А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Раскопки закончены. Савосин тут справится и со свертыванием лагеря и с погрузкой на поезд не хуже меня. А предлог для поездки у меня есть: показать коллегам загадочный конус. Превосходные есть специалисты в Керчи.Приехав в лагерь, я уже твердо решил: завтра же пораньше выехать в Запорожье и лететь оттуда в Керчь.Савосин меня поддержал:— Конечно, лети. Лагерь мы сами свернем и до Киева доберемся, не заблудимся. 3 И вот мы уже поднимаемся по ступенькам лестницы, у начала которой сохранилась на каменной стене полустершаяся надпись: «Эта лестница сооружена в 1866 году иждивением керченского первой гильдии купеческого сына Василия Константинова». Она всегда умиляла меня, как одна из неповторимых примет славной древней Керчи.Нас трое — Клименко, я и Денис Прокопьевич Логунов, с которым я познакомился вчера в саду гостеприимного домика бывшего следователя, на склоне горы Митридат.Бывший «счастливчик» оказался совсем не таким, каким я его представлял со слов Андрея Осиповича: высоченный, плечистый седой старик с черными лихими усами, в темно-синем строгом костюме, украшенном орденскими планками. Он сидел чинно, подтянуто, положив на колени большие руки с натруженными ладонями и сутулясь, как обычно слишком рослые люди. Этот плечистый человек с мужественным, и, как принято говорить, «открытым» лицом и благородной сединой, своей монументальностью напоминал памятник Герою Труда.Перехватив мой недоверчивый взгляд, Логунов засмеялся:— Вы не смотрите, какой я теперь! Это уж потом пошел в рост, как взрослый стал. А хлопцем совсем тощий и жилистый был, прямо щепка. В любую щель пролезу или в форточку. А силенка была, хоть и лядащий на вид. Потому меня и брали, когда приходилось курган вскрывать. Колодец рыли узкий, так что обычно Ставинский нарочно самых худеньких хлопчиков нанимал. И платить им можно было поменьше, не пожалуются. Матерый волк был.— А я ведь могу вам показать в натуре, как он выглядел, — неожиданно сказал Андрей Осипович. — Я тоже зря времени не терял. Отыскал одного любителя, он всякие старые фотографии Керчи собирает. У него их сотни. И нашлась среди них, представьте, карточка Ставинского!Клименко достал из стола фотографию и протянул мне:— Полюбуйтесь, какой щеголь — и в морской форменке, — многозначительно добавил он. — Выяснил я: оказывается, он в молодости на флоте служил. Теперь понятно, откуда взялся и морской узел, каким была петля Рачика завязана.Картинно сложив на груди руки, на меня пристально смотрел холодными глазами плечистый брюнет в щеголеватой матросской форменке. Карточка была старая. Не хватало только папиросной бумаги, прикрывавшей обычно такие фотографии. Внизу было выведено, как факсимиле: «А. Ставинский» — и от последней буковки шел росчерк, окружавший фамилию овальной рамочкой.— Он, собака, — сказал Денис Прокопьевич, посмотрев карточку. — Молодой тут еще. Году в двенадцатом, верно, снимался.— А скажите, Денис Прокопьевич, не встречался Ставинский, когда с фашистами в Керчь вернулся, с кем-нибудь из старых дружков? — спросил я. — Не разыскивал их?— Этого не знаю, врать не буду. Я же за ним по городу не ходил. Кто его знает, с кем он видался. Но вряд ли. Никого из его дружков уже не осталось в Керчи. Я бы их тоже узнал, коли встретил бы. В музее он часто бывал, пограбил его, видно. И в развалинах своего бывшего дома рылся. У него на Приморском бульваре двухэтажный особняк до революции был. Потом в нем детский дом обосновался. А во время войны сгорел, бомба попала. И что он там, в развалинах, искал, не ведаю.Сомнений не оставалось: Ставинский получил по заслугам за все преступления. Мы его уже не найдем.Но глухая партизанка, в существование которой я, признаться, еще не очень верил, приобрела убедительную реальность! В тихом зеленом дворике возле маленького домика нас поджидала дремлющая на солнышке в дачном плетеном кресле старая женщина, укутанная в стеганый теплый халат. При виде нас она оживилась, тепло поздоровалась с Клименко и Логуновым, потом подала мне сухонькую руку. Я поразился, какие у нее зоркие, умные, совсем молодые глаза.Мы сели возле нее так, чтобы она видела наши лица. Она все порывалась пригласить нас в дом и угостить чаем с кизиловым вареньем:— Сама осенью наварила. По бабушкиному рецепту, — и так же спокойно, деловито добавила: — Наверное, в последний раз, так что не упускайте случая попробовать.Клименко начал расспрашивать, как она себя чувствует, но Эльза Генриховна пренебрежительно отмахнулась зажатым в кулачке слуховым аппаратом:— Чего об этом говорить? Ну как можно себя чувствовать после девяноста? Сами скоро узнаете, дорогой, потерпите. — Потом она обратилась ко мне: — Смотрела вашу передачу с большим удовольствием, — и похлопала меня по руке шершавой, словно пергаментной ладошкой. — Значит, Ставинский пытался вывезти эти сокровища за границу? Вот негодяй! Впрочем, иного от этого предателя и не следовало ожидать.— Кажется, он куда-то собирался уехать после ожидаемой победы фашистов. Помните, вы рассказывали, Эльза Генриховна? — спросил Андрей Осипович. — Это очень важно.Старуха понимающе кивнула:— В Днепропетровск. Он называл его еще по-старому Екатеринославом. Несколько раз поминал об этом. Превосходные, дескать, места на Днепре между Кременчугом и Екатеринославом. Хвастал, что воевал там с комиссарами еще в гражданскую войну и непременно туда вернется. Земли там великолепные, уверен, что быстро разбогатеет. Несколько раз заводил такие разговоры. Жаловался, что подал рапорт о переводе его туда, но начальство медлит, не отпускает из Керчи. Дескать, он здесь очень нужен. Но про раскопки ничего не упоминал. Этого я не слышала.— Ну конечно, зачем же он станет карты раскрывать. Еще опередят приятели-ловкачи, — усмехнулся Клименко. — Вы не припомните, Эльза Генриховна, никаких имен и фамилий он в связи с Днепропетровском не упоминал?— Нет.Эльза Генриховна отвечала на вопросы четко, не задумываясь. Никаких сомнений в ее превосходной памяти и наблюдательности не возникало.Клименко снова посмотрел на меня:— Едем в Днепропетровск?— Надо позвонить Казанскому. Если он в Ленинграде.Мы стали прощаться с бывшей партизанской разведчицей.— Ну вот, — насмешливо проговорила она. — Мужчины неисправимы. Как только женщина становится им не нужна, они ее бросают. Хороши кавалеры, нечего сказать.— Что вы, Эльза Генриховна, — засмеялся Клименко, хотя и несколько смущенно. — Вы устали, замучили вас расспросами. Мы с Денисом Прокопьевичем непременно зайдем на днях чайку попить.— Смотрите, не опоздайте.— Ну что вы, право, — покачал головой Андрей Осипович и, понизив голос, спросил у меня:— Подумайте, может, надо что еще выяснить о Ставинском? А то и в самом деле, может, другой случай уже не представится.— Правильно, — одобрительно кивнула Эльза Генриховна. — Я всегда ценила вашу трезвую сметку, Андрей Осипович. Не смущайтесь, — она тихонько засмеялась. — Даже приятно, что и вы попались: забыли, что у меня на глазах секретничать нельзя. Надо было за спину мне зайти…
Район поисков, кажется, менялся и сужался. Неужели скифы-пахари? Или даже невры? Но возможно ли, чтобы в тех краях нашлось такое богатое погребение?Олег Антонович, к счастью, оставался в Ленинграде, даже на дачу не уехал. Вечером я позвонил и застал его дома — энергичного и бодрого, как всегда.Однако к моему рассказу о сообщении старой партизанки он отнесся весьма скептически:— Ну что ты мне снова рассказываешь какие-то детективные истории, да еще с дешевым бульварным душком! Мнимая глухая подслушивает роковые тайны.— Но она действительно была партизанской разведчицей, Олег Антонович. И таким именно путем добыла немало ценных сведений.— Читая по губам?— Да.Казанский недоверчиво хмыкнул:— Ну ладно, допускаю, она могла разобрать, как Ставинский в беседе с кем-то вспоминает Екатеринослав, сиречь нынешний Днепропетровск, хоть это довольно сомнительно. Но вы ведь и так ведете разведки в бывшей Екатеринославской губернии. Она была большая. Ее границы вообще не совпадали с нынешней Днепропетровской областью. Так что к географическим указаниям стариков и глухонемых надо относиться весьма критически.— Да, но мы ищем на юге, а Ставинский поминал Кременчуг.— Ну и что? Вполне возможно, именно тамошние места ему больше приглянулись. Но отсюда еще никак не следует, будто выкопал он или украл у кого-то найденные вами в Матвеевке вещи именно там, между Днепропетровском и Кременчугом. Расскажи-ка мне лучше, что за штуковину вы нашли.Подробно описав непонятный конус, я сказал, что археологи, которым его показывал в Керчи, тоже озадачены. Надо его подреставрировать, выправить все вмятины, тогда, может, яснее станет, для чего он предназначался.Олег Антонович решительно сказал:— Нет, нет. Пришли его срочно сюда. У нас в Эрмитаже реставраторы поопытнее.— Хорошо, Олег Антонович, — согласился я, улыбнувшись. Просто ему не терпится поскорее увидеть загадочный конус.Кстати, Андрея Осиповича этот конус тоже очень заинтересовал. Он долго внимательно его изучал, потом сказал:— Нет, к оружию, как я подумал сначала, штуковина эта явно не имеет отношения.Забавно. Бывший следователь упорно рассматривал скифские древности со своей профессиональной точки зрения. А что он мог знать о скифском оружии? Думая так, я снова в нем ошибался…— А что Савосин о конусе думает? — спросил Олег Антонович.— Тоже озадачен.— Да? Странно, он мужик многоопытный. Ну ладно, договорились. Высылай этот загадочный конус поскорее, а сам возвращайся в Киев, догоняй свой отряд. И садись за подробный отчет о находках.
Когда я рассказал о нашем разговоре Андрею Осиповичу, тот покачал головой:— Жаль, что Олег Антонович не уважает криминалистику. Но осмелюсь заметить, ее методы все же поточнее тех, какими пользуетесь вы. Пока что ваш поиск — чистейшая авантюра, признайтесь. «Авось повезет» — разве это наука? А я думаю, нам все же следует наведаться в Днепропетровск и проверить эту версию, поискать следы Ставинского. Кстати, у меня там немало хороших друзей, помогут. Летим?— Неужели вас так в самом деле захватила эта история? — спросил я.Андрей Осипович слегка смутился, хотя тут же поспешил напустить на себя обычный простодушный вид:— Да просто хочу помочь вам. Я же говорю, у меня там в областном управлении друзья. А вы что — против?— Ну что вы, Андрей Осипович! Наоборот, не знаю, как вас и благодарить.
Как я ни упрашивал, от моей попытки заплатить за его билет на самолет Андрей Осипович решительно отказался.— Но ведь вы же летите, чтобы нам помочь. Зачем же вам свои деньги тратить?— Кто вам сказал? Я лечу навестить старых друзей. А делать это за казенный счет — уголовно наказуемое преступление. Не толкайте меня на старости лет на скамью подсудимых.В новой прекрасной гостинице на берегу Днепра, которую сплошные лоджии по всему фасаду делали похожей на пчелиные соты, мест, конечно, не оказалось. Но Андрей Осипович назвал свою фамилию — и она прозвучала как сказочное: «Сезам, откройся!» Оказывается, его друзья уже забронировали для нас хороший номер. Из его окон открывался изумительный вид на реку и город.Приняв душ и наскоро перекусив, мы поспешили в музей. Нас встретили радушно, повели осматривать новое великолепное здание, просторные залы, хорошо продуманные экспозиции. Но, к сожалению, порадовать нас музейные работники ничем не могли. Никакими сведениями об археологе, который бы вел в здешних краях раскопки в годы гражданской войны, они не располагали:— Вы же понимаете, какое время было. Город несколько раз занимали то деникинцы, то махновцы, то петлюровцы. Коллекции сильно пострадали. Да и в годы Великой Отечественной войны, при фашистской оккупации им нанесли немалый урон. Накопились у нас в хранилищах находки безымянные, неизвестно кем и когда собранные. Документы на них утеряны. Есть среди них кое-что любопытное, да приходится хранить в запасниках…И тут коллеги, как водится, начали жаловаться на недостаток места — довольно непоследовательно, поскольку только что хвастали, что с постройкой нового здания площадь музейных экспозиций увеличилась в шесть раз. Но я их прекрасно понимал. Каждый археолог в глубине души мечтает о таком музее, куда бы можно было целиком запрятать пирамиду или скифский курган, да еще показать в разрезе, как устроено погребение.Что оставалось делать? Я решил хотя бы бегло осмотреть коллекции в запасниках. Может, обнаружится что-нибудь похожее на Матвеевские драгоценности или хотя бы на найденные в Матвеевке черепки.Но это была работа кропотливая, затяжная.— Ладно, ройтесь тут, а я попробую зайти с тыла, — сказал Клименко с забавным видом опытного заговорщика. — Для начала проведаю друзей. Может, они что-нибудь о Ставинском слыхали. Уж о нем-то материалов ни в каком музее наверняка не найти — разве только в полицейских архивах.С Андреем Осиповичем я увиделся снова лишь поздно вечером в гостинице. Узнав бывшего следователя поближе, я сразу по выражению его лица понял, что и у него пока никаких успехов нет.— Выпили немножко с друзьями, покалякали, обещают помочь, — сказал он, с явным удовольствием снимая пиджак, распуская галстук и швыряя его на диван. — А у вас как дела?— Пока ничего интересного.— Ну конечно, не все сразу, — утешающе сказал Андрей Осипович, раздеваясь и ложась в постель. — Устал трошки, надо полежать.Через пять минут он уже тоненько, с переливами захрапел.
Утром, после завтрака, мы отправились в разные стороны — я снова в музей, а Клименко — в областную библиотеку.— Полистаю там газеты за девятнадцатый год, ежели сохранились, — сказал он. — Увлекательное занятие! Может, обнаружатся следы пропавшего археолога где-нибудь в разделе происшествий.Так мы занимались розысками каждый в своем направлении три дня, вечерами обмениваясь неутешительными сообщениями:— Ничего новенького, Всеволод Николаевич?— Увы. А у вас?— И у меня все то же: «нет больше лысых!» — отвечал Андрей Осипович крикливым рекламным призывом, не сходившим со страниц дореволюционных газет. — Вы не поверите, какие невероятные вещи писали газетенки в те годы, соревновались во вранье и шарлатанстве. Ну не стеснялись, прямо как перед потопом. Особенно отличался «Приднепровский край». Его даже прозвали «Екатеринославской сплетницей», мне об этом старик библиотекарь сказал. Подшивки перепутаны, многих номеров вообще нет.Огорченный неудачами, я уже подумывал бросить пока поиски в запасниках и возвращаться в Киев. Летом можно будет сюда снова приехать и докончить осмотр безымянных коллекций, если удастся выкроить время. Как вдруг на четвертый день тщетных поисков ко мне подошел один из старейших работников музея Аркадий Андреевич Славутин и сказал:— Вы извините, но я все думаю: не Скилура ли Авдеевича Смирнова вы, часом, ищете?— А кто этот Смирнов?— Был такой начинающий археолог, полудилетант, но, судя по рассказам знавших его, — форменный фанатик. Кажется, он где-то копал в наших краях как раз в те годы.— Скилур Смирнов? — задумался я. — Никогда не слышал о таком, хотя имя редкостное.— И неудивительно. Мы сами-то о нем знаем только со слов одного его старого знакомого. Есть у нас тут такой энтузиаст краеведения, историк. На пенсии. Он о Смирнове и рассказывал. А в историю археологии этот Смирнов не успел попасть. Копал он очень недолго, вскоре не то умер от тифа, не то его подстрелили бандиты. Нет, пожалуй, это не то, конечно, что вы ищите, — покачал головой Славутин.— Почему вы так думаете?— Да он же ничего не открыл. Решительно никаких мало-мальски интересных находок не оставил.— А как бы все-таки разузнать о нем?— Побеседуйте с этим краеведом. Его адрес дадут в дирекции, он у нас весьма деятельный активист. Зовут его Авенир Павлович. Фамилия Андриевский.Я взял в дирекции музея адрес Андриевского, а вечером рассказал об этом разговоре Клименко:— Видимо, он действительно был фанатиком, этот Смирнов, если даже взял себе имя одного из последних скифских царей. Или это родители ему удружили, а он уж постарался его оправдать, занявшись археологией?— Надо с Андриевским побеседовать! — решительно сказал Клименко. — Давайте завтра же его навестим.
К Андриевскому мы отправились рано утром, но едва не разминулись с ним. Он уже надевал пальто, собираясь уйти.Это был высокий, подвижный человек с выразительным исхудалым лицом, нервным, исполосованным глубокими морщинами. Позже мы узнали, что Авенир Павлович, как и Клименко, был из тех энергичных, деятельных стариков, которые, даже выйдя с опозданием на пенсию, не могут, да и не хотят устраниться от активного вмешательства в жизнь. Вместо одного краеведческого кружка Авенир Павлович, выйдя на пенсию, начал вести сразу два в разных школах, отправляясь каждое лето со своими питомцами в увлекательные экскурсии по историческим местам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25