А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Стефан направился к выходу из парка. Зорка унаследовала от Натальи природную веселость и безрассудную импульсивность, а он пошел в отца. Как и Джулиан, он отличался хладнокровием и, несмотря на то что его волосы были темнее отцовских, безусловно, выглядел настоящим англичанином. Зорка же была совсем другой породы. У нее были темные, почти черные волосы до плеч, которые она удерживала от падения на лицо массивным черепашьим гребнем. Ее широкоскулое лицо, несомненно, было славянского типа, как и общительный, живой характер. Когда Зорка подросла, у нее появилось множество поклонников, и Стефан был уверен, что ее молодой человек, которого Наталья сочла просто коллегой по работе, наверняка предпочел бы, чтобы его воспринимали в ином качестве.
Его предположение подтвердилось вечером, когда они все вместе обедали в ресторане и он увидел выражение лица юноши, который не сводил с Зорки глаз. Та же явно не отвечала ему взаимностью, и Стефан подумал, что, пожалуй, стоит отвести его в сторону и откровенно поговорить.
Веселое настроение, царившее за столом в начале обеда, постепенно пропало. У матери было отсутствующее выражение лица, а Зорка явно думала о Ксане и страстно желала, чтобы ее спутник убрался куда-нибудь подальше.
— Давайте танцевать, — сказал Стефан, когда оркестр заиграл квикстеп. — Когда еще у нас появится такая возможность, и я хочу пригласить тебя. Зорка.
— Ты что-то хотел мне сказать? — спросила Зорка, когда они удалились на достаточное расстояние от родителей и от ее кавалера.
— Возможна вероятность, правда, очень слабая, что последующие несколько месяцев я смогу видеться с Ксаном. Если ты хочешь использовать меня в качестве почтальона, я с радостью окажу тебе услугу.
Позднее, когда они вернулись домой и он лег в постель, чтобы немного почитать перед сном, к нему постучалась мать Стефан знал, что она придет.
На ней были розовая ночная рубашка и халат. С распущенными волосами она выглядела гораздо моложе своих сорока шести лет.
Наталья присела на край кровати сына и сказала, словно он был все еще ребенком:
— Ты ведь не допустишь, чтобы с тобой что-нибудь случилось в Югославии, не так ли, дорогой? Обещай, что будешь осторожен.
Стефан взял ее руку.
— Ничего со мной не случится.
Она улыбнулась, но при этом ее глаза оставались серьезными и встревоженными.
— Я знаю, что ты не сможешь поддерживать с нами регулярную связь. Плохо также, что нам ничего не известно о моих родителях, Катерине и Максе. В безопасности ли они и где сейчас Петр и Ксан? Я не вынесу, если что-то с тобой случится.
— Петр и Ксан сражаются в рядах Сопротивления, — произнес он ободряюще.
— Если у тебя появится возможность попасть в Белград.., или как-то связаться с нашими, ты ведь сделаешь это, не так ли?
— Конечно, — мягко ответил он.
Она крепко сжала его руку, затем сказала:
— Я хочу тебя попросить еще кое о чем. Если будете в Сараево, сходи на кладбище. Там похоронены Гаврило, Неджелко и Трифко, и я хочу, чтобы ты возложил цветы на их могилы. Сделай это ради меня.
Увидев испуганное выражение его лица, она сказала, оправдываясь:
— Я знаю, твой отец и тетя Катерина не считают их моими настоящими друзьями, но они ошибаются, Стефан. Гаврило, несомненно, допрашивали, встречался ли он со мной, но он все отрицал. Защищая меня, он, должно быть, терпел страшные муки, потому что, как теперь стало известно, всех троих на допросах пытали. — Ее голос дрогнул. — Теперь ты понимаешь, почему я их считаю друзьями, особенно Гаврило? Надеюсь, ты выполнишь мою просьбу?
Стефан кивнул, чувствуя, как к горлу у него подступил комок.
Наталья наклонилась и поцеловала сына в лоб.
— Всегда помни, что я очень тебя люблю и горжусь тобой, — сказала она дрогнувшим голосом. — Спокойной ночи, дорогой.
Благослови тебя Бог.
Когда мать ушла, Стефан еще долго лежал без сна, сомневаясь в том, что кто-нибудь из британских офицеров-десантников когда-либо получал такое странное дополнительное задание, отправляясь в Югославию. Затем, с радостью вспомнив, что его ждет встреча с Петром, он выключил ночник и попытался заснуть.
Глава 22
Инструктаж в Каире был кратким.
— Нас интересует только одно, — без обиняков начал старший офицер. — Кто главным образом борется против немцев?
Если это Тито с его партизанами, то нам плевать на их политические убеждения и мы окажем им необходимую поддержку.
Ваша задача состоит в том, чтобы оценить эффективность действий генерала Михаиловича. Вы будете работать в одиночку, а не с командой из трех человек, как планировалось раньше. Надеюсь, вы умеете обращаться с радиопередатчиком?
Пять дней спустя, с портативной радиостанцией, батареями и зарядным устройством, хорошо экипированный, Стефан отправился из Каира поездом на аэродром в Тунисе.
Поезд двигался медленно, и у него опять было достаточно времени, чтобы подумать. Он не стал размышлять о хитросплетениях политической обстановки в Югославии, а решил вспомнить о своих отношениях с Петром.
В 1919 году в Ницце ему было всего лишь три с половиной года, но он прекрасно все помнил. Волнение матери тогда передалось ему, хотя он не понимал его причины. Там он впервые увидел море и был им заворожен, а после бурной встречи с тетушкой и бабушкой познакомился с Петром.
Мать ему рассказала, что двоюродный брат младше его, и в возрасте, когда старшие дети существенно отличаются от младших, он ожидал, что Петр будет ниже его ростом и более мягким в общении.
Стефан улыбнулся при этом воспоминании. Петр оказался не только выше его ростом, но и большим упрямцем. С черными как смоль волосами и прямой узкой линией рта, он не только выглядел, но и был верховодом. Через пять минут они подружились, а к концу дня чувствовали себя уже не двоюродными, а родными братьями.
Впоследствии Стефан сошелся с Ксаном, а потом все трое с трудом терпели приставания Зорки, ковыляющей за ними, куда бы они ни пошли. Вскоре, когда она подросла, они стали дружной четверкой, хотя в играх, где надо было делиться на пары, он всегда был с Петром, а Зорка с Ксаном.
Стефан придвинул свой ранец к вагонному окну и, прислонившись к нему, устроился поудобнее. Когда они подросли, привязанности не изменились. Он ничуть не удивился, когда Зорка ему сказала, что они с Ксаном любят друг друга и собираются пожениться. Они всегда были парой, и трудно было представить себе иной выбор.
Час спустя после прибытия поезда, когда стемнело, он уже был на борту бомбардировщика «Галифакс». В ожидании взлета Стефан продолжал думать о своих двоюродных братьях. У Петра было широкоскулое славянское лицо, и он, как и его отчим, был высоким, широкоплечим брюнетом. Ксан был чуть пониже и более изящно сложен. Люди, впервые знакомившиеся с их семьей, сначала всегда считали Петра родным сыном Макса, а Ксана, с его длинными ресницами и серыми глазами с классически красивым лицом, — пасынком.
Однажды он услышал, как бабушка говорила его матери:
— Должно быть, мать Ксана была красавицей. Внешне он явно на нее похож, в то время как Петр — весь в отца.
— Я никогда не видела Ивана Зларина, — напомнила ей мать, — хотя, должна признаться, он всегда вызывал у меня интерес.
— Майор Зларин был очень… — начала бабушка, но заметив, что Стефан прислушивается, она, вместо того чтобы закончить предложение и позволить ему узнать побольше о героическом отце Петра, перевела разговор на другую тему.
Сержант королевских ВВС вернул Стефана к действительности. Он потрогал парашют за его спиной и сказал успокаивающе, как это делал всегда:
— Хорошая ночь, сэр. Ясная и спокойная, и внизу не предвидится облачности.
Стефан усмехнулся, ничуть не опасаясь предстоящего прыжка. Гораздо больше его волновало то, как отнесется Петр к заданию, с которым он прибыл. Район приземления находился на юго-западе Сербии, на границе с Македонией, контролируемой болгарами, выступавшими на стороне гитлеровцев. Когда самолет начал снижаться, Стефан поправил лямки парашюта. Он неоднократно виделся с Петром, но никогда еще не прибывал на встречу таким необычным образом.
Когда люк открылся и в лицо ему ударил холодный ветер, он увидел на земле маленькие огоньки, указывающие на место приземления.
— Сбрасывайте снаряжение! — крикнул ему сержант, подкатив к краю люка контейнеры, предназначавшиеся для Стефана, а также для Петра и его людей. — Прыгайте сразу же вслед за грузом!
Самолет заложил крутой вираж. Стефан встал у открытого люка, а затем, когда сержант резко махнул рукой, прыгнул вниз.
Он всегда испытывал радостное возбуждение во время ночных прыжков, и этот не был исключением. Он должен был приземлиться в горной местности и был благодарен тем, кто разложил сигнальные костры, что позволяло спуститься на сравнительно ровную площадку, а не в ущелье или в какую-нибудь лощину между гор.
Стефан услышал радостные крики, когда контейнеры ударились о землю, и напрягся, приготовившись к встрече с землей. Несколько секунд спустя он ощутил удар и привычно перекатился по влажной душистой траве. Освободившись от парашюта, Стефан увидел, что приземлился недалеко от разложенных по кругу костров. Он начал собирать свой парашют, улыбаясь в предвкушении встречи, когда услышал топот сапог бегущих к нему людей.
— Стефан! Стефан, брат! — раздался знакомый голос. — Мне говорили, что мы должны встретить капитана Филдинга, но я не мог поверить, что это будешь ты!
Человека, стиснувшего его в своих объятиях, едва можно было узнать. Когда они расстались четыре года назад, Петр был элегантным офицером. Сейчас его лицо украшали большие черные усы, на нем были черная шерстяная шапка, короткая куртка из овчины и штаны, заправленные в немецкие сапоги. Грудь пересекал патронташ, набитый патронами, на широком кожаном ремне висели револьвер и нож, а через плечо была перекинута винтовка.
Стефан в ответ тоже крепко сжал его в своих объятиях, а затем, когда подбежали товарищи Петра, оглядел темные остроконечные вершины гор, упирающихся в ночное небо, и, усмехаясь, сказал:
— Это не отель «Негреско», не так ли? Где мы устроимся, Петр? В пещере?
— Если повезет! — Петр слегка улыбнулся. — Пещеры только для генералов! Пойдем, я познакомлю тебя с моими людьми, а потом мы переправим в наш центр прибывшее с тобой снаряжение и выпьем по стаканчику сливовицы.
Крики приветствий почти оглушили Стефана, и он не расслышал многих имен. Одно из рукопожатий, хотя и крепкое, исходило от довольно тонкой руки, принадлежащей хрупкому, женоподобному юноше в армейских штанах и грубых немецких сапогах, в английской авиационной куртке и в фуражке, надетой не по-мужски кокетливо.
— Тебя, конечно, интересуют новости о моей матери и наших родственниках, — сказал Петр, когда они спускались в ущелье с высокогорного плато. — Я лично не виделся с ними уже полтора года, но неделю назад получил известие, что они все живы-здоровы и по-прежнему находятся в Белграде, хотя живут в ужасных условиях.
Оба некоторое время помолчали, думая о бабушке и дедушке. Алексию было семьдесят шесть, и он страдал ревматизмом, а на здоровье Зиты, хотя она и была моложе, сказывался давний зимний переход через горы в Албанию.
— Как поживает Ксан? — спросил Стефан, надеясь на более радостные известия. — Он сражается в рядах Сопротивления?
— Он в партизанах, — нехотя ответил Петр. Тропа, по которой они двигались, шла берегом бурного потока, и он повысил голос, чтобы его было слышно.
— А где сейчас Макс? — спросил Стефан.
Петр улыбнулся, сверкнув в темноте белыми зубами. Он любил и уважал своего отчима и гордился тем, что в свои пятьдесят с лишним лет тот все еще воевал, обладая по-прежнему недюжинной силой.
— Последний раз я слышал, что он командует силами Сопротивления в Боснии. Где бы он ни был, повсюду бьет немцев и очень этим доволен.
Впереди в лунном свете замаячил какой-то дом. Это был одинокий крестьянский хутор.
— Вот мы и пришли, — удовлетворенно сказал Петр. — Надеюсь, что в контейнерах окажется подходящее оружие.
Стефан посмотрел на товарищей Петра, вооруженных до зубов, и подумал, что они вряд ли нуждаются в оружии. Помимо ножей и револьверов, заткнутых за пояс, за плечами у всех торчали винтовки и, кроме того, в достаточном количестве имелись захваченные у врага ручные пулеметы и автоматы.
Контейнеры сразу же начали разгружать, а Петр направился в дом, пригнув голову в дверном проеме.
— Подай сливовицы, Ольга, — сказал он какой-то девушке внутри и, сняв винтовку, бросил ее на ближайший стул. Затем повернулся к Стефану; — Ну, что ты думаешь о моей штаб-квартире? Здесь очень уютно, не так ли? «Негреско» просто трущоба по сравнению с этими хоромами, — сказал Петр с улыбкой, поглядывая, не несет ли Ольга сливовицу.
Но ни жены, ни дочери крестьянина не было видно. Вместо них появилась тонкая фигура, которая привлекла ранее внимание Стефана. Девушка поставила на стол бутылку и стаканы.
Увидев выражение лица Стефана, Петр расхохотался.
— Не беспокойся. Я не командую войском амазонок. Пока еще мои солдаты — мужчины.
На девичьем лице не промелькнуло и тени улыбки.
— Теперь я пойду разгружать снаряжение, майор, — сказала она просто и вышла из комнаты в своей фуражке, подчеркивающей нежные черты ее лица.
— В отрядах Михаиловича почти совсем нет девушек, — сказал Петр, протягивая руку к бутылке. — Надо сказать, они сражаются как дьяволы, это настоящие бойцы, а не просто обслуживающий персонал. — Он налил в стакан крепчайшего домашнего самогона и добавил, усмехаясь:
— Не пытайся с ней флиртовать, Стефан. Иначе можешь схлопотать автоматную очередь.
Позднее, когда все уселись за огромным столом и по мискам разлили содержимое дымящегося котла, Стефан поймал себя на том, что невольно посматривает на Ольгу. Она была очень юной, и казалось невероятным, что ей удавалось жить бок о бок с мужчинами, не подвергаясь приставаниям. Однако все сразу стало ясно. В отношениях к ней мужчин не было никакого зубоскальства или покровительства. Как и они, она была бойцом Сопротивления.
Начали провозглашать здравицы, и Стефан с большим трудом отвел от девушки взгляд, пили за успехи союзников, за здоровье юного короля Петра и генерала Михаиловича и даже вспомнили прапрадеда Петра — легендарного Карагеоргия.
Спустя некоторое время, когда в комнате стало шумно, Петр сказал:
— Давай выйдем. Я хочу узнать, с каким заданием ты прибыл. Ни на секунду не могу поверить, что тебя прислали просто как связного.
Стефан неохотно поднялся и вышел вслед за ним из комнаты. Он не хотел заранее объяснять, зачем его послали в Югославию. Петр и его люди сражались с немцами вот уже почти два года в тяжелейших условиях. Известие о том, что союзники собираются впредь поддерживать коммунистов, вряд ли будет встречено ими с одобрением.
Выйдя из дома, Петр немного прошел вперед, туда, где начинался крутой спуск. Усевшись на краю пропасти, он достал из нагрудного кармана сигарету и сказал:
— Ну? Раскалывайся, как сказал бы дядя Джулиан.
Стефан сел рядом с ним. Ночное небо уже начинало светлеть, и на горизонте появились первые проблески зари.
— Ничего хорошего, — сказал он напрямик. — До Лондона дошли слухи, что четники оказывают врагу не достаточное сопротивление и что партизаны-коммунисты действуют более успешно. Мне поручено встретиться с генералом Михаиловичем и проверить, истинны ли эти слухи или ложны.
— Проклятие! — Петр провел рукой по своим гладким черным волосам.
У Стефана все внутри сжалось. Он предвидел реакцию Петра, но не столь эмоциональную.
— Проклятие! — повторил Петр, на этот раз с еще большей яростью.
Стефан молчал. Внизу в долине громко прокукарекал ранний петух.
Петр глубоко затянулся сигаретой и наконец сказал:
— Черт побери, для этих слухов есть все основания, Стефан. И не потому, что мы плохо сражаемся, совсем наоборот.
Стефан продолжал молчать. Золотистая полоска на горизонте ширилась.
— В конце сорок первого и в начале сорок второго года мы наносили огромный урон немцам. Не в силах нам отплатить, они начали мстить гражданскому населению. — Петр немного помолчал, затем продолжил резким тоном:
— Я был с Михаиловичем, когда он вышиб немцев из Крагуеваца. Потом туда снова вошли немцы и в отместку расстреляли пять тысяч мужчин, женщин и детей. И это был не единичный случай. В октябре сорок первого Гитлер отдал приказ казнить сотню жителей Югославии за каждого немца, убитого партизанами, и полсотни за каждого раненого. Интересно, как повели бы себя английские войска, если бы они знали, что за каждого убитого немца будут убивать сотню англичан, в том числе женщин и детей?
Стефан не отвечал и не смотрел на Петра. Он уставился на траву у себя под ногами, думая о своей тетке и родителях матери, находящихся в оккупированном немцами Белграде.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42