А-П

П-Я

 фесториджинал.ру 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Но сейчас, однако, намечалась схватка посильнее. Он и мистер Джефферсон выдвигали свои кандидатуры на пост президента, кто-нибудь из них должен был победить. Хитроумный и коварный мистер Гамильтон на этот раз попал впросак, и федеральная партия увязла в трясине раздоров и фракций. Так пусть себе барахтаются с Божьей помощью! Они ни за что не смогут вовремя объединиться и выставить хоть мало-мальски стоящую кандидатуру.
Сказать по правде, большая часть республиканцев была, похоже, уверена, что президентом станет Джефферсон, а Аарон удовлетворится скромной должностью вице-президента. Но делами куда лучше управлять кружным путем – ой, куда лучше!
Этот долговязый дурень Джефферсон уже четыре года был вице-президентом. Он мог бы отлично и дальше продолжать играть эту роль. Обычно он проводил кучу времени в Монтичелло, просиживал штаны и философствовал или занимался изобретением новых механизмов, или, что было еще хуже, кормил своих ручных птиц.
«Что за черт! – думал Аарон, слушая очередную витиеватую байку Мэтью Дэвиса, и фыркнул в душе, хотя на его учтивом внимательном лице ничего такого не отразилось. – Джон Адам достаточно напортачил на своем посту и слишком глуп, чтобы понять: людям не нравятся его роялистские склонности. Не то время, чтобы избирать нового мечтателя. Стране нужны деятельные люди, лидеры. И у нее будет такой лидер!»
Стоило смолкнуть монотонному гудению Дэвиса, как Аарон звонко засмеялся.
– О да, очень забавно, мой дорогой Дэвис. Но как же иначе, я всегда говорил, что у вас самый острый ум.
Дэвис расцвел, поправил воротник пальто, смахнул со штанины невидимое пятнышко грязи и с видом победителя оглядел товарищей. Это было сборище истуканов, которые никогда не могли оценить тонкостей его рассказа так, как их всегда оценивал полковник Бэрр.
Только что вошедший человек, одетый в мешковину и с недельной щетиной вокруг лисьего рта, прокладывал себе дорогу к столику Аарона. Аарон ласково приветствовал его:
– Рад видеть тебя, Гарсон. Очень рад тебя видеть. Я три дня поджидаю тебя.
Он кивнул хозяину, который кинулся на зов, вытирая руки о грязный передник.
– Бром, кружку пива для мистера Гарсона, и ваш прекрасный бифштекс, и еще паштет из устриц. Он только что вернулся от Каролингов и, должно быть, жаждет вкусить христианской пищи.
Гарсон расхохотался:
– Полковник прав, как всегда. Хоть у них неплохо кормят, а только мне эта пища не по вкусу. Ничего, кроме солонины и кукурузных лепешек. Мой желудок просто взбунтовался. Так что я держался поближе к тавернам и хижинам переселенцев, как вы и приказали.
Аарон кивнул. Том Гарсон был одним из самых активных агентов: англичанин, он приехал в девяносто пятом году с захудалой театральной труппой и осел в Филадельфии, где Аарон и подобрал его. Благодаря актерским навыкам, Гарсону не было цены, так же, как и благодаря его принципиальности выходца из низов.
Аарон нагнулся вперед.
– На этот раз ты выдавал себя за розничного торговца, ведь так?
– Да, именно. Ну и приятное же это занятие! Я постарался набить мой короб всякими безделушками для женщин, и мне часто выпадал прекрасный случай укрепить кружево на соблазнительной белой груди или даже пару раз – подвязку на розовом бедре. – Он причмокнул губами, а Аарон рассмеялся.
– Я готов поверить, что больше всего ты занимался как раз кружевами и подвязками, а как насчет мужчин? Какое настроение у людей? Они будут голосовать за нужную партию? Они будут голосовать за Аарона Бэрра?
Гарсон выпил пиво, проглотил кусок пышущего жаром пирога, стер ладонью капли соуса с губ и отодвинулся от стола. Аарон терпеливо ждал.
– Республиканцы там мало чего добились, – сказал он наконец, – но о вас мало слышали на Юге.
– И Тимоти Грин писал мне то же самое, – сухо ответил Аарон. – Мы должны исправить ситуацию. Продолжай.
– Южная Каролина будет трудным орешком. Их решение вызовет слухи. Несколько семей держат все в руках: Миддлетоны, Ритледжи, Элстоны. В первую очередь Элстоны: у них огромные плантации вверх по реке Вэккэмоу. Добейтесь их расположения, и, держу пари, вы покорите весь штат. Мелкая сошка пойдет за их лидером.
– Значит, Элстоны. Хорошо. – Аарон расплылся в улыбке.
– Ты хорошо потрудился, Гарсон. Твои сведения подтвердили то, что мне уже было известно. Так получилось, что молодой Джозеф Элстон сейчас в Нью-Йорке, и… – он помолчал долю секунды и вкрадчиво продолжал: – И придет сегодня ко мне на обед.
Гарсон уставился на него. Пиво ударило ему в голову, притупив обычную сообразительность. Наконец слова полковника дошли до него, и, заржав, он ударил рукой по столу так, что кружки зазвенели.
– Ей-богу, ну вы и хитры, только посмотрите! Я же понимаю, что вы затеяли. Молодой Элстон за обеденным столом, а рядом красавица Теодосия, и своими серыми глазами сбивает его с толку. Бьюсь об заклад, она воспользуется своими глазками для «добрых целей» и без отцовских наставлений.
– Сэр! – Аарон вскочил на ноги.
– Вы забываетесь! – Его голос, чуть громче обычного, все же прорезал харчевню как удар грома.
Мужчины сели с ропотом. Гарсон весь сжался, его темная кожа залоснилась.
– Я не хотел вас оскорбить, полковник, – пробормотал он. – Я извиняюсь. Это все алкоголь.
У Аарона вздувались ноздри, но взгляд был уже не таким жестким.
– Я принимаю твои извинения, – сказал он.
– Но запомни, – он обвел компанию пронизывающим взглядом, – ни один человек не сможет трепать имя моей дочери без того, чтобы я с ним не расправился. А я никогда не расстаюсь с пистолетом.
Все молчали. Аарон расслабился.
– Ну, господа, – закричал он добродушно, – еще одну кружку по кругу. Бром Мартлинг, проследи за этим, ладно? Мне пора идти. Я желаю вам хорошего дня.
Когда тяжелая дверь захлопнулась за его спиной, Гарсон пробормотал:
– Откуда же я знал, что он так обидится?
– Это единственная вещь, из-за которой он может обидеться, – поспешил ответить молодой Ван Несс. – Обычно он кроток, как ангел.
– Он просто с ума сходит из-за этой девчонки, – продолжал Гарсон, по-прежнему страдая. – Вряд ли это нормально.
– Да нет, он вполне нормальный, – зафыркал Мэтью Дэвис.
– Он великий охотник до женщин. Десять к одному, что он пошел к той голубоглазой зазнобе, которая живет на Южной улице. Вот уж счастливчик – у нее самые хорошенькие ножки, какие я когда-либо видел. Хотя нет, я помню как-то, когда я был в Олбэни, иду я, значит, по Страйт-стрит, а дверь одного дома открылась, и я говорю себе… – И он запел одну из своих бесконечных историй, но, поскольку полковник ушел, некому было слушать его.
Аарон, однако, не пошел на Южную улицу и даже не собирался. Крошка Салли с ее голубиной податливостью и преданными как у спаниеля глазами была нужна ему изредка для удовлетворения физической потребности. Публичный дом оскорблял его утонченность, а времени на продолжительные и изощренные ухаживания, которых требовали светские дамы, у него не было. Салли просто подвернулась под руку. Недорого и приятно, как чашка чая, но в такой же мере невозбуждающе.
Этим утром голова Аарона была занята более интересными вещами. Он направил Селима вверх по Бродвею. Лошадиные подковы стучали по булыжникам, разбрызгивая вонючую жидкую грязь; лающих собак, сцепившихся в драке, и кучи мусора, в которых, радостно повизгивая, гнездились крысы, лошадь осторожно обходила стороной. Услышав звуки музыкального рожка, Аарон направил Селима к обочине, чтобы дать проехать почтовой карете из Бостона. Он был рад увидеть эту громыхающую колымагу: она везла письма и газеты из Новой Англии – дополнительные сведения о политической ситуации. Он повернул на запад, на Чамберз-стрит, затем на север, по Гринвич Роуд; булыжники остались позади, и можно было пустить Селима легким галопом. Проехав две мили, он был у Гринвич Виллидж, миновал несколько деревянных домиков, не замечая их, и с облегчением въехал в железные ворота Ричмонд-Хилла.
На стук копыт выбежал конюх. Аарон механически сунул ему поводья, высматривая поверх его головы, нет ли где маленькой фигурки, которая обычно, как на крыльях, сбегала по лестнице, чтобы приветствовать его?
– Дик, мисс Бэрр ушла?
Человек невнятно забубнил, что его ждет обед, но он не может уйти, пока не вернется Минерва и он хорошенько не вычистит ее.
– Сэр, она уехала в восемь на серой кобыле, а вчера ее не было весь день, и позавчера тоже…
– Спасибо, я буду знать. – Тихий голос Аарона ударил его, как пощечина. Конюх открыл было рот, опять закрыл его и, нахмурившись, увел коня.
Аарон задумчиво поднимался по белым ступеням. Так, значит, дитя что-то задумало, кто знает, в конце концов… До него доходили слухи: кто-то видел, как она разговаривала с каким-то юнцом в Джонс Вуде. Тогда он прогнал от себя опасения. Да и сейчас это казалось ему неправдоподобным. В любом случае, он не слишком беспокоился. Она была не из этих легкомысленных маленьких ветрениц. В то же время все это было странно, а ведь Аарона трудно было удивить. Например, в шахматах, в которые он мастерски играл, ему было легко предугадать план игры противника на два, три, четыре и более ходов вперед. Но Тео не была противником. Она была плоть от плоти и безмерно дорогое отражение его самого.
Нахмурив брови, он спустился из обитой белыми панелями и увешанной картинами передней в библиотеку, и ему стало легче от трепещущего чувственного удовольствия, которое дарила ему эта комната. В нем мирно уживались стоик и сластолюбец. Он был совершенно равнодушен к обстановке. Наверху, в своей комнате, он спал на походной койке, и, кроме стола, стула и комода, там не было другой мебели.
Но библиотека была его сокровищем. Он своими руками пристроил ее к дому в 1791 году, когда приобрел право поселиться в этом особняке, где раньше жили Джон Адамс и генерал Вашингтон. Это была просторная комната с длинными окнами, выходившими на юг и на запад. Вдоль стен, на стеллажах высотой с человеческий рост стояли книги, привезенные из типографий Англии и Франции. Нежно-кремовые пергаментные переплеты перемежались с морщинистыми коричневыми переплетами из телячьей кожи. Запах типографской краски и старой кожи пропитал комнату, как ладан.
На полированном дубовом полу лежал шерстяной ковер теплого красного цвета. Его украшали вытканные королевские лилии. Будучи горячим франкофилом, Аарон перехватил его однажды на аукционе и часто забавлялся тем, какой ужас вызывали у некоторых его друзей роялистские символы. Его убеждения были достаточно республиканскими, с республиканцами были связаны его интересы, но фанатиком он не был, а прекрасный ковер оставался прекрасным ковром.
Там были два библиотечных стола, несколько стульев со спинками в виде лиры и диван, обитый темно-малиновым атласом из фешенебельной мастерской Дункана Файфа. Возле двери стоял изящный маленький бар на колесиках, в нем были коробочки с чаем и бутылки с ликером, предназначенные для гостей.
У северной стены располагался огромный камин. Его деревянная облицовка была украшена традиционным резным орнаментом «яйцо и дротик». На нем стояли две вазы севрского фарфора. А над ним висел портрет Теодосии в четырнадцать лет. Его нарисовал Джилберт Стюарт, и Аарон был не доволен тем, что получилось. Прелесть ее ямочек и милая серьезность ее лица были схвачены верно, но художник совершенно не передал ее живости и порывистости.
– Что за юную жеманницу вы из нее сделали, – сказал ему Аарон, и ранимое самолюбие автора было так оскорблено этим, что они больше не поддерживали друг с другом отношений.
Однако Аарон решил оставить портрет до поры до времени, когда юный Вандерлин нарисует другой, получше. И теперь он посмотрел на него задумчиво, сел за свой письменный стол, достал пачку писем и вынул перьевую ручку.
Через несколько минут послышался робкий стук в дверь и громкий голос Натали:
– Папа Бэрр, можно вас на минутку, – сказала она с акцентом.
Он поднялся с привычной учтивостью, положив ручку в футляр из красного стекла. Натали, нервно ломая пальцы, проскользнула в комнату. Он усадил ее и сел сам.
– Что случилось, Натали? Ты чем-то обеспокоена?
Он ласково улыбался девушке, думая о том, какая жалость, что она не хорошенькая, хотя в пей несомненно был шарм: вздернутый нос, поджатый крошечный рот и легкие, непослушные волосы, которые она умудрялась уложить в элегантную прическу. Недаром она была француженкой.
– Это… это насчет Тео, – сказала она запинаясь. Он прикрыл веки, но теплая улыбка осталась неизменной.
– Да? Хорошо, а что насчет Тео? Говори, дитя мое, ты сейчас похожа на испуганную куропатку. Рассказывай.
Натали сглотнула и выпалила на одном дыхании:
– Сегодня утром она сказала, что пойдет на свидание с красивым молодым человеком, но она даже не знала точно, как его зовут. Я ушам своим не поверила. Я, конечно, пыталась остановить ее, но она не послушалась. Она убежала от меня, смеясь как безумная. И я… я подумала, что должна сказать вам об этом.
Аарон кивнул, его глаза выражали полное сочувствие.
– Ты сделала совершенно правильно, моя дорогая. – Он с трудом сдерживал смех, видя серьезное лицо Натали.
Снаружи раздался какой-то шум. Они оба обернулись к окну. Послышалось ржание Минервы, а затем чистый голос Тео:
– А папа уже дома?
Натали поспешно поднялась.
– Вы не браните ее сегодня. Это ее день, ее праздник.
– Я не буду бранить ее… слишком сильно, – пообещал Аарон. Смех растягивал его губы в улыбку. Натали, вспыхнув, убежала.
Он спокойно ждал, слушая приближающиеся легкие шаги Тео. Она ворвалась в библиотеку, зацепившись за что-то подолом юбки.
– О, извини, я каталась верхом, а теперь пришла поздороваться с тобой. И спасибо, папа, за прелестный подарок. – Она обвила руками его шею и прижалась к его лицу теплой юной щекой.
– Я очень рад, что тебе понравилось, дитя мое.
Он приподнял за подбородок ее лицо. Ее глаза, сверкающие и ясные, встретили его взгляд с любящей искренностью.
– Ты довольна прогулкой? – спросил он внешне спокойно, но со значительными нотками в голосе. Маленькие белые зубки Тео прикусили нижнюю губу. Она виновато опустила ресницы. Он прекрасно знал все эти штучки, они его ничуть не удивляли. Раньше или позже, но, так или иначе, он все узнает.
– И да, и нет, – ответила она, подбирая слова, – ты видишь, такой день…
– Нет нужды говорить мне, – вмешался он, улыбаясь, – ты знаешь, я полностью доверяю тебе.
Он ласково дотронулся до ее золотисто-каштановых волос и пристально посмотрел на нее. Интуиция никогда не подводила его в том, что касалось Тео.
«Похоже, она действительно встречалась с этим мальчишкой», – думал он.
– Скажи мне, Тео, ты хочешь снова поехать туда?
Тон его голоса был небрежен, но он пристально смотрел на нее, пытаясь уловить хоть малейший намек на скрытность. Но ничего не было. Она только выглядела бледней, чем обычно. Потом она встряхнула головой и сказала:
– Нет, я не поеду туда больше. Мне этот пейзаж не очень нравится.
– А… – удовлетворенно произнес Аарон. Он протянул руку к серебряной табакерке, легким щелчком открыл ее и, взяв щепотку табака, с наслаждением вдохнул его.
– А сейчас беги, мисс Присей. – В последнее время он редко называл ее этим детским прозвищем, и она улыбнулась в ответ.
– Я позволю тебе сегодня пропустить занятия, – продолжил Аарон. – Иди и готовься к приходу гостей. Ты должна прекрасно выглядеть. Будет избранное общество, способное сделать тебе честь.
Когда она ушла, он спокойно сел за стол и задумался. Он расценивал маленькую любовную историю Тео как мимолетный флирт, уже окончившийся и оставивший ее такой же наивной и чистой, какой она была до этого. Не было нужды читать ей мораль и заставлять делать выводы из случившегося. Эта глава была закончена, и можно было поставить точку.
Дальше будет сложнее, думал Аарон. Когда появятся противные болваны с овечьими глазами и сладкими речами и станут завлекать Тео в свои сети. И кому, как не Аарону, знать, что девочки так неразборчивы в ожидании огромных страстей. И, как правило, выбирают совсем не то, что нужно. Он должен защитить ее от этого. Аарон встал и зашагал по комнате. Уже многие ее сверстницы были замужем. И Тео тоже созрела для этого. Вокруг нее уже жужжали поклонники, но все они были так ничтожны. Он не думал о них серьезно. У Тео должен быть достойный муж, и этого мужа он выберет сам.
Аарон внезапно повернулся и решительно подошел к высокому комоду из красного дерева и, достав из кармана маленький медный ключик, открыл выдвижной ящик. Взяв из него большой конверт, помеченный буквой «Э», он положил его на письменный стол. Внутри было несколько писем и лист бумаги, исписанный его собственным аккуратным почерком. Заглавие гласило: «Джозеф Элстон», а дальше шли сделанные Аароном заметки:
«Родился в Чарлстоне 10 ноября 1779 года. Один год (1795) воспитывался в Принстоне. Особыми способностями не отличался. Имеет три плантации и два имения. Чистый доход с владений – 40 тысяч ежегодно. На вид самонадеян, властен, но легко руководит действием. Здоров. Спиртными напитками увлекается в разумных пределах».
Аарон еще раз очень медленно перечитал написанное. Выражение его лица было непроницаемым.
IV
К четырем часам стали прибывать гости. Топот лошадей, скрип колес кабриолетов, визг тормозов тяжелых карет доносился до Теодосии через открытое окно. Она слушала звуки радостной суматохи и праздничного возбуждения, мечтая как можно скорее стать его частью. Адонис, самый модный парикмахер, специально вызванный для Тео, держал щипцы около своей черной щеки, проверяя их температуру, и эта его осторожность раздражала Тео.
– Торопись, Адонис, – умоляла она, – люди уже прибывают.
Старый негр бросил презрительный взгляд в направлении окна.
– Это республиканский сброд, мадемуазель, – вовсе не обязательно спешить. Что они знают об этикете? – Он пыхтел, крутился волчком и искусно стриг волосы Тео. – Выскочки! Жозефина Богарне, которая сейчас властвует над Францией. Я видел ее много раз на Мартинике. Выглядит не лучше, чем проститутка.
Тео захихикала, а он завращал своими умными с желтоватым оттенком глазами.
– Простите, мадемуазель, но это правда. Они позволяют этому корсиканскому разбойнику править ими вместе с Жозефиной. – Он выронил гребень.
Руки его затряслись, розоватые ладони покрылись испариной.
– Они даже говорят, что Бонапарт станет королем! Когда-нибудь, мадемуазель, эти дураки спасуют, и Бурбоны возвратятся. Я уверен, Бурбоны будут на троне, принадлежащем им по праву.
Его глаза увлажнились, и он забормотал что-то про себя. Тео вздохнула. Он был снова далек в мыслях, бедный старик. Ничего не оставалось делать, как терпеливо ждать, когда он поднимет, наконец, свой гребень.
Адонис был лучшим парикмахером в городе, все знали его историю и мирились с его манией. Он родился на Мартинике свободным негром, страстно верным своему королю. Людовик XVI и Бог сливались для него в единое целое. Когда началась революция, он успел бежать с острова вместе с друзьями. Прибыв в Нью-Йорк, он принял обет, что не покроет свою седую голову до тех пор, пока Бурбоны не вернутся к власти.
Тео, потеряв надежду, что ее прическа когда-нибудь будет закончена, решила оторвать Адониса от его мыслей.
– Граф Жером де Жольет приедет сегодня, – лукаво сказала она.
Адонис тут же взялся за дело. Он поднял свой гребень и слегка улыбнулся.
– Я сделаю вас неотразимой для него.
Он укладывал ее локоны, ловко вставил маленькое белое страусиное перо и закрепил его с веточкой розовых бутонов.
– У мадемуазель красивый, классический нос; я сделал так, чтобы это было более заметно. И у нее прекрасные глаза; ей не следует опускать волосы слишком низко на лоб, кроме двух небольших локонов, именно так, как я и сделал. К тому же они уравновешивают подбородок. Теперь никто не заметит…
– Да, Адонис, вы сделали из меня шедевр. Спасибо, но я должна подготовиться. Я вижу, что уже подъезжает экипаж Гамильтонов, а это значит, что уже поздно. Пегги расплатится с вами.
Она вытолкала старика за дверь и позвала горничную. Та стала затягивать ее нежное, юное тело в корсет, сделанный из стали и кожи. Тео ненавидела его и старалась надевать как можно реже, независимо от моды. Поверх корсета была надета короткая муслиновая нижняя юбка, затем белые, шелковые чулки со стрелками и крошечные желтые атласные туфли на лайковой подошве.
Туфли не делали ее высокой, но в парижском платье она казалась выше, так как оно было скроено очень просто, в соответствии с последней модой: длинные, ниспадающие складки белого индийского муслина, перехваченные высоко под грудью вышитым поясом, позолоченный узор которого, в виде виноградной лозы, повторялся и на кромке платья.
И, конечно, ожерелье, сверкающее на ее белой коже как капли дождя.
Когда она посмотрелась в зеркало, то увидела, что она прекрасна. Ее сердце было переполнено приятным ощущением могущества. Это был ее вечер, ее день. Вызывать всеобщее восхищение и принимать поздравления, ощущая на себе нежно одобряющую улыбку Аарона, что могло быть более радостным в жизни?
Она остановилась в нерешительности, прежде чем войти в длинную гостиную, уже наполненную людьми. Несмотря на яркий солнечный свет снаружи, шторы были задернуты, все сто тонких свечей зажжены. Они сияли в хрустальных подвесках как лес мерцающих желтых огней.
При ее появлении шум разговора утих, и все головы повернулись в ее сторону. Аарон, безупречный в своем сизо-сером атласном костюме и белом галстуке, отделился от группы людей и бросился к ней.
– Вот, наконец-то, и королева Теодосия! Я думаю, сегодня мы можем позволить ей королевскую привилегию опаздывать.
Он улыбался ей с нескрываемой гордостью, несмотря на свое деликатное замечание. Аарон не выносил опозданий, особенно если приличия требовали, чтобы хозяйка была готова задолго до прибытия гостей. Когда он вел ее через гостиную к камину, Тео было приятно, что ее так легко простили.
Миссис Александра Гамильтон подошла первой, ступая легко, как девочка, несмотря на то, что имела восьмерых детей. Она поцеловала Тео в обе щеки, поздравив с днем рождения. Ее высокая дочь Анжелика следовала за ней степенно, ее маленькое меланхоличное лицо уже было омрачено той болезнью, которая позже заявит о своих правах. Затем сам генерал Гамильтон низко склонился к руке Тео.
Тео весело улыбалась на его комплименты, маскируя свою нелюбовь и страх, которые он всегда внушал ей. Она знала, что для этого не было причин. Он и Аарон были политическими противниками, и у них было несколько публичных стычек, но это было свойственно многим людям, которых она сердечно любила. Кроме того, Аарон и Гамильтон были достаточно дружны между собой и называли друг друга по именам. К тому же, они сильно походили друг на друга: оба были невысокими мужчинами, утонченными и изысканными в одежде, оба – галантными кавалерами с дамами. В этот вечер генерал Гамильтон был особенно великолепен в своем костюме из фиолетовой парчи, его волосы песочного цвета были припудрены в манере федералистов.
– Какая на тебе прелестная безделушка, Тео, – сказал он, обнажая свои белые зубы. – Она почти соперничает с блеском твоих глаз.
– Отец подарил мне ее сегодня утром…
– Ах! Твой отец никогда не скупился щедро украшать красоту. – Он говорил спокойно, но она заметила, как загорелись его глаза.
Еще одно очко не в пользу Бэрра, подумал он, отворачиваясь. Безрассудная расточительность, соединенная с крючкотворством. Очень похоже, что за эти великолепные драгоценности заплатили деньгами, полученными обманным путем у фиктивной водной компании Бэрра. Если за них вообще заплатили. Увертливый негодяй! Он должен быть остановлен любой ценой, прежде чем уничтожит страну своим грабежом и интригами. Бог не позволит, чтобы у него появилась возможность сделаться президентом. Джефферсон был достаточно плох – но Бэрр был бы чудовищен.
Он устроился в углу и изучал собравшееся общество. Полгорода было здесь. Ливингстоны, Свартвоуты, Моррисы и Сэдвики, Бартоу и Прево, родственники последней миссис Бэрр. Была маленькая, хорошенькая Кэти Браун, разговаривающая с протеже Бэрра, молодым Вандерлином, а также горстка молодых щеголей вокруг нее.
Честно говоря, он не возражал бы против этих гостей, которые представляли достаточно естественный выбор, но почему Бэрр должен всегда окружать себя французами? Он свирепо посмотрел на графа де Жольета, который был нарумянен и в кружевах, как женщина. И почему сюда включены братья Дюпон де Немур со своими женами? Едва ли они занимают какое-нибудь положение и почти не говорят по-английски.
Гамильтону не нравились иностранцы, и он сердито потягивал пунш в ожидании скучного вечера.
Виктор и Элетер Ирене Дюпон не чувствовали неприязни этого великого человека. Они были привлекательными молодыми людьми, высокого для французов роста и восторгались всем, что происходило в этой новой стране. Еще этим утром, во время охоты на бекаса у Ирене появилась блестящая мысль, и он нетерпеливо ожидал возможности обратиться за советом по этому поводу к полковнику Бэрру. Так как федералисты отступали, Бэрр и Джефферсон, очевидно, выигрывали. Или к генералу Гамильтону, проницательный французский ум подсказывал ему, что все же следует быть осторожным, чтобы не обидеть теряющих силу монархов – известно, что они время от времени возвращаются.
Большая позолоченная чаша для пунша, которую переносил от одной группы к другой черный Алексис, быстро перемещалась по кругу. В ней была приготовленная по особому рецепту Ричмонд-Хилла охлажденная смесь домашнего бренди из персиков с шампанским – новомодное изобретение, которое смущало некоторых пожилых гостей, убежденных в том, что охлажденная жидкость не может быть полезной.
Произносили тост за тостом за счастье Теодосии, и она благодарила с глубокими реверансами и смехом Глаза гостей блестели, щеки разгорались, но Алексис все еще не объявлял о том, что обед ждет.
Удивляясь, Тео делала знаки своему отцу, но он отрицательно качал головой и смотрел в сторону двери. Значит, они кого-то ждали. Кого? Она лениво поразмышляла, махнула на это рукой и продолжала разговаривать с окружившими ее молодыми людьми.
Было больше шести часов, когда Алексис открыл с церемонной величавостью дверь в гостиную.
– Мистер Джозеф Элстон, – доложил он.
Все обернулись на неуклюже вошедшего, мрачного молодого человека. Тео смотрела вместе со всеми. Он должен быть очень влиятельным джентльменом, иначе отец никогда не заставил бы столь изысканное общество ожидать его.
Слышала ли она когда-нибудь о Джозефе Элстоне? Что-то связанное с Южной Каролиной, думала она. Значит, политик. У него был напыщенный вид, и он выглядел высокомерным и лишенным чувства юмора Он был среднего роста и весьма упитанным, что никак не мог скрыть его яркий, цвета сливы костюм, казавшийся набитым до такой степени, что готов был лопнуть вдоль широкой спины. У него были черные волосы, коротко подстриженные под Брута. Тео сразу же представила себе бюст императора Тиберия который однажды видела в одной гостиной в Филадельфии: такая же толстая шея, низкий лоб и полный, презрительный рот.
Элстон надменно рассматривал собравшихся, в то время как Аарон приветствовал его с подчеркнутой сердечностью и потом подвел к Теодосии.
– Мистер Элстон, могу я представить вас моей дочери, мисс Бэрр?
Теодосия изобразила реверанс, а молодой человек поклонился.
– Приятно познакомиться, мадам, – произнес он протяжно с томной неразборчивостью в согласных, которая, насколько ей было известно, была характерна для жителей южных штатов.
– Добро пожаловать в Ричмонд-Хилл, – пролепетала она, весело улыбаясь ему принятой в таких случаях улыбкой, и отвернулась к группе гостей, стоявших за ее спиной, сгорая от нетерпения присоединиться к их разговору.
– Тео… – Это был голос Аарона, и, тонко чувствуя его малейшие интонации, она поняла по одному этому слову, что он был недоволен ею. – Мистер Элстон совсем недавно приехал в Нью-Йорк. Если бы ты рассказала ему о том, что происходит в городе в это время года, о балах и о театре, это бы его развлекло. Он будет ухаживать за тобой во время обеда.
Она широко открыла глаза. Это расстраивало все ее планы. Было условлено, что сегодня вечером ее, как хозяйку и почетную гостью одновременно, должны сопровождать приглашенные мужчины самого высокого ранга: генерал Гамильтон, мистер Ливингстон или, возможно, граф. Но она была слишком хорошо обучена, чтобы показать свое удивление, и ее рука покорно скользнула под руку молчаливого молодого человека.
– В самом деле, сэр, вам нравится наш город? Вы приехали из Каролины? Такое долгое путешествие – вы, должно быть, утомились.
Она рассматривала его с бесцеремонным интересом. Он казался чрезвычайно скучным джентльменом, но ее отец никогда не ошибался, и, если он пожелал оказать мистеру Элстону необычный почет, у него должна быть очень основательная причина.
Аарон предложил свою руку миссис Джэй, и все они двинулись в столовую.
Невероятных размеров стол легко вместил тридцать человек.
Он весь был заставлен блюдами: черепаший суп, вареные омары, доставленные на сторожевом корабле из Массачусетса, три больших пирога с устрицами, по обеим сторонам которых расположились внушительных размеров мясные туши, одна говяжья, другая баранья. Между ними рассыпались пунктиром, подобно мелким островам архипелага, фаршированные фазаны и утки. Также были овощи: вареный лук, крохотные свежие свеклы и поджаренный картофель.
Гостей обслуживал Алексис и целое войско официантов. Поскольку это был официальный обед, у каждого была отдельная вилка, но большая часть общества презирала эту французскую утонченность и искусно пользовалась ножом, чтобы положить себе что-нибудь на тарелку.
Тео вела беседу с мистером Элстоном, используя всю свою тактичность, чтобы втянуть его в разговор, как требовал взгляд ее отца. Это было нелегко. Его ответы были медленными и скучными, поэтому ее острый ум, прежде чем он заканчивал фразу, опережал его на ярды.
Ирене Дюпон сидел слева от нее, и время от времени она поворачивалась к нему с благодарностью, наслаждаясь как изяществом его блестящего французского, так и собственным знанием этого языка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
 decanter.ru/abbazia-di-novacella