А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тетя Пэт обняла ее теплыми руками, и ей не пришлось объяснять словами, что произошло с обожаемыми родителями девочки — они просто ушли, и после них осталась лишь память об их веселье, красоте и любви к дочери.
Лаури любила тетю Пэт, но по ночам она часто плакала, вспоминая ласковую улыбку матери или крепкие объятия всегда пахнущего табаком отца.
Пройдут годы, прежде чем Венетта будет снова готова любить и найдет в себе силы дать жизнь новому человечку — сыну Максима.
Лаури с тяжким вздохом подошла к окну. И тут ее вздох перешел в испуганный возглас — плотный туман окутал остров вместе со сгущающимися сумерками, изолировав их от остального мира.
Девушка расслышала разносящийся по воде призрачный звон — это венецианские колокола собирали запоздалые корабли в гавань. Участившееся биение сердца подсказало ей, что вилла «Нора» превращается в «замок, откуда нет возврата».
Она прислушивалась к этому далекому звону и к стуку собственного сердца, и неожиданно ей показалось, будто тени за туалетным столиком подступили к ней ближе, чем следовало, и что в этой комнате она не одна. Лаури развернулась, подхватив длинный подол, и опрометью бросилась из комнаты в коридор, а затем на лестницу. Перед лестничной аркой ее заставил сбавить скорость и замереть звук голосов. В этот момент англичанка в парчовом платье, переливающемся золотисто-зеленоватыми тонами на изящной фигурке, напоминала средневековую даму.
Венетта заговорила, и у Лаури не осталось возможности показаться или, наоборот, уйти. Она ясно расслышала слова молодой вдовы:
— Я понимаю твои чувства, Максим. Я сама любила слишком сильно, чтобы не угадать столь же глубокие эмоции в ком-либо другом.
— Я надеялся, что ты сможешь дать мне совет, сага. — Его голос звучал так, словно он задыхался. — Остается только ждать и надеяться, что скоро моя любимая поймет, как я нуждаюсь в ней. Я не могу смириться с простой дружбой или любой другой, меньшей формой любви. Ты понимаешь меня, Венетта?
— Абсолютно, — заверила она. — Для тебя, Макс, — все или ничего.
Лаури задрожала. Ее сердце колотилось так быстро, словно она открыла потайной замок шкатулки с кладом и обнаружила внутри то, чего совсем не хотела бы найти. Ее передернуло, и Максим, должно быть, услышал шорох платья. Он обернулся к своей протеже, и его смоляные брови сдвинулись над переносицей.
— А, ты здесь. — Он взглянул на очаровательное позаимствованное у Венетты платье и добавил с галантной улыбкой: — Я никогда не видел тебя такой взрослой.
— Спасибо, — тихо поблагодарила Лаури, спускаясь между ними по лестнице.
В венецианских канделябрах горели свечи. Весело потрескивал огонь в камине; длинные, тяжелые шторы защищали обитателей дома от тумана и призрачного звона. Обстановка казалась очень уютной и теплой, но в сердце Лаури воцарилась зима.
Глава 9
Прошла неделя с тех пор, как Лаури провела туманную ночь на вилле «Нора». Репетиции перед новым сезоном становились все напряженнее, и Максим объявил, что Лаури будет дублершей Андреи в «Жизели». Лаури всякий раз вздрагивала, вспоминая лицо Андреи. Шепот и многозначительные взгляды сопровождали англичанку несколько дней. «Будь осторожна, — предупреждали Лаури. — Андрея не потерпит конкурентки».
— Я не стремилась к этой роли, — оправдывалась Лаури. — Одна мысль о ней пугает меня до смерти.
Это была правда. Лаури не сомневалась, что сбежит при первой возможности, если Максим всерьез захочет видеть ее в балете. Это жестоко с его стороны, ведь он один знает ее тайные страхи, как и то, что она молода и слишком эмоциональна и что ее сходство с Травиллой не может служить заменой опыту и филигранной технике.
«Максим, — обманывала себя Лаури, — не станет рисковать. Он не захочет провала только ради прихоти».
Она высказала свои соображения Микаэлю, когда они стояли на Мосте вздохов, наблюдая, как солнце скатывается за Канале-Гранде. Танцор закурил сигарету, бросив спичку в темнеющую воду, и выпустил облачко дыма.
— А что, если Андрея сломает ногу? — хмыкнул он. — Ты меня поражаешь, Лаури. Любовь к танцу захватывает каждого из нас, но ты — любишь ли ты балет?
— Разве каждый должен заниматься тем, что он любит? — удивилась Лаури.
— Да. — Дым его сигареты растворялся в багряном сумраке заката. — Это закон природы, дикого мира эмоций. Знаешь, Лаури, если ты будешь неосторожна, однажды проснешься отчаянно влюбленной в человека, гораздо более опасного, нежели простой танцор.
Девушка встретила его взгляд, полный вызова и любопытства. Жилка на ее шее запульсировала чуть быстрее.
— Кто ты, Лаури? — пробормотал он. — Неуловимая волшебница или непроснувшийся ребенок?
— Ни то, ни другое, — ответила она с хрипловатым смешком. — Я обыкновенная английская девочка, попавшая к гениальным людям, говорящим странные вещи. Тетя Пэт будет рада услышать все эти комплименты, когда приедет сюда на открытие сезона. Я уже написала ей. — Лаури сложила руки на парапете. — Надеюсь, она достаточно хорошо себя чувствует, чтобы проделать это путешествие. Для меня очень важно, окажется ли она рядом. С ней я чувствую себя увереннее.
— Любое твое желание — мое, — высокопарно произнес Микаэль со смешным акцентом, всегда обезоруживающим Лаури. Все было как всегда: воды Венеции протекали под многовековым мостом, из ближайшего открытого ресторана доносились «Сказки Венского леса», милые и трогательные. — Потанцуем? — пропел Микаэль в такт музыке.
— Балерины плохо вальсируют, — покачала она головой, не отрывая взгляда от воды, на которой начали отражаться звезды.
— Разыскиваешь русалок? — Лаури почувствовала руку Микаэля на своей талии. — Вон одна, чуть дальше — видишь ее, с длинными распущенными волосами, белой кожей и загадочными глазами? Она танцует, приманивая свои жертвы.
— Глупый! — рассмеялась Лаури, и тут он сильным, ловким движением притянул ее к себе, отшвырнув сигарету в воду.
Ты мне кое-что должна, маленькая мышка, — время настало. — Ее протест погасили его губы, и для любого зрителя, проплывающего в гондоле или проходящего мимо по берегу, они стали бы просто целующейся парочкой на Мосту вздохов.
Девушка, впрочем, сопротивлялась, и один гондольер крикнул другому: «Что с того? Любовь без борьбы — что картошка без соли».
Лаури расслышала их грубый смех, когда лодки проходили под мостом, и, освободившись от Микаэля, девушка бросилась с моста под арку и помчалась сломя голову по аллее, не заботясь о том, что может заблудиться в этих лабиринтах. Чувства ее были в смятении. Она надеялась только на то, что все чудесным образом изменится к лучшему, когда приедет тетя Пэт.
Милая тетя Пэт, она должна приехать! Она осталась единственной защитой, в которой Лаури не сомневалась.
Настал следующий день, потом еще один, а письма из Англии все не было. Но репетиции для Лаури становились все напряженнее, так что на грусть времени уже почти не оставалось. Творческая устремленность, боль уставших мускулов, звуки музыки, слышные по всему палаццо, — все это помогало ей рассеять мимолетную депрессию.
Огромные зеркала в холле отражали прыгающих пантер, танцующих маленьких лебедей, возбужденных русалок. Рука Бруно без устали отсчитывала такты, пока его помощник терзал пианино.
Максим носился темной молнией посреди шторма, раздавая советы по поводу музыки, декораций, костюмов: не существовало ничего такого, чего бы он не знал об атмосфере или содержании того или иного балета. Но помимо этого, еще он занимался текстами и оформлением афиш и программок, отвечал на ежедневные телеграммы и звонки из европейских столиц, приглашавших труппу на гастроли после открытия сезона в Венеции.
Нотами и либретто были завалены все столы и стулья, и пока эхо отдавалось в стенах палаццо, между артистами, прислугой и музыкантами не стихали споры. Виктор Аркест, композитор и дирижер, большой друг Максима, понимавший искусство балетной музыки не хуже Стравинского, проводил в палаццо день и ночь.
Он играл на пианино, как злой ангел, и в конце длинного, напряженного дня было особенно приятно расслабиться — расположившись в креслах, слушать его игру и разговаривать. Как они разговаривали! Каждый балет обсуждали во всех подробностях, поскольку каждый член труппы являлся его частичкой. Балетмейстер пробуждался в каждом из них, и тогда Витя, как они на русский манер называли композитора, мог невозмутимо попросить еще кофе и тишины, ожидая очередного приступа вдохновения. Музыка наполняла комнату, возносясь к расписным потолкам, и реальность на время покидала каменные стены, пока эти страстные и нежные люди творили свое собственное волшебство, которому через три короткие недели суждено было очаровать целый мир.
Наконец каждая деталь была отточена, и теперь они в любой день могли отправиться пароходом на первую репетицию в «Феникс».
Лаури до смерти боялась этого и в то же время наслаждалась каждым часом занятий. Максим был занят не меньше ее, и теперь не было ни времени, ни места, где они могли бы оказаться наедине. Иногда их взгляды пересекались в заполненной комнате, и дрогнувшее сердце тут же подсказывало Лаури, что ему не нужна ее любовь. Она интересовала этого мужчину только как балерина.
Будущее рисовалось девушке пропастью, в которую ей предстоит прыгнуть одной, — она надеялась лишь на то, что тетя Пэт будет в зале «Феникса» в тот вечер, когда ей предстоит первое серьезное испытание.
Но долгожданной весточки от нее все не приходило, хотя короткие часы с калейдоскопической скоростью пролетали мимо, унося с собой дни и ночи. В тот день, когда труппа должна была отправиться на первую репетицию в «Феникс», Лаури сбегала спозаранку на почту и отправила тетушке телеграмму. «У тебя действительно все хорошо? — спрашивала она. — Дай мне знать. Я люблю тебя, ты нужна мне. Постарайся приехать».
Полная неприятных предчувствий, она вышла из почтового отделения и сама не заметила, как подошла к мосту, отделявшему ее от палаццо. Максим ждал ее на другой стороне — высокий, стройный и какой-то мрачный.
— Где ты была? — осведомился он.
Она объяснила директору причину своего отсутствия и увидела, как поджались его губы.
— Тетя важнее для меня, чем все ваши балетные репетиции, вместе взятые, — вспылила она.
— Я понимаю, дитя…
— Уверена, что нет. — Она прошла мимо него, поспешив присоединиться к остальным членам труппы, по-птичьи щебетавшим на маленькой пристани перед палаццо и державшим в руках большие сумки с костюмами, бутылками минеральной воды и махровыми турецкими полотенцами, которыми приятно было вытираться после репетиций. Конечно же там нашлось место яблокам, парочке апельсинов или бананов. Все актеры осуждающе проследили за легкой как перышко фигурой опоздавшей, и Лаури в очередной раз подумала, что у Максима ди Корте невероятно сплоченная и дисциплинированная труппа.
— Я положила твои вещи в свою сумку. — Конча тревожно взглянула на английскую подружку: — У тебя неприятности, да?
— Да. — Лаури закусила губу, глядя на сияющую воду канала и зеленоватые отражения гладких камней. Она беспомощно твердила себе, что Максим не имеет права держать ее здесь, если тетя Пэт серьезно больна. У него не хватит сил оторвать ее от единственного человека, который по-настоящему любит ее.
— Может быть, твоя tia, Пэт, хочет сделать тебе сюрприз и уже находится на пути сюда.. — Глаза Кончи нетерпеливо вспыхнули. — Да, это вполне возможно, Лаури. Вы, британцы, непредсказуемый народ.
— Не больше вас, — ответила Лаури, но ее взгляд немного прояснился. Устроить племяннице такой сюрприз — это очень похоже на тетю Пэт, поэтому, скрестив наудачу пальцы, она вместе с товарищами взошла на пароход, который должен был доставить их к «Фениксу».
Колонный фасад «Феникса» поражал воображение, а огромный зрительный зал почти замыкался в круг. Ряды внушительных лож сверкали позолотой, а над сценой красовалось изображение мифического Феникса, давшего театру название.
Актеры торопливо переодевались в холодных гримерных за сценой. Лаури, напряженной как струна виолончели, казалось, что даже ее нервы замерзают, и облегчение она почувствовала, лишь когда на сцену пригласили состав, исполняющий «Жар-птицу».
Конча танцевала саму Жар-птицу. Она бросила Лаури алый шелковый платок, пробегая мимо. Англичанка накинула его себе на плечи, прямо на черное трико, и встала за кулисами, чтобы посмотреть, как хорошенькая брюнетка, танцуя, порхает по сцене к освещенному прожектором пятну, где во время премьеры будет стоять чудесная яблоня. Жар-птицу преследовал Иван-царевич. Золотое пятно света переместилось на окаменевших витязей, заколдованных женихов царевен, которых похитил Кощей Бессмертный. Это в его сад летела теперь Жар-птица, чтобы полакомиться золотыми яблоками.
Максим руководил действом, стоя слева от сцены. В черном свитере под горло и с взъерошенными вьющимися волосами, он казался одним из танцоров. Лаури посмотрела на него, и ее словно ударило током. Чертики в глазах венецианца прыгали, как челядь Кощеева царства на сцене. Всем своим видом директор показывал, что каждый член его труппы должен отдавать тело, сердце и душу наступающему сезону.
Доходы от первого выступления должны были пойти на восстановление ферм, разрушенных наводнением, которое пронеслось по Италии в прошлом году. Лаури вдруг почувствовала, что она уже не может просто взять и уйти из труппы. Замерев за кулисами, она закрыла глаза и принялась молиться, чтобы Конча оказалась права и тетя Пэт успела приехать в Венецию.
Когда Лаури подняла ресницы, она удивилась странной тишине за своей спиной. Она развернулась и обнаружила, что стоит лицом к лицу с Лидией Андреей. Лаури вздрогнула. Ее рука взметнулась к губам, останавливая возглас испуга. Она чувствовала себя беспомощным мотыльком, неспособным противостоять пламени, приближающемуся к его крылышкам.
— Чего ты испугалась? — насмешливо улыбнулась Андрея, встряхнув волосами, скрепленными золотой диадемой. — Я не собираюсь причинять тебе вреда — ты сама сделаешь это, когда выйдешь на сцену. Ты ведь боишься этого, а? Боишься внимания, боишься окружающих зрительских рядов, этой арки над головой и Феникса, объятого пламенем…
— Нет! — Лаури отшатнулась от балерины, оказавшись на краю оркестровой ямы. Черный провал был страшен и глубок, а они с Андреей на минуту оказались изолированными. Пианист играл мелодию из «Жар-птицы», танцоры скользили и прыгали по сцене, а Максим увлеченно обсуждал какие-то детали с художниками, разрабатывающими декорации для новых балетов, — это была семейная пара, очаровательные французы, говорившие всегда одновременно.
Лаури напряженно слушала их голоса с французским прононсом, тихие ответы Максима, ритм музыки и стук собственного сердца. Андрея плавно приближалась к ней, и Лаури снова сделала шаг назад. Алый платок вспыхнул на фоне черного трико, словно огонь…
— Ты выставишь себя полной идиоткой на этой сцене, — презрительно цедила Андрея. — Зал будет смеяться над тобой. А я — балерина, на которую приходят посмотреть люди и платят за это деньги. Без меня труппа ди Корте станет ничем. Ничем — ты слышишь меня?
Лаури слышала, хотя Андрея говорила так тихо, что ее слова были еле уловимы. В нескольких шагах, спиной к ним, стучал молотком театральный рабочий, почти заглушая ее голос. Тонкие губы Андреи казались тетивой, с которой она пускала свои отравленные стрелы.
— В тебе нет ничего, за что кто-нибудь отдаст свои деньги. Да кто ты такая? — Она брезгливо оглядела Лаури с ног до головы. — Ли красоты, ни блеска, лишь фальшивая невинность. Мужчины всегда были падки на это, мы все убедились в этом. Ловко ты обвела вокруг пальца Лонцу и Максима.
— Это неправда, — выдохнула Лаури.
— Должна признать, — с ненавистью усмехнулась Андрея, — тебе неплохо удается роль страдающей невинности. Именно так ты добилась, чтобы Максим обещал отдать тебе «Жизель».
— Максим ничего мне не обещал. — Лаури чувствовала нервную дрожь, поднимавшуюся откуда-то из-под колен и охватывающую все ее тело. — Я лишь простая дублерша, и этот факт весьма надежно защищает меня от необходимости исполнять вашу партию.
— Ты так думаешь? — Андрея подняла брови. — А если я вдруг заболею перед первой премьерой — просто ради удовольствия видеть твой позор? Нет ничего страшнее, чем провал. Быть осмеянной аудиторией — худшее наказание. — Андрея подступала все ближе — словно пожар, языки огня, крики и сцена, объятая пламенем…
Это был кошмар. Наяву Лаури снова почувствовала себя ребенком, бегущим от кроватки к окну, выходящему на театр, где танцевали ее родители. Громкий шум разбудил девочку, и когда она дрожащими ручонками раздвинула шторы, то увидела мечущихся людей и пламя, вырывающееся из здания театра.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18