А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Вот когда наступает настоящая-то опасность!— Что такое, дон Хосе? — поспешно спросил дон Педро.— Смерч! Пушку сюда! Живее! Смерч на носу! — не своим голосом скомандовал Ульоа.Дон Педро взглянул на море и замер от ужаса. На некотором расстоянии от корабля поднимался водяной столб, крутившийся с неимоверной быстротой. Это была самая страшная угроза злополучным мореплавателям. II. Сокровище Голубых гор За семь недель до описываемого нами события, в одно тихое и ясное утро на борт «Андалузии», стоявшей на якоре в бухте Кальяо, где она забирала груз в китайские и японские порты, поднялся молодой человек в сопровождении еще более молодой девушки и спросил капитана Хосе Ульоа, владельца этого прекрасного судна, составлявшего предмет восхищения всех моряков чилийского побережья.Эти молодые люди были дон Педро де Бельграно и его сестра Мина, дети одного из наиболее именитых судовладельцев и моряков Вальпараисо, четыре года тому назад таинственным образом исчезнувшего в Тихом океане.Дон Хосе Ульоа в это время курил трубку, сидя в своей маленькой, но прекрасно обставленной каюте.На столике перед ним стояла бутылка доброго старого вина, поднесенная ему одним из его аргентинских приятелей.Капитан «Андалузии» наслаждался приятным отдыхом и рассчитывал, что никто и ничто не нарушит его. Однако его расчеты не оправдались: внезапно появившийся юнга доложил, что капитана желают видеть по какому-то очень важному делу двое молодых людей, дама и кавалер. Дон Хосе хотя и с легкой досадой, но приказал их привести к себе в каюту.Увидев входящих посетителей, он поднялся им навстречу и любезно проговорил:— Милости прошу. Чем моту служить?— Вы — дон Хосе Ульоа? — спросил молодой человек.— Он самый, к вашим услугам.— В таком случае вы должны нас знать.Старый моряк внимательно всмотрелся в лица стоявших перед ним посетителей, затем покачал головой.— Нет, не могу припомнить, чтобы я когда-нибудь имел удовольствие видеть вас, — сказал он.— Я не так выразился, — поправился молодой человек, — наше имя должно быть вам знакомо. Наш отец славился как первый моряк по всему чилийскому и перуанскому побережью. Его имя — Фернандо де Бельграно!— Фернандо де Бельграно! Да что же вы сразу не сказали мне этого? — вскричал капитан, с такой силой ударив кулаком по столу, что пролил все вино, бывшее в стакане. — Как же мне не знать Фернандо де Бельграно, когда я одно время состоял помощником капитана на его «Сармиенто»! Да, это действительно был великий моряк. Лучше его никто не умел ладить с морем» И вы — его дети?— Да, дон Хосе. Я — Педро, его сын, а это моя сестра, Мина.— Бедные сироты! И у вас предательское море похитило отца!. Впрочем, как я слышал, капитан Бельграно сделался жертвой не разбушевавшихся волн, а меланезийских дикарей. Так ли это?— Нет, капитан, совсем не так.Новый удар кулаком старого геркулеса по столу.— Как! — вскричал он. — Так ваш отец не был съеден дикарями Соломоновых островов, как у нас прошел слух?— Ничего подобного, — ответил с улыбкой молодой человек, прихлебывая душистый кофе, поданный ему и его спутнице по приказанию капитана.— Чему же это вы так улыбаетесь, сеньор! — вскипел дон Хосе, отличавшийся крайней вспыльчивостью. — Смеяться надо мной, что ли, вы явились сюда? Так я предупреждаю вас, что со мной шутки плохи!.. Не вертитесь, как вьюн! Терпеть не могу этого! Скажите мне прямо: жив еще ваш отец или умер, и как именно? Он был моим хорошим другом, и мне очень хотелось бы знать о нем правду.— Увы, в настоящее время отца уже нет в живых! — с грустью проговорил дон Педро, нисколько не обижаясь на грубость старого моряка. — А как он умер — можете узнать из документа, найденного капитаном Рамиресом в бочонке.— Рамиресом! — вскричал дон Хосе, нахмурившись. — Слыхал я об этом пирате, позорящем имя честных моряков. Он только тем и обогатился, что заморил голодом несколько партий китайских рабочих, нанятых им для добывания гуано» Что же это за бочонок с документом, о котором вы говорите, молодой человек?— Для того, чтобы вам, дон Хосе, было все понятнее, я должен начать несколько издалека.— Сделайте одолжение! — горячо проговорил моряк. — Повторяю, история таинственного исчезновения вашего отца, глубоко поразившая всех знавших его, крайне меня интересует.—Дело вот в чем, — начал молодой человек, допив кофе и отставив от себя чашку. — Недели три тому назад капитан Рамирес возвращался из Кантона Кантон (ныне Гуанчжоу) — порт в Южном Китае.

с новой партией китайцев.— Которых, конечно, не будет как следует кормить и уморит на тяжелой работе! — негодующим голосом прервал капитан «Андалузии». — Но простите, дон Педро, и продолжайте, пожалуйста. Я вас слушаю.— Возле острова Лифу, одного из самых больших, как вам известно, новокаледонских островов Автор называет новокаледонскими островами группу островов, расположенных в непосредственной близости от о. Новая Каледония. О. Лифу является …самым крупным из островов Луайоте, расположенных на 100 км севернее Новой Каледонии.

, дон Рамирес выловил из моря маленький бочонок, в котором оказался документ, написанный в двух экземплярах и на двух языках: на английском и на испанском. Кроме этого документа в бочонке оказались два куска древесной коры, покрытых какими-то таинственными знаками, смысл которых я напрасно старался понять, как ни ломал себе голову.— При вас эти документы? — осведомился капитан.— При мне, — ответил молодой человек.— Позвольте мне взглянуть на кору. Я хорошо знаю Новую Каледонию и, быть может, скорее вас пойму загадочное послание, найденное возле ее берегов.Дон Педро вынул из потайного нагрудного кармана бумажник и, развернув его, достал оттуда небольшой квадратный кусок беловатой древесной коры, на котором резко выступали три нарисованные чем-то красным фигуры птиц, походивших на больших голубей.— А, это изображения ноту! — вскричал капитан, лишь только бросил взгляд на эти фигуры.— Что же это значит? — в один голос спросили брат и сестра.— Ноту — это порода птиц, в изобилии водящихся на берегах Новой Каледонии, — пояснил дон Хосе. — Я сам не раз ловил этих птиц; мясо их очень вкусно, да и сама птица красивая. Величиной она с курицу, перья у нее бронзового цвета. Любит прятаться в чаще кустарников, поэтому ее очень трудно поймать. Крик этой птицы тоже очень своеобразный, напоминающий рев быка. Канаки Новой Каледонии предпочитают ее всем другим птицам, — не то за ее красивое оперение, не то за вкусное мясо, а быть может, и еще по какой-нибудь неизвестной мне причине.— А что это за кора? Знакома она вам? — спросил дон Педро.— Да, — ответил капитан, внимательно всмотревшись в кору. — Это кора дерева ниаули, растущего на всех островах Новой Каледонии.— Следовательно, во всем этом, в сущности, нет ничего особенного? — заметила Мина.— Погодите, сеньорита, — возразил дон Хосе, — этот кусочек коры с нарисованными на нем птицами, быть может, окажется ключом к важной тайне… Дон Педро, покажите-ка мне теперь документ, который находился вместе с этой. карточкой особого образца.— Вот, пожалуйте, один экземпляр, написанный по-испански.С этими словами молодой человек вручил капитану сложенный вчетверо лист обыкновенной писчей бумаги, местами пожелтевшей от сырости.— А другой экземпляр, на английском языке, не при вас? — спросил дон Хосе.— Нет, вместе со второй «карточкой» он находится в руках капитана Рамиреса.— Почему?— А вот, не угодно ли прочитать содержание этой бумаги? В ней вы и найдете ответ на свой вопрос.Развернув бумагу, капитан Ульоа прочитал вслух следующее: Писано двадцать четвертого марта 1866 года. Готовясь предстать пред судом Божьим, я, нижеподписавшийся, пустил по морю семь бочонков с документами одинакового содержания. Эти бочонки уцелели после крушения, постигшего мое судно «Сармиенто», принадлежавшее к морскому департаменту Кальяо. Крушение произошло 27 января 1863 года в рифах, окружающих Балабиосский залив. У меня в Вальпараисо остались двое детей: сын Педро и дочь Мина. Если один из бочонков, предаваемых мной морю, когда-нибудь попадет в руки моих детей, дальнейшая их жизнь будет полностью обеспечена, что окажется понятным из следующего. Я нашел приют у племени крагоа, туземных людоедов. Дикари эти приняли меня с большим почетом, как «вышедшего невредимым из недр океана», и, узнав поближе, сделали своим вождем, каковым я и остаюсь в настоящую минуту. Пользуясь свободой и изучая здешние горы, я случайно открыл богатую золотоносную жилу, из которой в течение трех лет извлек этого драгоценного металла на много миллионов пиастров. Сокровище спрятано мной в Голубых горах, и на место, где оно хранится, я властью вождя наложил священное табу (запрещение). Прилагаю к этому документу, написанному в двух экземплярах, на английском и испанском языках, два одинаковых куска древесной коры с нарисованными мной изображениями трех ноту. Эта птица служит эмблемой моего племени, и кусочки коры с ее изображениями должны служить указанием моим детям, если они решатся пуститься на поиски сокровища. Чувствую, что смерть быстрыми шагами приближается ко мне. На днях, во время праздника «пилу-пилу», неизвестной рукой мне в грудь была пущена стрела, по всей вероятности отравленная. Прошу всех, кому попадет в руки один из бочонков, бросаемых мной в море из залива Диа, доставить его моим детям, живущим в Вальпараисо, на улице Алькала. Капитан Фернандо де Бельграно Прочитав документ, капитан Ульоа некоторое время молча и с серьезным видом смотрел на молодых людей, с нетерпением ожидавших, что он скажет.— Гм… «Много миллионов» — это очень заманчиво, — произнес он наконец, закуривая новую трубку. — Это может вскружить голову даже самому хладнокровному человеку во всей Южной Америке.— Что бы вы сделали с этими документами в руках? — спросил дон Педро.— Конечно, тотчас отправился бы на всех парусах в Новую Каледонию и стал бы там отыскивать эти миллионы, если бы даже ради этого пришлось пожертвовать в пользу тамошних людоедов целой половиной тела!— Вот именно за этим-то, за отысканием сокровища мы и обратились к вам, сеньор Ульоа. Я был уверен, что вы как друг нашего отца не откажетесь помочь нам в этом деле, а мы, со своей стороны, готовы предоставить вам известную часть того, что будет нами найдено в Голубых горах. Выскажусь определеннее, — продолжал молодой человек, немного подумав, — если вы согласитесь посвятить себя исключительно нашему делу, оставив все остальные, хоть на полгода. Думаю, наши поиски займут не больше времени— Итак, дон Хосе, если вы найдете возможным предоставить себя и свой корабль в наше распоряжение на полугодовой срок, то мы обязуемся вознаградить вас третьей частью всего сокровища, скрытого для нас нашим отцом в Голубых горах. В случае же, если наше предприятие почему-либо не увенчается успехом, вы получите вознаграждение по высшей оценке из состояния, оставленного нам отцом, а это состояние тоже довольно порядочное.— Вы все это говорите серьезно, сеньор Бельграно? — спросил Ульоа, вскочив со своего места.— Вполне серьезно, — подтвердил молодой человек. — Ну так как же, сеньор Ульоа, можем мы надеяться на ваше согласие?— Разумеется! — весело вскричал моряк, срывая с себя фуражку и подбрасывая ее вверх. — Черт возьми, неужели я похож на дурака, который способен отказаться от подобного предложения! А когда вы желали бы отправиться в путь?— Чем скорее, тем лучше, ввиду того что второй экземпляр наших документов находится в руках капитана Рамиреса, и он наверняка поспешит воспользоваться этим.—А вы не знаете, где в настоящее время этот пират? — осведомился капитан.— Корабль его все еще в порту, а на корабле ли сам его владелец — не знаю.— Гм„ Ну, он может обогнать нас, если даже выйдет и позже. Судно у него образцовое, быстроходнее моего, — проговорил с задумчивым видом моряк. — Еще только десять, — прибавил он, взглянув на часы. — Времени у нас достаточно, успеем до вечера погрузить все необходимое. Итак, если вам угодно, ровно в полночь мы можем поднять паруса.— Отлично, капитан. К этому времени мы с сестрой будем на вашем корабле. А пока до свидания.Оставшись один, Ульоа крикнул:— Эй, Эмилио!На этот зов явился тот самый юнга, который перед тем подавал кофе, и почтительно спросил:— Что прикажете, капитан?— Где экипаж?— С вашего разрешения, капитан, весь на берегу.— Это я знаю. Но где именно?— Боцман говорил, что его самого и всех остальных в случае надобности можно найти в таверне Быка.— Ну, так ступай туда и скажи им от моего имени, чтобы все они немедленно собрались на борту. Ночью выходим.— Слушаю, капитан! — проговорил юнга и бросился исполнять полученное приказание.Не прошел он и двадцати шагов по набережной, как какой-то плотный, коренастый человек, с лицом индейца из области Кордильер, только более грубым и неприятным, схватил его за руку и так сжал ее, что бедный малый чуть не взвыл от боли.— Молчи! — угрожающим шепотом предупредил его незнакомец. — Молчи и следуй за мной, если хочешь быть богатым» Ведь ты — юнга с «Андалузии»?— Да, сеньор. Но я послан по спешному делу и…— Ладно! Я не стану надолго задерживать тебя» Всего на четверть часа. Потом можешь идти, куда тебе нужно» Называй меня капитаном и следуй за мной так, чтобы это не очень бросалось в глаза разным любопытным. III. Гибель «Андалузии» Самый страшный бич для мореплавателей — это подводный смерч, свирепствующий только в океанах, потому что в обыкновенных морях ему негде разгуляться. Водяным смерчем называется страшное явление, когда среди бушующих волн вдруг до самых облаков поднимается и соединяется с ними водяной столб, который, с необыкновенной быстротой вращаясь вокруг самого себя, так же быстро проносится по воде. Ужасны песчаные смерчи, временами проносящиеся по пустыне Сахара и погребающие под собой целые караваны, но еще более страшны морские. Горе несчастному кораблю, попавшему во власть всеразрушающего, крутящегося водяного столба; гибель судна тогда неизбежна — от него не остается ничего, кроме разбросанных по морю жалких щеп.Смерч, готовившийся обрушиться на злополучную «Андалузию», был невероятных размеров и крутился с ужасающей быстротой. Океан во время образования смерча бесновался с такой чудовищной силой, точно на дне его действовало несколько вулканов. Все пространство вокруг корабля постепенно вздувалось до размеров огромной горы. Из недр этой водяной горы временами раздавался шум, подобный раскатам подземной грозы.Капитан, боцман и дон Педро стояли на носу судна, наблюдая за зловещим явлением, угрожавшим всем неминуемой гибелью.— Буря улеглась, как это всегда бывает при смерче, — заметил капитан. — Но это только для того, чтобы вскоре разразиться с еще большей силой и уничтожить судно.— Неужели нет возможности уклониться от смерча? — тоскливо спрашивал дон Педро, думая о своей сестре, которую должен был покинуть одну в каюте.— Если не удастся рассеять его пушечным выстрелом, то спасения нет, — ответил дон Хосе.— Если не удастся? Следовательно, это не всегда удается?— Увы, да! Это зависит от разных условий. К тому же такая мера уже сама по себе представляет опасность для корабля.— Почему, капитан?— Потому, что смерч, разбиваясь, рождает огромные водяные валы, способные потопить любое судно.Между тем на палубу уже выкатили небольшое орудие, обыкновенно хранившееся в недоступном для сырости месте, и пушкарь, по указанию капитана, устанавливал прицел. Одновременно с этим старый боцман, суеверный, как все моряки из простонародья, пустил в море маленький бочонок, на котором острием ножа начертил кабалистический знак, так называемый Крест Соломона, обладавший будто бы силой уничтожать смерчи.Раздался выстрел, но внезапно налетевшим сильнейшим вихрем ядро подхватило и отнесло в сторону от цели. Крик ужаса, вырвавшийся у всего экипажа, был покрыт воем и свистом разнузданных стихий.На палубе появилась бледная как смерть и с трудом державшаяся на ногах сеньора Мина и повисла на руке у брата.— Я не могла дольше оставаться в одиночестве, — прошептала она. — Уж если погибать, так рядом с тобой, дорогой Педро.Молодой человек молча прижал к себе руку сестры.— Конец всему, дон Хосе? — немного погодя спросил он у капитана.— Это известно одному Богу, — ответил тот, нервно теребя кончик бороды. — Кажется, столб изменил направление, так что, быть может, на нас обрушится не вся его сила» Бывает и так.— А не попытаться ли дать второй выстрел?Капитан не успел ничего ответить, потому что в это мгновение новым напором вихря сорвало верхушку фок-мачты. К счастью, она тотчас же была унесена за борт, иначе придавила бы собой всех стоявших на носу. Вслед за тем «Андалузия» чуть было не опрокинулась от страшного толчка;
1 2 3 4 5