А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Лицо графа было таким суровым, а поза настолько напряженной, что Элизабет решила не рисковать.
— Пожалуй, я уже созрела для десерта, — заметила тетя Софи, в кои-то веки сообразив, что пора переменить тему разговора. — Вы обещали яблочный пудинг, милорд, и я уже ощущаю, как он тает у меня во рту.
Рейвенуорт расслабился и улыбнулся. По контрасту со смуглой кожей зубы его казались ослепительно белыми.
— Сейчас я распоряжусь, миссис Крэбб.
Он повернулся к лакею. Тот кивнул, поклонился и вышел из столовой, а несколько минут спустя вернулся, неся огромный серебряный поднос, заставленный блюдами со всевозможными сластями, включая обещанный пудинг.
Элизабет принялась за свою порцию, поглядывая искоса на склоненного над тарелкой Рейвенуорта. Она все время открывала для себя в жизни и характере Беспутного графа что-то новое, поражаясь противоречивости его натуры. Повеса и распутник, картежник и дамский угодник, совершенно не стыдящийся своих пороков. И все-таки было в его глазах что-то, дававшее понять: под неприятной, будто приклеившейся к лицу маской скрывается совершенно другой человек.
А может быть, ей просто хочется думать, что граф лучше, чем он есть на самом деле? Но почему?
Вечер выдался на удивление приятным, по крайней мере был таким, пока тетя Софи не пошла к себе, оставив Элизабет с графом наедине в гостиной. Их разговор, такой непринужденный вначале, с каждой минутой становился все более и более вымученным. Рейвенуорт сидел с Элизабет совсем рядом и не сводил с нее взгляда. Глаза его при свете лампы казались совсем темными.
Было в их серебристых глубинах что-то такое, отчего у Элизабет захватывало дух, а сердце билось все быстрее и быстрее. Элизабет казалось, что в комнате нечем дышать.
Сославшись на усталость, Элизабет вышла из гостиной и поднялась к себе, но сна не было. Тишина сада манила, звала к себе. Что ж, если она тихонько спустится в сад по черной лестнице, никто ее не услышит, решила Элизабет.
Вытащив из ящика комода кашемировую шаль, Элизабет накинула ее на плечи, а концы завязала на груди. Спускаясь по лестнице, она наткнулась на Мерси Браун — та как раз шла наверх, — однако горничная уже настолько привыкла к ее ночным прогулкам, что лишь поздоровалась шепотом и пошла дальше.
Ночь стояла необыкновенно темная. Сквозь толщу серых облаков смутно проглядывала луна. Дождя не было, однако воздух был напоен запахом сырой земли и казался настолько влажным, что Элизабет поняла: прогулка будет недолгой.
Она пошла по извилистой, посыпанной гравием дорожке, наслаждаясь терпким ночным воздухом, легким ветерком и одиночеством. Где-то тихонько заухала сова. Элизабет взглянула вверх: что-то белое промелькнуло прямо над головой. Тяжело захлопали крылья, нарушая тишину.
Элизабет улыбнулась. Ей всегда нравились совы, загадочные, непостижимые существа, дикие и независимые, живущие по своим законам, не имеющим ничего общего с человеческими. Совсем как граф, подумала Элизабет и улыбнулась. Ну надо же, сравнить графа с совой! Скорее уж он похож на сокола — птицу беспощадную, агрессивную и опасную, с которой нельзя не считаться. Или на ворона, от которого, кстати, и происходит его фамилия, темного и зловещего.
Но больше всего Рейвенуорт был похож на ястреба — красивую, умную птицу, которая охотится только для того, чтобы добыть пропитание себе и своим детям, и в случае необходимости умеет за себя постоять.
Поплотнее запахнувшись в шаль, Элизабет все шла и шла по тропинке, останавливаясь лишь для того, чтобы полюбоваться только что распустившимся цветком. Внезапно справа от нее мелькнула какая-то тень, и Элизабет испуганно вздрогнула. Наверное, показалось, подумала она, но испуг не проходил. Элизабет остановилась, напряженно прислушиваясь, но все было тихо. Наверное, это сова. Вернулась в свое гнездо, досыта налетавшись по полям.
Чувствуя, что ей все-таки не по себе, Элизабет повернулась и направилась к дому. Но не успела она пройти и нескольких шагов, как послышался шорох, и на дорожку прямо перед ней выскочил человек.
Элизабет испуганно вскрикнула и, повернувшись, бросилась бежать, но столкнулась с другим мужчиной, неслышно появившимся позади нее. Незнакомец был худющий — кожа да кости, но высокий и, как это ни странно, видно, что сильный. Элизабет закричала, однако тощий зажал ей рот рукой, и крик получился приглушенный и слабый.
Первый — огромный рыжебородый грубый детина — грязно выругался и, схватив Элизабет, заломил ей руку за спину с такой силой, что на секунду ей показалось, что она теряет сознание от боли.
— Закрой пасть, сука, а иначе я тебе помогу! — зло прошипел он. — Ты меня слышишь? Замолкни и делай то, что я скажу!
Морщась от боли, Элизабет прикусила нижнюю губу и кивнула, решив дождаться подходящего момента, чтобы звать на помощь.
Однако сделать это ей не пришлось. Послышались быстрые шаги: кто-то бежал по дорожке. А в следующее мгновение тощий бандит взлетел на воздух и через секунду рухнул на землю.
— Николас! — крикнула Элизабет.
Не отвечая, граф схватил все того же незадачливого похитителя за ворот рубашки и нанес ему такой сильный удар в челюсть, что он снова свалился на землю, стукнувшись головой. Не дожидаясь, пока Уорринг доберется и до него, бородатый детина схватил Элизабет за руку и потащил ее за собой, однако она уперлась каблуками в землю и принялась отчаянно вырываться. Она не позволит, чтобы ее отвезли к подонку Бэскомбу! Не бывать этому!
Николас устремился за ними. Схватив рыжего за плечо, он с силой оттолкнул его, а как только Элизабет отскочила, вырвавшись из его железных лап, нанес ему такой мощный удар в живот, что детина согнулся в три погибели.
Он пришел в себя довольно быстро, однако граф не стал терять времени даром. Он снова ткнул рыжебородого кулаком в живот, отчего тот снова согнулся пополам. Не теряя ни секунды, Рейвенуорт саданул его ногой по подбородку. Громко хрустнула челюсть. Детина тяжело рухнул на землю, похоже повредив при этом руку. Рыжебородый грязно выругался и, вскочив, бросился бежать, придерживая поврежденную руку, а его тощий приятель устремился за ним.
Ник не стал их догонять. Он подошел к Элизабет, которая едва держалась на ногах, и, притянув ее к себе, принялся ласково гладить ее по волосам.
— Элизабет, как вы? Они не сделали вам больно? — спросил он, еще не восстановив дыхание.
— Со мной все в порядке. Просто я очень испугалась.
Он на секунду прижал ее к себе, чтобы успокоить, потом слегка отстранил и, заметив на щеке девушки ссадину, выругался. Смысла ругательства Элизабет, к счастью, не уловила.
— Уже почти полночь, черт подери! Какого дьявола вы бродите по саду?
Переведя дух, Элизабет ответила:
— Мне хотелось подышать свежим воздухом. Я часто выхожу ночью в сад.
— Вы часто… — Не договорив, граф заскрежетал зубами. — Боже правый, женщина! Вы что, спятили? Ведь это были люди Бэскомба! Им каким-то образом удалось проскользнуть мимо охраны. Я не ожидал от этих мерзавцев такой наглости, но, похоже, я снова ошибся. — Серебристо-голубые глаза Уорринга полыхали яростью. — А вы только облегчили им задачу!
Элизабет судорожно сглотнула. Она еще ни разу не видела графа таким злым.
— Мне очень жаль, — пролепетала она, — но я думала, что в саду никакая опасность мне не грозит.
— И жестоко ошиблись. — Пальцы Николаса больно впились ей в плечо. На его скулах заиграли желваки. — Черт подери, Элизабет, вы должны вести себя осторожнее! Неужели вы не понимаете: если бы я сейчас случайно не вышел на террасу, люди Бэскомба уже уволокли бы вас!
Элизабет вырвалась. Ее вдруг тоже охватила бешеная ярость.
— Мне очень жаль, что все так произошло, но я не могу целыми днями сидеть в доме! Ведь я ничего плохого не делала, только гуляла в саду!
— Да, черт подери! И вас при этом чуть не похитили. С этого дня я запрещаю вам выходить из дома одной. Только в сопровождении кого-либо.
Элизабет гордо вскинула голову.
— Но ведь это нелепо! Я отказываюсь так жить! Я не ваша собственность, Николас Уорринг, и не позволю, чтобы со мной обращались как с пленницей.
В серо-голубых глазах графа появился нехороший блеск. Нахмурив черные брови, отчего вид у него стал еще более грозным, он сдержанно бросил:
— Вот как?
Элизабет судорожно сглотнула, однако взгляда не отвела.
— Да! Вы можете запугать кого угодно, но только не меня! Я вас ни капельки не боюсь!
Лицо графа стало мрачным, как покрытое темными облаками небо над головой. Он выпрямился во весь свой могучий рост, и Элизабет показалось, что рядом с ней великан.
— А вам следовало бы меня бояться, Элизабет, — угрожающе прошептал граф. — Может быть, даже больше, чем лорда Бэскомба.
Несколько мгновений он пристально смотрел на нее, и Элизабет чувствовала себя словно пойманная птичка. Внезапно рывком притянув ее к себе, он впился губами в ее губы. Поцелуй был такой стремительный, грубый, что Элизабет чуть не задохнулась. Она попыталась высвободиться, по граф крепко прижимал ее к себе. Раздвинув языком ее губы, он смело проник во влажную глубину ее рта, и Элизабет почувствовала, как по спине у нее пробежали мурашки. Она упиралась руками графу в грудь и ощущала стальные мышцы, чувствовала неистовое биение его сердца.
Ее обдало жаром. Она понимала, что граф поступает дурно, что нужно оттолкнуть его, но уже не могла заставить себя это сделать.
Внезапно между ними словно промелькнула какая-то искра. Губы графа стали мягкими, грубый, требовательный поцелуй превратился в нежный, ласковый. Элизабет еще никогда в жизни не целовали с такой нежностью и одновременно с такой страстью.
Ей вдруг показалось, что ее накрыла теплая волна, внизу живота возникло незнакомое тянущее ощущение. Она понимала, что не должна позволять графу себя целовать, что это грешно. Николас Уорринг — женатый мужчина. Более того, у него наверняка дюжина любовниц. Если ему нравится женщина, он делает ее своей, а когда она ему надоедает, безжалостно выбрасывает.
Однако, зная все это, Элизабет не чувствовала ни стыда, ни раскаяния. Ей было так хорошо в объятиях графа…
Застонав, Ник еще крепче прижал ее к теплой мускулистой груди. Элизабет же, вместо того чтобы отстраниться, обвила его шею и приникла к его груди.
С ее губ сорвался слабый стон, и Николас затрепетал от страсти. Он еще крепче прильнул к губам Элизабет, и она почувствовала, как тело ее охватил огонь страсти. Внезапно Уорринг замер. Сняв руки Элизабет со своей шеи, осторожно высвободился и отступил на шаг. Лицо его было непроницаемым. Огонь, только что полыхавший в глазах, исчез.
— Ступайте в дом, Элизабет, — проговорил он тихим, чуть охрипшим голосом. — И больше никогда не выходите одна.
Элизабет и не подумала возражать. Губы ее все еще пылали, ноги были ватными. Едва найдя в себе силы, она кивнула и, повернувшись, помчалась к дому.
На сей раз овладевший ею страх не имел никакого отношения к Бэскомбу и его людям.
Глава 6
Ник метался по спальне, словно раненый зверь. В третий раз за последний час он остановился у окна, выходившего в сад. Уже начали распускаться анемоны, анютины глазки и тюльпаны, и земля вся расцветилась яркими пурпурными, желтыми и розовыми пятнами. Вдоль дорожек тоже росли красивые цветы, однако Нику они казались блеклыми и невзрачными, ведь Элизабет не могла теперь ходить по саду и любоваться их цветением.
Прошло уже три дня с тех пор, как он запретил ей выходить в сад, гулять по его дорожкам, сидеть на любимой скамеечке. Ник понимал, что это несправедливо. Элизабет не виновата в том, что люди Бэскомба нагло вторглись в его владения. Это он виноват. Он опять недооценил своего противника.
Ник выглянул из окна. Ему хорошо была видна серая каменная стена, тянувшаяся по периметру сада. Возле нее была выставлена охрана — люди, которых нанял Элиас. Их была целая армия, и стояли они довольно близко друг от друга.
Теперь Элизабет будет в безопасности. Она может собирать цветы или, если пожелает, сидеть на своей любимой скамеечке и любоваться птицами. Ни люди Бэскомба, ни он сам — в этом Ник себе поклялся — не будут угрожать ее покою.
Ник отошел от окна и, решительно ступая, направился к выходу. Взявшись за серебряную ручку, он распахнул дверь.
— Она в оранжерее, Ник. Сам видел, как она туда утром отправилась, — крикнул ему Элиас Мути из гостиной.
Граф удивленно поднял брови:
— А откуда ты знаешь, что именно об этом я хотел тебя спросить? И как это тебе всегда удается догадаться, о чем я думаю?
Элиас лукаво улыбнулся:
— Ну, ничего сложного тут нет. Мисс Мерси видела, как ты целовал Элизабет в саду пару дней назад. И с тех пор ты сам не свой. Вот я и решил, что рано или поздно ты отправишься к ней извиняться.
— Ну и что с того? Ведь я перед ней виноват. Понять не могу, как я мог настолько потерять голову.
— Ты мужчина, друг мой, только и всего. Она очаровательная крошка, вот ты и воспылал к ней нежными чувствами.
— Я не должен был этого делать, неужели ты этого не понимаешь, Элиас? Ведь я ее опекун! Я должен защищать ее.
— Именно этим ты и занимался.
— Как же! Напугал бедняжку до полусмерти. Удивительно еще, что она не собрала вещички и не уехала. — Николас покачал головой. — Надеюсь, мне удастся убедить ее, что этого больше не повторится.
Элиас насмешливо хмыкнул:
— Надеюсь, тебе удастся убедить в этом самого себя.
Бросив на своего камердинера грозный взгляд, Ник вышел в холл и закрыл за собой дверь. Элиас прав. Как он ни ругал себя за то, что набросился в ту ночь на Элизабет с поцелуями, он по-прежнему хотел ее. И даже больше, чем прежде. Если бы он, черт подери, мог ее куда-нибудь отослать, вычеркнуть из своей жизни! Но он не может этого сделать, по крайней мере пока. Слава Богу, скоро начнется лондонский сезон. Сидни Бердсолл уже составляет список подходящих женихов, из которых Элизабет наверняка сможет кого-нибудь себе выбрать.
А до тех пор нужно просто держаться от нее подальше и вести ту жизнь, которую вел в течение девяти лет.
То есть удовлетворять свой аппетит где-то на стороне.
Оранжерея — высокое стеклянное сооружение — располагалась в самом дальнем конце дома. Там было тепло и влажно. Ник редко заходил туда, предпочитая бывать на свежем воздухе, а вот его мать проводила там много времени. Когда Ник посетил оранжерею в последний раз, она была страшно запущена. Он все собирался отдать распоряжение, чтобы засохшие растения убрали, а вместо них посадили новые, но никак руки не доходили.
Распахнув дверь, Ник с удивлением увидел в оранжерее Барнаби Инглса, главного садовника. Тот с остервенением выдирал из земли сорняки и бросал себе под ноги. Их уже набралась целая куча. Элизабет работала неподалеку. Она тщательно сгребала с земли сухие листья под миниатюрными апельсиновыми деревьями.
Понаблюдав за Элизабет несколько секунд, Ник подошел и остановился рядом. Она по-прежнему не замечала его. Тогда он откашлялся, пытаясь обратить на себя внимание. Чувствуя себя крайне неловко, он проговорил:
— Вижу, вы заняты, Элизабет. Простите, что помешал, но мне бы хотелось с вами поговорить.
Отряхнув с подола простенького синего платья сухие листья, Элизабет смущенно вспыхнула. Ей было неприятно, что граф застал ее в таком виде.
— Конечно, милорд.
Николас подождал, пока она вымоет руки, вытрет их, и, пропустив ее вперед, пошел следом к двери оранжереи. Затем он провел Элизабет в маленькую гостиную под названием Тихая комната и тщательно закрыл за собой дверь.
Подождав, не скажет ли он чего-нибудь, и не дождавшись, Элизабет примостилась на стул с темно-зеленой бархатной обивкой. Ник уселся напротив.
Прерывисто вздохнув, он произнес:
— Мне сейчас нелегко, Элизабет. Я не привык извиняться и, должен сказать, не люблю этого делать, но, как это ни прискорбно, придется.
Элизабет вскинула голову. Щеки ее залил румянец.
— Значит, вы пригласили меня сюда именно за этим?
— Да. В ту ночь я вел себя отвратительно и прошу меня за это простить. Я не имел права так себя вести. Единственным оправданием мне служит то, что я очень за вас испугался. Я был зол на себя за то, что допустил подобное, и на вас за то, что вы вели себя так неосторожно.
Элизабет сидела стиснув руки, не спуская глаз с его лица.
— Мы оба были в тот вечер не в себе. Я напугана, вы сердиты. Значит, в том, что произошло, некого винить.
Ник покачал головой:
— Я воспользовался своим положением. То, что произошло между нами, не должно было случиться. Я ваш опекун. Я старше вас и должен был…
— Вы ненамного меня старше, милорд, — перебила его Элизабет, — и если думаете, что я отношусь к вам как к почтенному старцу, вы глубоко заблуждаетесь.
Долгое время Николас молчал. Интересно было бы узнать, как к нему относится Элизабет.
— Ваша помощь подоспела вовремя, — продолжала она. — Вы проявили необыкновенную храбрость, и я собиралась вас поблагодарить.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41