его приближенных из окружения. Но наши летчики выбили из-под бесноватого фюрера последнюю надежду на спасение…»
Ну, разумеется, я тогда ни о чем подобном не догадывался, больше доволен был тем, что еще одного фашиста записал на свой боевой счет.
Другие эпизоды связаны с первыми реактивными истребителями гитлеровцев, о которых тогда ходило много разговоров среди авиаторов. Очень мне хотелось посмотреть, что это за машина. И вот в одном из полетов над Берлином вижу: идет реактивный «мессер» пересекающимся курсом ниже меня, мой «ястребок», похоже, не видит. Мгновенно делаю маневр, кинул машину вниз, вот уже непривычный силуэт вписался в сетку прицела — и фашистский истребитель камнем падает вниз… А спустя короткий срок довелось мне совершить полет на трофейном двухдвигательном истребителе Ме-262. Теперь хорошо понимаю: не разбился чудом, ведь никакого инструктажа по этой машине никто дать мне не мог. Рассчитан он был, как потом выяснилось, на скорость до 820 километров в час, я «выжал» 900: самолет вполне мог просто-напросто рассыпаться…
Мы, ветераны корпуса, гордимся тем, что его летчики вписали немало славных страниц в летопись Победы. Он был удостоен почетного наименования «Никопольский», награжден орденом Суворова, двадцать один раз. отмечался в приказах Верховного Главнокомандующего. Это и к нам относились строки из его приказа № 51 от 19 августа 1945 года:
«Славные соколы нашей Отчизны в ожесточенных воздушных сражениях разгромили хваленую немецкую авиацию, чем и обеспечили свободу действий для Красной Армии и избавили население нашей страны от вражеских бомбардировок с воздуха».
Непреходяще значение героических традиций и опыта солдат Великой Победы. Они и сегодня на вооружений тех, кто стоит на страже мирного труда советского народа, на страже священных рубежей нашей Родины. И одна из этих традиций — учить и воспитывать молодых воинов на личном примере отличников боевой и политической подготовки, на личном примере командира. От него, от командира, требуется как никогда много: настолько возрастает его роль в условиях нынешнего уровня насыщения войск сложнейшей современной техникой, в условиях объявленного международным империализмом очередного «крестового похода» против стран социализма, и в первую голову против СССР. Быть сегодня руководителем-воспитателем, а именно так ставит вопрос наша партия, означает для офицерских кадров настойчиво овладевать грозным оружием, быть образцом в соблюдении единства слова и дела, высокой требовательности к себе и деловитости, скромности и отзывчивости, умения понять заботы и интересы подчиненных. И здесь они немало черпают для себя из боевой традиции командиров-фронтовиков, девизом которых было — «Делай, как я».
Учиться властвовать собой
Всем, кто дорогами Великой Отечественной войны прошел до самой Победы, на всю жизнь суждено нести и себе неизбывную память о ней. И не просто нести, а бескомпромиссностью обретенного в те жестокие годы нравственного опыта проверять свои поступки и мысли, усе, чего уже достигла страна сегодня, и все, что предстоит ей достичь завтра. 40-летие Победы с новой силой высветило, сколь трепетно и священно для советских людей то великое по мужеству и грандиозности свершений, по безмерности и горечи утрат, что выпало на долю миллионов в лихолетье фашистского нашествия. Один из самых проникновенно пишущих о человеке на минувшей войне художников слова — Василь Быков как-то сказал и предисловии к новой своей книге:
«Истории и самим себе мы преподали великий урок человеческого достоинства».
Очень емко и точно сказано.
Фронтовая обстановка предельно быстро формировала солдат из вчерашних школьников, студентов, людей самых штатских, самых мирных профессий и призваний. Массовый героизм на протяжении всех лет войны еще раз убедил весь мир в несгибаемой идейно-нравственной стойкости человека, воспитанного партией Ленина и властью Советов. Но и на ярком фоне этого массового героизма сияли тысячи и тысячи подвигов истоки и суть которых и сейчас не дано уразуметь кое-кому из наших зарубежных недругов.
Характерно и закономерно: уже в первых же воздушных боях с фашистскими стервятниками советские летчики при необходимости решительно и смело шли на таран. Не говорю уж о чисто профессиональной стороне дела. Конечно, нужно было обладать отличной техникой пилотирования, отличным глазомером, великолепно знать и чувствовать самолет, уметь в кулак собрать всю свою волю, чтобы хладнокровно и точно нанести по вражеской машине удар винтом или крылом своего истребителя. Более того — без колебания и твердо идти. в лобовую атаку на самолет противника. Так побеждать — это значит побеждать не просто профессиональным мастерством и мужеством, но прежде всего прочно воспитанной, сформированной в себе готовностью к подвигу, беззаветной самоотверженностью во имя Родины. Ибо только этой высшей готовностью к самопожертвованию можно правильно объяснить факты неоднократного применения такого приема, как таран.
В ходе первого сражения в небе Кубани шестерка истребителей нашего корпуса в очередной раз вылетела для прикрытия плацдарма. На подходе к зоне она встретила две группы «юнкерсов» по 18—20 самолетов в каждой: под прикрытием «мессеров» они шли к позициям малоземельцев. Используя преимущество в высоте, наши истребители, набирая скорость, ринулись на противника. Внезапность и мастерство атаки позволили им сразу же —сбить 2 бомбардировщика, а затем еще 3. Но вот на «як» лейтенанта Ивана Федорова и на его ведомого бросилась четверка «мессершмиттов». Они сумели «оттереть» ведомого. Пара распалась. Федоров попробовал уйти энергичным разворотом, но здесь путь преградила еще пара Ме-109. Один против шестерых! Летчик обладал отличной техникой пилотирования и мог, несмотря ни на что, оторваться от врагов. Но тогда бы шесть «мессершмиттов» бросились на «яки», атакующие бомбардировщики. Федоров ринулся в атаку, его истребитель зашел в хвост ведущему «мессершмитту». Свинцовые очереди буквально раскалывают вражескую машину. Не теряя ни секунды, удачным маневром Федоров ловит в сетку прицела ведомого фашиста. Нажимает на гашетку, но пушки молчат: боезапас кончился. И вот уже к «яку» тянутся трассы от другой пары «мессершмиттов».
Федоров сваливает самолет на крыло и уходит вниз. Несколько снарядов рвут обшивку на правой плоскости «яка», но он все еще хорошо слушается рулей. Летчик бросает машину вверх на предельных перегрузках, но там, наверху, его поджидает третья пара. Фашисты это умели — брать в оборот наши самолеты при своем численном превосходстве. Но советский летчик не стал ждать нападения: он атаковал сам. Дистанция между «яком» и одним из «мессершмиттов» быстро сокращалась, пушки советского истребителя молчат, но фашист нервничает, пытается уйти. Поздно: крыло «яка» бьет по самолету врага… Иван Федоров стал Героем Советского Союза, закончил войну в Берлине.
Тогда же еще два летчика нашего корпуса — заместитель командира полка майор А. К. Янович и командир эскадрильи старший лейтенант С. И. Маковский таранили вражеские машины, не позволив им выполнить свои задания. Причем Маковский сохранил машину, сумел нормально посадить ее на свой аэродром. При освобождении правобережной Украины этот замечательный летчик вместе с ведомым Кузнецовым штурмовал фашистский аэродром в районе Большой Костромки. Зенитный снаряд подбил машину ведомого, тот произвел вынужденную посадку и успел выпрыгнуть из горящего самолета. Маковский на глазах ошеломленных фашистов сажает свой самолет, Кузнецов кое-как втиснул голову и левую ногу в кабину одноместной машины, и так они взлетели. Придя в себя, гитлеровцы начали обстреливать из автоматов советский самолет, они подскочили так близко, что один из них попал под удар самолетного винта…
Подобные подвиги советские летчики совершали на всем протяжении войны, на всех ее фронтах. Напомню лишь два ярких эпизода из этой героической летописи. В сорок первом Виктор Талалихин, прикрывая подступы к столице, совершил ночной таран — такого история авиации еще не знала. А в апреле сорок второго Алексей Хлобыстов, защищая Мурманский порт от рвавшихся туда фашистских бомбардировщиков и истребителей, в одном бою таранными ударами сбил две вражеские: машины — такого тоже не было в истории авиации.
Подчас приходится отвечать на вопрос: «А так ли уже оправдан был этот крайне, смертельно опасный прием воздушного боя?»
Для меня тут никогда не было сомнений и колебаний, я всегда считал — да, оправдан. Даже самые искусные, самые заслуженные летчики люфтваффе всегда помнили: в любой схватке любой краснозвездный самолет в любой момент готов к таранному удару. И потому они не могли не паниковать, не опасаться, а это отнюдь не способствовало их моральному и боевому самочувствию.
Буквально ужас наводили на наземные фашистские войска и огненные тараны, ураганом разносившие их маршевые колонны, мощные оборонительные укрепления, переправы. Более 600 летчиков повторили подвиг Николая Гастелло и его экипажа, настойчивый поиск историков и красных следопытов продолжает пополнять этот список все новыми именами. Важно отметить такой момент: многие экипажи подбитых машин вполне могли попытаться сесть на вынужденную посадку или добраться до своего аэродрома, а то и просто выброситься с парашютами. Могли, но, соблюдая верность воинскому долгу, предпочитали ценой гибели нанести максимальный урон врагу,
Каждый школьник в нашей стране знает о легендарном таране Н. Гастелло. Но не каждому взрослому известно, что перед событиями на Халхин-Голе инструктором героя был М. А. Ююкин. Во время боев с японскими агрессорами самолет батальонного комиссара М. А. Ююкина был подбит зенитным снарядом, и отважный пилот бросил его на вражеский дот. Вот они, истоки: ученик повторил подвиг учителя, а его пример вдохновил и повел за собой других. Поистине эстафета бессмертия…
Не могу в этом разговоре не привести и еще одного, поразившего меня до глубины души случая. Дело было в первых числах мая сорок пятого, грозно звучали заключительные аккорды штурма Берлина. А остатки разгромленных эсэсовских частей отчаянно пробивались навстречу американцам или англичанам. И вот одна такая колонна появилась в районе аэродрома, где дислоцировался один из полков корпуса. Прикрытия у нас никакого, из оружия — пистолеты, автоматы, немного ручных гранат. Как быть? Я знал, что в центре Берлина бои идут ожесточенные, танковые же наши корпуса ушли далеко вперед, к Эльбе, навстречу союзникам. Принимаю решение организовать круговую оборону аэродром» имеющимися силами, летчикам же приказываю немедленно поднять машины в воздух, перебазироваться на другой аэродром и попутно нанести по прорывающимся врагам хороший штурмовой удар. Истребители ушли в небо, и вскоре послышались разрывы бомб, яростная пулеметно-пушечная стрельба. Гитлеровскую колонну, как потом выяснилось, прикрывала плотная зенитная оборона — несколько скорострельных крупнокалиберных установок. Так же внезапно, как они и начались, суматоха и перестрелка в стороне фашистов стихли, и в это» напряженной тишине оттуда появился все укрупняющийся силуэт самолета. Истребитель заходил на посадочную полосу с явным перелетом, снижался с опасным креном, а когда, наконец, сел, его развернуло поперек полосы п сторону шоссе. Всем было ясно, что с летчиком неладно, к месту посадки помчалась санитарная машина. Мне доложили: с боевого задания вернулся капитан Дугин, перед посадкой он радировал — ранен в грудь. Через несколько минут я выслушал врача, его сообщение показалось мне невероятным: летчик получил сквозное ранение в грудь от двадцатимиллиметрового зенитного» снаряда. Как же он сумел посадить машину, выпустить при этом шасси?! Врачи пояснили, что случай действительно исключительный и объясняется только предельной мобилизацией духовных, волевых качеств пилота…
Так было: битва с фашизмом пробуждала у миллионов советских людей такие силы, способности и качества, о наличии которых у себя они и не подозревали. Весь мир вновь поразился их невиданной нравственной готовности к величайшей самоотверженности во имя чести и свободы своей социалистической Родины, их беззаветному патриотизму.
Время от времени в западной литературе появляются высказывания разного рода специалистов-авиаторов, историков, психологов о том, что таран как прием воздушного боя был для советских летчиков крайней, вынужденной мерой, был продиктован чуть ли не безвыходностью положения при подавляющем превосходстве противника. Что ж, в начале войны это численное преимущество на стороне гитлеровцев действительно имелось. Но лобовая атака или таран советских летчиков как крик отчаяния? Нет уж, увольте! Фашистские асы бесчисленное множество раз, особенно во второй половине войны, попадали в отчаянные, безвыходнейшие положения, но никому из них и в голову не приходило даже попытаться таранить наши самолеты, чтобы вырваться из кольца или как-то изменить ситуацию в свою пользу. Почему? Ведь надо отдать должное — ни мужества, ни мастерства многим из них было не занимать. Но чтобы решиться на таран, необходимо было быть еще и глубоко убежденным в правоте защищаемого дела, защищаемых идеалов, осознавать кровную, личную ответственность за исход боя, сражения, всей войны. И здесь подавляющее нравственное превосходство всегда было на стороне наших летчиков, всех наших советских воинов. Совершенные нашими соколами тараны, как я уже говорил, имели и прямые результаты, и огромный смысл. Сбитый враг, спасенные в схватке с гитлеровцами боевые друзья, сохраненные объекты, страх и паника в стане фашистов как реакция на бесстрашие и презрение к смерти наших летчиков. Но еще более важно, пожалуй, было их воздействие на готовность к подвигу, к самопожертвованию у все новых тысяч и тысяч советских патриотов.
Так с чего же начинается эта готовность к подвигу? Из каких зерен произрастает и какими приемами-средствами воспитывается? Как и что нужно сделать, чтобы помочь сформировать ее в душе каждого советского человека?
Что и говорить, вопросы из категории труднейших, но ответы на них подсказывает сама жизнь.
Личность в человеке пробуждается с первых проблесков способности к нравственной самооценке собственных помыслов и поступков. А ускорить это пробуждение, сотворить его ярким эмоционально, воспитать идейно, дать ему нравственный импульс на всю жизнь может и должна прежде всего семья. Становление характера начинается с той минуты, когда ребенок самостоятельно потянулся рукой к ложке — «Я сам!». И правильно, и не надо ему мешать.
Удивительная вещь: некоторые из знакомых мне молодых людей, вполне интеллигентных, во всяком случае, по уровню образованности, ничуть не смущаются признаться, что мало занимаются домашними хлопотами, даже если эти хлопоты от дедов и прадедов — чисто-мужские. А иногда приходится сталкиваться и с прямым к ним предубеждением: я-де занят серьезными и важными делами на работе, на все остальное имеются дэзы и т. д. Имеются, конечно. Однако не возникнет надобности вызывать специалистов из жэка, если все, что могут они, не хуже он сделает сам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11