А-П

П-Я

 здесь 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Лоуэлл Элизабет

Незабудка


 

Здесь выложена электронная книга Незабудка автора по имени Лоуэлл Элизабет. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Лоуэлл Элизабет - Незабудка.

Размер архива с книгой Незабудка равняется 145.25 KB

Незабудка - Лоуэлл Элизабет => скачать бесплатную электронную книгу



OCR: Iren, вычитка Натальи П.
«Лоуэлл Э. Незабудка»: АСТ; М.; 1996
ISBN 5-7020-1012-4
Оригинал: Elizabeth Lowell, “Forget me not”, 1996
Аннотация
Распадается популярный семейный эстрадный дуэт. Джек трагически гибнет в горах. Но как эта случилось, Алана не может вспомнить. Она отправляется на место гибели мужа и неожиданно встречает свою первую любовь…

Элизабет ЛОУЭЛЛ
НЕЗАБУДКА
Моей сестре Сюзанне Миллз — тихой гавани во время многочисленных штормов
1
Когда раздался телефонный звонок, до рассвета было еще далеко, но Алана уже давно проснулась. После возвращения с Разбитой Горы она спала очень мало и всегда беспокойно.
Отбросив скомканные простыни, Алана потянулась к телефону. Было слишком рано для телефонного звонка кого-нибудь из знакомых с Западного побережья. По-видимому, звонил ее брат из штата Вайоминг, чтобы узнать, как у нее дела и помнит ли она, что случилось на Разбитой Горе.
— Слушаю. — Она сняла трубку, стараясь придать голосу твердость.
— Сестричка, это ты?
— Привет, Боб. Как Мери?
— Считает оставшиеся до февраля деньки. — Боб усмехнулся. — Если она и дальше будет набирать вес такими темпами, я просто поселю ее в конюшне вместе с ожидающими потомства кобылами.
Алана улыбнулась, представив милую белокурую женщину в душном стойле, где Боб держит призовых лошадей.
— Смотри, чтобы тебя не услышала Мери, — предупредила Алана.
— Так это именно ее идея, — парировал Боб и, выдержав паузу, произнес: — Послушай, сестричка…
Рука Аланы, сжимавшая трубку, напряглась. Она хорошо знала этот жалобный, умоляющий тон, каким обычно маленькие дети просят о чем-то старших.
Ему явно было от нее что-то нужно.
— Когда ты возвращаешься домой? — напрямую задал вопрос Боб.
Сердце Аланы учащенно забилось. Она не знала, как признаться брату, что ее пугает сама мысль о возвращении на ранчо, над которым возвышается окутанная холодом и темнотой Разбитая Гора.
До своей последней поездки туда она любила ранчо, любила горные вершины, тишину и облака, мягко клубящиеся над окрестностями. Все здесь напоминало о Рафаэле Уинтере: и нежная гладь озер, и благоухание близлежащих рощиц, восходы и закаты солнца, полыхавшие ярким заревом, и дуновения ветерка, похожие на удивительные звуки губной гармошки Рафа. Алана очень любила природу, и любовь ее была велика оттого, что и они с Рафом являлись частью этой природы, возлюбленными, которых благословили небо и горы, озаренные солнцем, вечные и прекрасные.
Сейчас же эти горы вселяли ужас.
А воспоминания о Рафе были ломкой, хрупкой оболочкой, под которой ей хотелось спрятаться в надежде прогнать ужас и темноту, выползавшие из бездны этих шести страшных дней.
— Я не… — начала было Алана.
Но брат перебил ее, не дожидаясь отказа.
— Я уже разговаривал с твоим импресарио, — бодро начал Боб. — Он сообщил, что ты отменила все концерты и не хочешь даже просмотреть песни, которые он тебе прислал.
— Да, но…
Но Боб не слушал.
— Поэтому не надо рассказывать мне, как ты занята. Если ты по-прежнему пишешь песни, то можешь прекрасно делать это и здесь. С большим успехом, чем где-либо. Все лучшее создано тобой именно здесь.
С явным усилием Алана расслабила пальцы, сжимавшие трубку. Никаких других отговорок у нее не было, поэтому она просто молчала.
— Сестричка? Ты очень нужна мне здесь.
— Боб, я не думаю… — начала Алана. Но голос предательски дрогнул.
— Только не отказывайся, — быстро произнес он. — Ведь ты даже не знаешь, что мне от тебя нужно.
«А ты не знаешь, что нужно мне, — раздраженно подумала Алана. — Тебе никогда даже в голову не приходило спросить, не нуждаюсь ли я в чем-то!»
Но это были лишь мысли — губы безмолвствовали. Молчаливый крик о помощи. Крик, болью отозвавшийся в сердце.
Того, в чем она действительно нуждалась, Боб никак не мог ей предоставить. Ей нужны были душевное тепло, и вновь обретенная уверенность, и крепкая мужская сила, подобная надежному мосту через бездну. Ей требовалось вспомнить, что же с ней произошло, и вновь научиться противостоять невзгодам. Она жаждала ощущения любви, а не ужаса. Ей нужна была светлая мечта, чтобы избавиться от ночных кошмаров.
Ей нужен был Рафаэль Уинтер.
Но Раф был только мечтой. А кошмары — реальностью.
Глубоко вздохнув, Алана заставила себя вернуться к действительности, в мир, в котором она жила. Одна, надеясь только на себя. Ей не раз приходилось это делать, когда на нее обрушивались ночные кошмары. Глубокий вдох и решимость добиться большего, и плевать, сколь незначительным казалось то малое, что она имела.
— Что тебе нужно? — тихо спросила Алана. — Ты же знаешь, что на ранчо всегда были трудности с деньгами, — быстро ответил Боб. — Неплодородная земля, что и говорить. Поэтому нам с Мери и пришла в голову мысль провернуть первоклассную операцию. Высокогорная экспедиция для людей с тугими кошельками.
Алана неопределенно хмыкнула в трубку.
— Мы уже все распланировали, все продумали, все разложили по полочкам, — затараторил брат. — Двое первых наших клиентов — отличные путешественники, о чем свидетельствует их послужной список. Казалось, все складывалось удачно, и вдруг…
— Что вдруг? — успела задать вопрос Алана.
— Мери забеременела, — был ответ. — Нет, мы оба, конечно, счастливы, два года у нас ничего не получалось, но…
— Что но?
— Доктор Джин возражает против поездки верхом.
— Проблема только в этом?
— О Боже, конечно. Именно Мери должна была быть нашим поваром и одновременно развлекать гостей. На нее ложилась обязанность улаживать возможные конфликты. Ты понимаешь, о чем я, сестричка? — Да, понимаю.
Это была та роль, что выпала в семье на долю Аланы с тех пор, как ей исполнилось тринадцать и умерла ее мать, оставив трех мальчишек, убитого горем мужа и дочь, которой пришлось очень быстро повзрослеть. Именно тогда Алана научилась извлекать из тайников души и улыбку, и нежность, и заботу, в которых так нуждались окружающие. Она собрала воедино распавшуюся было семью, поскольку ей самой нужны были семейный очаг, звонкий смех и душевное тепло.
— Это будет больше похоже на отдых, чем на работу, — уговаривал Боб.
Она слышала умоляющие нотки, но не они насторожили ее, а прорывающееся в его голосе беспокойство.
— Представь себе: пешие и верховые прогулки, рыбалка — все, что мы любим с детства. Сестричка, ты будешь довольна, я точно знаю. Настоящий отпуск.
Алана чуть не задохнулась от леденящего ужаса. Отпуск, подумала она с содроганием. Отпуск в горах, где она чуть не погибла. В горах, которые до сих пор являются к ней в ночных кошмарах.
О Боже, и такой отпуск предлагает мне мой младший брат!
— Сестричка, — продолжал уговаривать Боб, — я ни за что не обратился бы к тебе, будь у меня другой выход. Но мне некого больше просить. Поездка подготовлена, и ребята уже здесь. Ну, пожалуйста.
Неожиданно перед глазами возникла яркая картина… Поздняя осень, узкая тропинка, обвивающая Разбитую Гору, хромая лошадь и седло, которое весит больше самой лошади. Она ведет лошадь, еле передвигающую ноги под тяжестью седла. Вокруг молчаливое величие предгрозовых бурлящих облаков. С пятнадцати лет знала она об опасности быть застигнутой грозой на открытом участке горы.
Внезапно небо располосовала, молния, она ударила так близко от Аланы, что та почувствовала запах обожженной скалы. Гром, казалось, оповестил о конце света. Лошадь пронзительно заржала, встала на дыбы, вырвала поводья из рук. Охвативший бедное животное ужас заставил забыть о хромоте. Лошадь понеслась вниз по горному склону, оставив Алану одну.
Она стояла испуганная, оглушенная раскатами грома, одурманенная запахом обожженного камня. Потом услышала, что кто-то зовет ее по имени.
По отвесному склону к ней спускался Раф, управляя вырывающейся обезумевшей лошадью с той силой и грациозностью, что всегда были предметом особого восхищения Аланы. Он поднял ее и посадил перед собой, пришпорил коня, и они понеслись вниз, озаряемые вспышками молнии.
Укрывшись в густой зелени ели, она пережидала грозу, набросив на плечи его пиджак и наблюдая за ним глазами женщины-ребенка, с каждым вздохом все больше превращаясь из ребенка в женщину.
На Разбитой Горе узнала Алана первый страх, затем любовь и, наконец, ужас.
Интересно, не придется ли ей испытать на Разбитой Горе новые сильные ощущения, которые избавят ее от ночных кошмаров?
Такая возможность замерцала перед ней, как рассвет, пробивающийся сквозь ночную мглу, изменяя все вокруг.
— Сестричка? Ответь что-нибудь.
Алана испугалась, услышав свой глубокий вздох и спокойный ответ:
— Конечно, я помогу тебе.
Она не слышала ни крика победы, ни заверений Боба, что он не расскажет никому из клиентов, что она и есть та знаменитая певица Джилли, ни слов благодарности, что просто выручила его. Она не слышала ничего, кроме отголоска своего страшного решения вернуться снова на Разбитую Гору.
Будто почувствовав, насколько хрупким было ее согласие, брат заговорил еще быстрее:
— Я заказал билет на самолет до Соленого Озера, оттуда на местный рейс прямо до нашего аэропорта. У тебя есть карандаш?
Алана с удивлением смотрела на аппарат. Сам факт того, что Боб позаботился обо всех мелочах ее поездки, был просто ошеломляющим. Нельзя сказать, что брат был невнимательным человеком, он заботился о Мери и даже покровительствовал ей. К Алане же относился, как дети обычно относятся к родителям или взрослым.
— Сестренка, — терпеливо повторил Боб, — у тебя есть карандаш? Он убьет меня, если я упущу этот шанс.
— Он? — переспросила Алана, роясь в ящике стола в поисках карандаша. — Кто убьет тебя? Повисла мертвая тишина. Затем Боб неестественно хихикнул.
— Посредник, который организовал поездку, — был ответ. — Кто же еще? Готова?
— Не гони лошадей, — проворчала Алана. Женщина нашла карандаш, взяла квитанцию на выдачу кредитной карточки, перевернула ее и записала номера рейсов и время вылета.
— Но это же сегодня! — пыталась протестовать она.
— Говорю же, ты нам очень нужна.
— Не слишком ты любезен, братец.
— Зато затея великолепна, — невнятно пробормотал Боб.
— Что?
— Ничего. Только, умоляю, не опаздывай на самолет, иначе моя голова полежит с плеч.
— Боб… — начала Алана.
— Спасибо, сестричка, — поспешно поблагодарил он, перебив ее. — Ты не пожалеешь. Если кому и удастся победить, то только ему.
— Ему?
У Аланы было такое чувство, что она пропустила часть беседы, причем самую важную.
— Кому ему? — снова спросила она.
— Черт меня дери! — сквозь зубы выругался Боб.
— Посреднику — организатору поездки? — гадала Алана.
— Да, да, посреднику. Хотя он — нечто большее, — безразлично ответил Боб. — До встречи, сестричка. Пока.
Алана даже не успела ответить. Разговор прервался. Она стояла и смотрела на трубку, которую продолжала сжимать в руке. Почему же она все-таки согласилась на поездку, сама мысль о которой наводит на нее ужас?
Было просто глупо позволить сладостным воспоминаниям о Рафе Уинтере опять завлечь ее в топкое болото ночных кошмаров. Она даже не знала, в Вайоминге ли сейчас Раф. Раньше работа стояла у Рафа на первом месте. Время пребывания на ранчо у Уинтеров было строго ограничено, так что встречались они не часто. Но этого оказалось достаточно. Алана научилась любить Рафа и смирилась с его отъездами. Она ждала, что в один прекрасный день он женится на ней, и тогда ей не придется бредить о нем по ночам. А потом Раф умер. Точнее — об этом известил Пентагон. …В трубке раздались протяжные гудки, напоминающие, что пора положить ее на рычаг. Она так и сделала и пристально посмотрела на телефон.
Он был ярко-красным, как цветы на испанской изразцовой плитке, которой была отделана кухня. Красный, как цветы, что растут высоко в горах.
Красный, как кровь.
— Разве я видела Джека мертвым на Разбитой Горе? — прошептала Алана. — Или мой разум отказывается помнить об этом?
Вздрогнув, она быстро отошла от ярко-красного телефона.
Потерла руки, чтобы избавиться от озноба, который преследовал ее со времени последнего путешествия на Разбитую Гору. Быстро прошла в ванную. Там натянула джинсы и старую хлопчатобумажную блузку. По привычке тщательно застегнула блузку на все пуговицы, спрятав изящную золотую цепочку, давным-давно подаренную Рафом.
Кончики пальцев, как обычно, задержались на крошечной части цепочки — эмблеме бесконечности.
Вечная, бесконечная любовь.
Радужная мечта.
Реальность была иной — шесть выпавших из памяти дней и ночные кошмары, которым хотелось положить конец.
Медленно Алана прошла на кухню. Трясущимися руками включила кофеварку, поджарила два яйца и намазала маслом ломтик хлеба. Усилием воли заставила себя поесть, выпить чашку кофе и убрать за собой — в общем, сделать обычные человеческие дела.
Она грустно разглядывала растрепанную стопку бумаг на кухонном столе. Ей бы следовало просмотреть песни, что прислал импресарио. Новые песни для сольного исполнения оставшимся в живых певцом дуэта Джек-и-Джилли.
Неплохо было бы заняться и нотами, но она не будет этого делать. Она просто не в состоянии петь.
Это была самая горькая потеря, самая непереносимая боль. До Разбитой Горы она могла дарить людям песни, нести радость любви, избавлять от одиночества и отчаяния.
Алана черпала силы в любви к человеку, которого считала погибшим, воплощая свою любовь в песне. Пение было единственной отрадой, смыслом жизни после страшного известия о смерти Рафа.
Джек Ривз не любил ее, и она всегда знала об этом. Не любила его и Алана. Это был деловой брак, простой и честный. Джек любил славу, а Джилли — пение. Но Джек мертв, и Джилли может петь только во сне. Во сне она пела под аккомпанемент губной гармошки Рафа, а не в сопровождении безупречного тенора Джека. Пробудившись, музыки она уже не слышала. У нее не было боязни сцены. Даже сейчас ей не страшно было показаться одной перед публикой. Не пугали ее и жестокие стишки, приходящие на ум поклонникам при ее появлении.
Джек-и-Джилли
В горы забралися,
Чтобы водки вылакать ведро.
Вниз свалившись,
Джек разбился насмерть,
Джилли тронулась умом.
С подобной «поэзией» приходилось Алане сталкиваться и раньше, сотни раз читала она эти вирши напечатанными, слышала, как ей шептали их вслед. Но это ее не пугало. Она страшно боялась другого — разжать губы и почувствовать, что песня не звучит, что горло сковано льдом безысходности, как будто песни уже не живут у нее в душе и никогда больше там не поселятся. Ничего, кроме ужаса и тишины смерти.
Алана огляделась вокруг, едва узнавая обстановку. Хотя она прожила в этой квартире, которую снимала у Орегона, уже три недели, все здесь казалось чужим и незнакомым. Явью были лишь ночные видения о Разбитой Горе.
Кроме этого — пустота.
Алана стремительно подошла к стеклянной стене, сквозь которую просматривался внутренний дворик. Она стояла около стекла, стараясь встряхнуться от ночных кошмаров, страха и ошибок, и главное — от прошлого, которое давило на нее, не позволяя понять произошедшее и взглянуть на мир новыми глазами.
— И все же я вспомню однажды, что случилось со мной, — вслух прошептала Алана. — Вспомню, обязательно вспомню.
2
Шумно вздохнув, Алана отсутствующим взглядом обвела комнату, в которую медленно заползала утренняя заря, по стенам заскользили нежно-розовые, золотистые, пурпурные тени. Первые прозрачные лучи сентябрьского солнца были похожи на чудо, дарованное природой после бесконечной ночной мглы.
Алана поймала себя на том, что опять рассматривает в стекле свое отражение, как это уже не раз случалось с ней после событий на Разбитой Горе. Она пыталась найти внешние признаки шести-дневного провала памяти. Но тщетно. Внешне женщина совсем не изменилась. Выглядела так же, как и до похода в горы вместе с мужем, певцом Джеком Ривзом — самой большой ее ошибкой в жизни.
Пение само по себе не было ошибкой. А вот брак расчету — был. Джек всегда стремился к большему, Алана довольствовалась малым. Он хотел примирения. Она же хотела скорее покончить с этим браком. С такими намерениями начали они восхождение на Разбитую Гору.
Назад вернулся только один из них.
На теле Аланы (а в женщине было пять футов и пять дюймов росту) не осталось никаких видимых следов произошедшей трагедии. Лодыжка зажила и болела лишь к перемене погоды. Кровоподтеки, ссадины, синяки прошли. Не было ни шрамов, ни рубцов. Больше не приходилось истязать себя диетами, чтобы сохранить облик стройной девушки, так привлекающий публику. После Разбитой Горы аппетит пропал.
Никаких внешних изменений.
Алана немного наклонилась, пристально рассматривая свое полупрозрачное отражение в стеклянной стене. Все было прежнее. Длинные стройные ноги, с детства исходившие вдоль и поперек высокогорья в Вайоминге. Грудь, талия, бедра средних размеров. Золотисто-бронзовая кожа. Ничего необычного. Абсолютно ничего.
— Безусловно, что-то должно измениться во внешности, — твердила Алана своему отражению. — Нельзя потерять партнера, лишиться воспоминаний о шести днях, сомневаться в собственном здравомыслии и не найти никаких внешних перемен.
Но их не было.
Огромные темные глаза и особый изгиб линии рта рождали ощущение таинственной внутренней улыбки. Волосы, по-прежнему черные и блестящие, были заплетены в две толстые косы, ниспадающие до талии.
Долго и внимательно рассматривала Алана свои косы, впервые осознав, что они чем-то… мешают ей.
В сущности, ей никогда не нравились длинные волосы, но ей пришлось смириться с этим, как и со сценическим именем Джилли — двумя необходимыми атрибутами образа девушки-подростка, столь обожаемого публикой. Образа под стать голосу, ясному, чистому, прозрачному, как горный ручей.
Внезапно перед ней вновь возникли сумбурные видения ночных кошмаров.
…Низвергающиеся вниз потоки воды, холод, темнота, неясные очертания гор, лед и мгла, облака над головой, молнии, пронзающие небо, оглушительный гром…
А потом наступает страх. И сильный холод. Только холод и сковывающий движения страх. И полная беспомощность…
Она пытается бежать, но ноги, будто налитые свиниом, глубоко увязают в земле. Каждый шаг кажется вечностью. Она знает, что надо двигаться быстрее, а то пропадешь. Она знает, что должна бежать, но не может.
…Она ранена, истекает кровью, пронзительно кричит в ночи. Бежит, спотыкается, падает и, поднявшись, несется дальше и падает опять…
— Немедленно прекрати, — резко приказала себе Алана, увидев отражение ужаса в освещенном зарей стекле и скользящей по стене темной тени.
Она несколько раз глубоко вздохнула, стараясь успокоиться и мысленно убеждая себя, что нельзя воспринимать ночные кошмары как реальность. Действительность иная.
Ночные видения, появившиеся под влиянием гибели Джека во время грозы в горах, — это плод ее воспаленного воображения, следствие того, что она сама была в двух шагах от смерти, когда скатилась вниз и чудом осталась в живых, израненная и покалеченная.
Доктор Джин беседовал с Аланой, и она поверила ему, как с детства привыкла верить его убеди-тельному голосу и мягкой улыбке. Он сказал, что у нее потеря памяти, случай, хотя и необычный, но не безнадежный. Это естественная реакция организма. Нужно время, чтобы восстановить память, тогда Алана вспомнит подробности гибели своего мужа и собственные мучения, выпавшие на ее долю на Разбитой Горе.
А если память не вернется к ней?
Ничего страшного, уверял доктор. Алана молода. Здорова. Выход есть — ей следует начать новую жизнь.
Алана скривила губы в горькой усмешке, вспомнив разговор с доктором. Ему легко так говорить. Не его разум превращает шесть выпавших из памяти дней в бесконечные ночные кошмары.
Нельзя сказать, чтобы женщина сильно страдала из-за гибели мужа. Они с Джеком были абсолютно разными людьми, связанными воедино лишь узами абсолютной музыкальной гармонии. Этого было достаточно для карьеры певцов, но не обеспечивало счастливого брака. И все же временами Алана не могла отделаться от чувства, что, веди она себя раньше по-другому, Джек, возможно, тоже изменился бы. Если бы она прилагала больше усилий или, напротив, не так бы усердствовала. Если бы она проявляла слабость или не была бы такой сильной. Если бы она больше заботилась о Джеке или меньше жалела его.
Возможно, это помогло бы им обоим. Но Алана знала, что пришедшая на ум мысль — лживая. Она могла бы полюбить Джека только в том случае, если бы никогда не повстречала, не полюбила, а потом и не потеряла Рафа Уинтера. Рафа, с его удивительным смехом, его страстью, его нежными, ласковыми руками.
В Рафа она влюбилась в пятнадцать лет, обручилась с ним в девятнадцать, познала тайны любви, когда ей исполнилось двадцать. Рафаэль, темноволосый, с сияющими янтарными глазами, наблюдал за переменами, происходящими с ней при его прикосновениях. Ее пальцы выглядели особенно нежными рядом с его мужественным лицом, стальными мышцами и мускулистыми руками. Его сила всегда удивляла ее так же, как и его стремительность; ей никогда не было с ним страшно. Раф мог обнимать ее подавлять ее мягкость своей силой, но она не испытывала чувства страха, напротив, страстное желание быть ближе к нему, обняться еще сильнее, отдать всю себя Рафу и получить его взамен. Только с Рафом было ей удивительно хорошо. Спустя четыре года Пентагон известил Алану, что Рафаэль Уинтер погиб. Ей сообщили только это. Ни где погиб ее жених. Ни как погиб. Ни при каких обстоятельствах. Только сухая констатация факта его смерти.
Это известие практически сломало Алану. Никогда больше не услышит она в ночи нежных звуков его губной гармошки. Никогда больше не будет ее голос сливаться с серебряным звучанием этого инструмента, становящегося волшебным в руках Рафа. С Рафом пела она ради удовольствия и не знала большего счастья, чем любовь к нему: тела и души слиты воедино, удивительная гармония, все остальное мелкое, незначительное, даже песни.
После смерти Рафа Алана чувствовала себя опустошенной. Все ей стало безразлично. Даже жизнь. Когда часы и минуты жизни без Рафа нагромождались друг на друга, лавиной увлекая ее за собой в темноту, ода интуитивно потянулась к песне. Пение было ее единственным спасением, возможностью сохранить потерянную любовь.
Пение означало для нее Джека Ривза, человека, с которым она выступала в маленьких кафе, на ярмарках, в закусочных. Для Джека пение было скорее бизнесом, чем удовольствием. Он хладнокровно проанализировал ранимость Аланы, ее отчаяние и безысходность, а потом спокойно сказал, что петь дуэтом они будут только при условии, если она выйдет за него замуж и покинет горные вершины ради вершин славы.
Алана была категорически против брака, ей нужен был лишь один мужчина, тот, что уже мертв.
Часы жизни без Рафа исчислялись сотнями, тысячами… и она согласилась стать женой Джека, поскольку надо было найти свое место в жизни, иначе она бы просто сошла с ума. Раф умер. У нее не осталось ничего, кроме карьеры певицы, а Джек дразнил ее этой перспективой, еще пока был жив Рафаэль.
И Алана покинула высокогорные вершины Вайоминга в надежде, что на другом конце света ей не будет мерещиться Раф в каждом ночном звуке, при каждом восходе луны и она не станет принимать тепло солнечных лучей за тепло его тела.
Она вышла замуж за Джека, хотя это едва ли можно было назвать замужеством. В жизни с Джеком Ривзом была лишь пустота. Алана пыталась заполнить ее песнями.
Год спустя ей сообщили, что Рафаэль Уинтер жив. И сообщил об этом не Раф. Он ни разу не позвонил ей, не написал ни строчки, никаким образом не дал о себе знать женщине, которой однажды признался в любви.
Теперь Джек мертв, погиб четыре недели назад в дикой местности, которую не любил. Алана была с ним рядом на Разбитой Горе, когда он погиб. Но она этого не помнила. Эти шесть дней отделяли ее от жизни глухой стеной.
А за стеной бурлил, бесновался страх, пытаясь вырваться наружу.
Алана закрыла глаза, не в состоянии видеть темноту отчаяния в собственном отражении в стекле. Раф умер, а потом воскрес. Джек был мертв, мертв навсегда.
Ее любовь к Рафу — бессмертна.
Негромко вскрикнув, Алана закрыла глаза, избавляясь от своего отражения в стекле.
— Все, достаточно, — резко приказала она себе. — Хватит жить прошлым. Прекрати изводить себя. Есть вещи, которые ты не можешь изменить.
Она открыла глаза, столкнувшись лицом к лицу с совершенно другим отражением, которое еще не рассеял свет утренней зари, льющийся из противоположного окна. Она была похожа на горную серну, на мгновение замершую перед стремительным прыжком. Карие глаза, темные, широко раскрытые, смотрели настороженно.
Черная коса скользнула на плечо и закачалась перед стеклом, когда Алана наклонилась вперед. Она перебросила через плечо и другую косу. Это был непроизвольный жест: как только косы оказывались за спиной, она тотчас перебрасывала их на грудь. В случае, если бы ей пришлось неожиданно бежать, косы не болтались бы за спиной, как два черных жгута — идеальное средство, чтобы схватить ее, поднять в воздух и удержать, как в капкане…
Алана заглушила в себе готовый вырваться наружу крик. Быстро прошла на кухню. Теперь отражение смотрело на нее из окна над раковиной.
Не отводя от него глаз, стала шарить в ящике стола. Пальцы нащупали рукоятку длинного ножа для разделки мяса. Ярко сверкнуло остро отточенное лезвие.
Она поднимала нож все выше, пока тупая сторона лезвия не оказалась на уровне шеи, под подбородком. Спокойно, не торопясь, она начала перерезать левую косу. Тяжелые волосы беззвучно упали на пол. Не колеблясь, проделала то же самое с правой косой. Закончив, Алана встряхнула головой. Волосы разлетелись в стороны. Естественные крупные локоны, только что туго стянутые в тяжелые косы, будто вырвались из плена. Темные блестящие завитки волос нежно обрамляли ее лицо. Мечтательные карие глаза загадочно сияли. Внезапно женщина осознала, что натворила. Она смотрела на длинные черные косы на полу, на стальной нож в руке, на отражение в окне, не похожее больше на Джилли. Нож упал на пол с металлическим лязгом.
Алана пристально рассматривала себя и хотела понять, не сошла ли она окончательно с ума.
Она бросилась из кухни в спальню. Там вытащила кое-какие вещи из шкафа, сняла часть одежды с вешалок и торопливо начала все упаковывать. Большая часть ее гардероба все еще была в Лос-Анджелесе, часть — на ранчо, специально оставленная там для отпуска, который Алана планировала провести с братом и Мери.
После побега из госпиталя Алана была слишком напугана, чтобы возвращаться за вещами на ранчо. Она просто сбежала в Портленд, в котором никогда не жила, надеясь избавиться от ночных кошмаров.
Но из этого ничего не вышло.
Пока Алана упаковывала вещи, она продолжала смотреть на телефон. Ей хотелось позвонить Бобу и сказать, что она передумала, и тут же повесить трубку, чтобы не слышать его возражений.
Но, подходя к телефону, она каждый раз вспоминала о Рафаэле Уинтере, стремясь тем самым уравновесить ужас ночных кошмаров, вырваться из плена шести страшных дней. Раф был для нее как талисман.
Именно на Разбитой Горе испытала Алана и величайшее удовольствие, и величайший ужас, которые, возможно, просто уничтожат друг друга, уступив ей дорогу к новой жизни. Спокойной, уравновешенной.
Где не будет воспоминаний о мужчине, которого любила, и о нелюбимом муже. Воспоминаний о возлюбленном, который умер, а затем вернулся, и о муже, который погиб и никогда уже не вернется.
Где не будет воспоминаний о Рафе, являющемся к ней во сне.
О Джеке, который преследовал ее в ночных кошмарах.
Когда Алана все-таки сняла телефонную трубку, она позвонила в ближайший салон и договорилась, чтобы ей уложили волосы. Обычные заботы успокоили ее. К тому времени как Алана добралась до самолета, она чувствовала себя увереннее. Вечером она окажется дома. Если ночные кошмары опять будут ее преследовать, то пусть лучше это происходит в родных стенах, где прошло детство, а не в чужих холодных холлах временного жилища.
Она успокаивала себя этой мыслью, пока добиралась до Соленого Озера, а там пересаживалась в самолет до Вайоминга. Когда стюардесса предложила газету, Алана машинально взяла ее. Она пробежала глазами страницу, и вдруг взгляд остановился на заголовке в разделе развлечений: «Последняя песня Джек-и-Джилли». Хотя внутри все похолодело даже при взгляде на заголовок, Алана знала, что статью она прочтет. Она читала все, написанное о гибели Джека, даже досужие вымыслы бульварной прессы. И эту статью она просто не может обойти стороной.
Прошел уже почти месяц со дня смерти Джека. Месяц с тех пор, как у Аланы появился провал в памяти. Она все еще надеялась, что кто-то где-то знает больше о гибели Джека, что какое-то слово или фраза в статье смогут привести в действие дремлющие механизмы ее памяти и события тех шести дней вырвутся наружу, избавив ее от ночных кошмаров.
Или, напротив, подвергнут более жестоким страданиям.
Такая возможность таилась в извилистых лабиринтах ее разума. Доктор Джин предполагал, что она испытала ужасы, неподвластные ее воображению даже в ночных видениях.
Потерю памяти можно рассматривать с разных точек зрения. Божий дар. Естественный рефлекс. Следствие пережитого кошмара. Все соткано воедино и ничего конкретного. Но страх она испытывала постоянно, пугаясь собственной тени, особенно в преддверии ночи.
Возможно, доктор Джин и прав. Может, ей лучше и не вспоминать о произошедшем.
Алана торопливо отогнала неприятную мысль. Ничего не может быть хуже состояния, когда не веришь в собственные разум, мужество и здравомыслие.
С тех пор как умерла мать, Алана всегда была мужественной, единственной в семье, кто знал, что нужно делать, и делала это.
А потом умер Раф, и Алана просто сломалась.
Музыка стала единственным утешением после смерти Рафа. В музыке воплощались светлые мечты о человеческом тепле, о безудержном веселом смехе и о великой любви, о которой можно только петь, потому что слова бессильны.
Благодаря песне пережила Алана даже смерть возлюбленного. Она нашла в себе силы, чтобы действовать. Это она доказала своим прошлым. Любыми путями докажет опять.

Незабудка - Лоуэлл Элизабет => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Незабудка автора Лоуэлл Элизабет дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Незабудка у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Незабудка своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Лоуэлл Элизабет - Незабудка.
Если после завершения чтения книги Незабудка вы захотите почитать и другие книги Лоуэлл Элизабет, тогда зайдите на страницу писателя Лоуэлл Элизабет - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Незабудка, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Лоуэлл Элизабет, написавшего книгу Незабудка, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Незабудка; Лоуэлл Элизабет, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 armani acqua di gioia