А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Два. Три. И пять.
Воздух вырвался у нее из груди тяжким вздохом. Она даже не заметила, что все это время просидела, затаив дыхание.
– Фредди, – окликнула Кассандра, тронув его за плечо.
– А? Чего?
– Я выйду в сад. Меня будет сопровождать вот этот джентльмен.
– Ладно-ладно.
Он кивнул, почти не прислушиваясь к словам кузины, одарил ее беспечной улыбкой и опять вернулся к игре. Кассандра поднялась из-за стола.
– Ну что ж, пойдемте, мистер?..
– Уэйд. Колин Уэйд.
Сад при клубе «Кларион» был мал, но устроен таким образом, что его единственная вьющаяся дорожка делала множество поворотов, позволяя совершить вполне длительную прогулку. Каждый поворот мощенной каменными плитами аллеи освещался тусклыми фонарями, совершенно излишними в этот вечер, потому что с неба светила почти полная луна. Помимо выпивки главное развлечение здесь состояло в том, чтобы наблюдать за другими, одновременно выставляя напоказ самих себя, но изобретательные парочки всегда умудрялись находить уединенные местечки среди разросшихся тисовых деревьев и кустов остролиста. Пока Риордан вел Кассандру по аллее к расположенному в середине сада небольшому фонтану, они убедились, что все разбросанные там и сям скамейки уже заняты. На мгновение они остановились, молча глядя на почти обнаженную фигуру коленопреклоненной нимфы, льющей нескончаемую струю воды из каменного кувшина.
– Вам не холодно? – внезапно спросил Риордан. Кассандра заглянула ему в лицо, решив, что он насмехается над ней или делает непристойный намек, но увидела лишь искреннюю озабоченность. Однако схожесть ее наряда с одеянием полуобнаженной каменной нимфы в фонтане не ускользнула от нее, да и от него, как она полагала, тоже. Она отрицательно покачала головой, и они продолжили свою неторопливую прогулку.
Хорошо, что в саду темно, подумала она, по крайней мере, здесь можно укрыться от дюжин преследующих ее любопытных глаз. Это позволило ей немного овладеть собой, что само по себе было совсем неплохо. К счастью, мистер Уэйд сам сделал первый шаг и устроил этот tete-a-tete. У Кассандры до сих пор таинственным и совершенно непонятным образом перехватывало горло при любой попытке заговорить с ним. Наверное, это потому, что он так хорош собой, предположила она. «Исключительно красивый мужчина», – написал Куинн в своем письме. Но нет, дело не в этом, она повидала на своем коротком веку немало красивых мужчин! Круг, в котором она вращалась в Париже, состоял, можно сказать, исключительно из красивых мужчин, однако до сих пор ей ни разу не приходилось в их присутствии чувствовать себя смущенной до потери дара речи. Щеки у нее запылали при воспоминании о том, как она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Ощущая в себе не больше склонности к красноречию, чем раньше, в игорном зале, Кассандра принялась лихорадочно перебирать в уме подходящие темы для разговора.
Они дошли до дальнего конца сада, где в окружении густого кустарника стояла одинокая ажурная скамья кованого железа. Риордан усадил Кассандру, а сам отошел на несколько шагов назад, напомнив себе, что ему надо сохранить голову на плечах и не отвлекаться на любование ее грудью, щедро обнаженной злосчастным платьем. Была минута у фонтана, когда он был уверен, что она вспоминает эпизод, произошедший год или полтора назад у другого фонтана, того, что находился в парижском саду Тюильри. Перед его внутренним взором опять вспыхнул яркий образ девушки, обнаженной и мокрой, запрокинувшей назад голову. Струйки воды стекали по ее шее и груди…
Мысленно Риордан заставил себя встряхнуться. Эта женщина что-то уж больно сильно на него воздействует. Когда он пропустил ее вперед, выходя из дверей клуба, ему открылся необычайно волнующий и ничем не заслоненный вид сзади, но мысль о том, что все остальные любуются соблазнительным зрелищем столь же свободно, что во всем помещении нет ни одного мужчины, которого не одолевали бы в эту минуту те же похотливые побуждения, что и его самого, отравила ему все удовольствие.
Довольно. Он здесь по делу. Ему необходимо выяснить, можно ли доверять этой женщине. Пора перестать вести себя как свихнувшийся от ранней возмужалости подросток. Надо думать и действовать, как Колин Уэйд.
– В вашем голосе, мадемуазель, слышится очень легкий, совершенно очаровательный французский акцент, – заметил он как бы невзначай. – Вы провели много времени во Франции?
– Большую часть жизни, хотя дома мы всегда говорили по-английски. Я родом из английской семьи.
– Ах вот как. Позвольте мне заметить, что новая французская мода вам очень к лицу.
В душу Кассандры закралось самое черное подозрение. Ей показалось, что он над ней подшучивает. У нее вздернулся подбородок.
– Благодарю за комплимент.
– Англичане, разумеется, безнадежно отстали в подобных вещах. Французская мода представляется им провозвестницей безбожия и общественного краха. Не обращайте на них внимания. Смею предположить, что не пройдет и года, как женщины Лондона, все до единой, будут появляться в свете исключительно в нарядах греческих богинь.
Как ни странно, Кассандре стало немного легче.
– Вы очень добры, но сегодня я попала в неловкое положение лишь по собственной вине. Я совсем недавно вернулась в Англию. Мне следовало бы выяснить, как далеко заходит терпимость англичан к более открытым нарядам, но у меня просто не хватило времени. Уверю вас, в Париже такое платье считается вполне приличным, даже скромным.
– В самом деле?
Его слова звучали вполне по-дружески, однако откровенно восхищенный взгляд, которым он окинул ее сидящую фигуру, никак нельзя было назвать братским.
– Можете мне поверить, – торопливо продолжала Кассандра, – с тех самых пор, как Мария-Антуанетта позировала для портрета в своем robe du matin без малейших признаков корсета или шнуровки, парижанки стали освобождаться от лишней одежды с величайшей охотой.
Она озабоченно нахмурилась, смутно подозревая, что ляпнула что-то не подходящее к данному случаю.
– Смею заметить, это, должно быть, чрезвычайно увлекательно: влезать в шкуру древних, обнажая, насколько возможно, свою собственную, – протянул Риордан, весьма довольный собой.
Последнее замечание Кассандра мудро пропустила мимо ушей.
– На первых порах это, разумеется, привело всех в ужас: люди были шокированы тем, что королева позволила выставить себя напоказ в одной шемизетке. Но тем не менее разразившийся скандал положил начало новой моде, я бы даже сказала, новому стилю свободной одежды, делающей всех равными.
«Ну вот, – подумала она удовлетворенно, – кажется, это вышло довольно здорово». Станет он развивать ее мысль или нет, это не имеет значения. Главное – она сделала первый шаг, представляя себя женщиной из народа.
– Вас вынудили перебраться в Англию начавшиеся в Париже беспорядки, мисс…
– Мерлин. Кассандра Мерлин.
Она не спускала глаз с его лица, стараясь понять, что говорит ему это имя, но как раз в эту минуту из густой тени выступил официант с двумя бокалами вина на подносе. Риордан взял один из них и протянул второй Кассандре. На сей раз их пальцы соприкоснулись. Во множестве дешевых романов ей приходилось читать о том, что случайное касание рук может подействовать, как грозовой удар, но она всегда считала, что авторы просто выдумывают всяческие нелепости. До этой минуты. Торопливо отхлебнув глоток кларета, Кассандра чуть не поперхнулась. Глаза у нее заслезились, щеки вспыхнули, она была вынуждена поставить бокал рядом с собой на траву и сложить руки на коленях. Прошла целая минута, прежде чем она вспомнила, в чем состоял его вопрос.
– Нет, мистер Уэйд, не уличные беспорядки заставили меня вернуться сюда. Дело в том, что мой отец был арестован и казнен по обвинению в государственной измене.
Вокруг стояла полная тишина, если не считать отдаленного назойливого шума, доносившегося из игорного зала. Риордан заглянул в широко раскрытые правдивые, глаза сидевшей перед ним женщины. В ее взгляде читался легкий вызов. Мысленно он поставил ей высший балл за смелость.
– Я его знал, – медленно проговорил он. – Правда, не слишком близко.
Лживое утверждение, как ни странно, далось ему с трудом. Нежелание врать этой женщине оказалось для него полной неожиданностью. Зато следующие слова, совсем сбившие его с толку, вырвались из самого сердца.
– Я глубоко сожалею о смерти вашего отца. Вам пришлось пережить ужасное горе.
Уловив подлинное сочувствие в его голосе, Кассандра едва не расплакалась, хотя понимала, что это было бы глупо. Она торопливо смигнула слезы.
– Благодарю вас. Но он умер за свои убеждения, за дело, которое считал правым. Во Франции сегодня многие умирают за то же самое, сэр. Полагаю, это не худший способ встретить свой конец.
И опять Риордан мысленно поздравил ее за прямоту, решив при этом, что пора ответить ей тем же.
– А вы… разделяете увлечения своего отца, мисс Мерлин?
Кассандра выждала долгую паузу перед тем, как ответить.
– Если и так, было бы глупо с моей стороны признать это, не правда ли, мистер Уэйд?
– Полагаю, это зависит от того, кто ваш собеседник.
Она пристально посмотрела на него, не зная, что сказать. Все происходило слишком быстро. К тому же мистер Уэйд смущал ее своим высоким ростом и шириной плеч, совершенно заслонивших луну и мешавших ей видеть его лицо. Одет он был без франтовства, но великолепный покрой его черных панталон и терракотового камзола явно свидетельствовал о богатстве. Он производил впечатление человека, платившего портным и камердинерам целое состояние, чтобы самому не заботиться о своем внешнем виде, но тем не менее желавшего выглядеть безупречно.
Со странным чувством Кассандра вспомнила, что у него есть жена. «Слаба здоровьем, – говорил Куинн, – безвыездно живет в Бате». Может быть, именно по этой причине он заводит любовниц? Есть ли у него кто-нибудь сейчас? Она отвернулась и вдруг едва не подскочила от неожиданности, заметив, что он протягивает ей руку.
– Не желаете ли прогуляться?
Кассандра встала и оперлась на протянутую руку. Прогулочным шагом они отправились по узкой тропинке, протоптанной в траве, вдоль колючей живой изгороди. Здесь не было фонарей, но луна так хорошо освещала путь, что можно было идти, не боясь споткнуться. За кустами справа от них раздался визгливый женский смех, и чувство тревоги, охватившее Кассандру, когда ей показалось, что они тут совершенно одни, сразу же развеялось. Она не могла не заметить, что с ним легко идти в ногу, хотя он был на голову выше и весил раза в полтора больше, чем она. Странно, подумала Кассандра, что она видит в нем противника, но пока еще не врага. А ведь Куинн сказал, что именно этот человек выдал ее отца и послал его на смерть! Впервые она задумалась: был ли Куинн во всем и до конца откровенен?
– Почему отец не послал за вами, когда жить в Париже стало опасно? – вслух поинтересовался Риордан.
Вопрос был задан безо всякой задней мысли; ему просто хотелось знать ответ. Кассандра продолжала смотреть прямо перед собой. Мысль о том, что отец просто-напросто забыл о ее существовании, по-прежнему причиняла ей боль, но вовсе не обязательно было докладывать об этом мистеру Уэйду.
– Он знал, что я разделяю его убеждения и захочу присоединиться к его работе в Англии, – придумала она. – Он оставил меня в Париже из осторожности.
«Смелый шаг, – подумал Риордан. – Возможно, даже слишком смелый».
– И как вам нравится здешняя жизнь?
– Я ее ненавижу! Сословное общество кажется мне отвратительным. Вы же видели, как меня встретили сегодня вечером! И все только потому, что я не вписываюсь в их буржуазные представления о приличиях. Они убили моего отца, но, можете мне поверить, мистер Уэйд, им никогда не убить идеалы свободы и братства!
Риордан невольно залюбовался гордым поворотом ее головы, а особенно тем, как она расправила плечи, невольно выпятив грудь под натянувшимся тонким муслином платья. Однако взрыв ее патриотического негодования заставил его спрятать невольную улыбку. Ее слова прозвучали слишком мелодраматично, к тому же она явно была не в ладах с политической терминологией. Революционеры прославляли буржуазию, презрение ей выражали только аристократы.
Однако он готов был очистить дочь Патрика Мерлина от подозрения в пособничестве отцу. В конце концов, если бы она действительно хотела помочь Уэйду, она давно уже попыталась бы его предупредить: «Мистер Уэйд, вам грозит большая опасность…» или что-то в этом духе. Вместо этого она делала искусные намеки и вела себя осторожно, но естественно, то есть именно так, как он велел бы ей поступать, приди для этого время. Теперь надо было узнать, хватит ли у нее мозгов, чтобы довести до конца задуманный им долгий и хитроумный маскарад. Если нет, она может оказаться в опасности. А ему почему-то ужасно не хотелось подвергать ее опасности.
Они остановились под низко свисающими ветвями букового дерева. Кассандра прислонилась к стволу, а Риордан вскинул вверх обе руки, ухватился за толстый сук и с наслаждением подтянулся.
– Вы были среди женщин, устроивших марш на Версаль, чтобы потребовать голову короля, мисс Мерлин? – спросил он мягко.
– Нет. Это случилось, – торопливо сообразила она, – три года назад, мистер Уэйд. Мне было всего пятнадцать лет.
– Но, насколько мне известно, в толпе было много детей. Они шли вместе с матерями.
– Да-да, но я припоминаю, что моя тетя в это время как раз захворала, а то я обязательно пошла бы с ней.
Губы у нее задрожали при попытке вообразить, как леди Синклер марширует на Версаль вместе с толпой неимущих, требующих хлеба.
– Да, это, наверное, был славный денек! – добавила она, чтобы его убедить.
– А в каком из парижских кварталов вы жили?
– В Пале-Рояль.
– Значит, вам и в самом деле довелось увидеть много интересного! В Пале-Рояль так много маленьких кафе, где встречаются всякого рода политические деятели и прочая разношерстная публика. Очень волнующая обстановка.
Кассандре, если уж говорить чистую правду, эта обстановка казалась утомительно скучной. Политика интересовала ее даже меньше, чем прошлогодний снег. С ее ограниченной точки зрения, все достижения революции сводились лишь к отмене концертов на открытом воздухе и к необходимости платить по двадцать франков за самое простое платье. Да к тому же еще в ее любимых кафе стали разбавлять вино.
– Я вижу, вы надели цвета национального флага, – продолжал он после минутного молчания.
Она не клюнула на приманку, и ему пришлось сменить тактику.
– Какое настроение царило в столице после вторжения в Тюильри?
Кассандра уставилась на него в недоумении. Да, она что-то об этом слышала, но что? Все это произошло как раз перед ее отъездом в Англию. До нее доходили отрывочные слухи о том, как толпа простолюдинов взяла в заложники короля и королеву, но больше она ничего не помнила.
– Напряженное, – ответила она наугад, сама ощущая при этом страшное напряжение. – Ничего подобного никогда раньше не было. – Ей очень хотелось надеяться, что это верный ответ. – Но сейчас город уже вернулся к своей обычной жизни.
Так ли это? Она понятия не имела! О Господи, да он ее сейчас раскусит! Это провал. С таким же успехом с расспросами о революции можно было приставать к Фредди.
– Кому вы больше сочувствуете, мисс Мерлин, якобинцам или жирондистам? А может быть, фельянам ?
Кассандра подняла глаза к небу, но Божественное откровение не снизошло на нее.
– Якобинцам, – ответила она решительно. – А вы?
Интересно, чему он улыбается?
– О, безусловно, якобинцам!
Он что, передразнивает ее?
Вися на руках и медленно раскачиваясь взад-вперед на дереве, он казался ей великаном. Кассандра все еще не могла представить его себе в роли злодея, но бывали минуты, когда ей начинало казаться, что он играет с Ней, как кот с мышью.
– Вам нравится Руссо ? – спросил он между тем. Руссо, Руссо… Какой-то французский писатель.
– Больше всех на свете, – восторженно ответила Кассандра.
– В таком случае вы должны восхищаться и Эдмундом Берком .
– Замечательный человек. Просто гений.
Риордан разжал руки и, оказавшись на земле, поправил жилет. Допрос был окончен. Кассандра Мерлин не сумела бы убедить даже второгодника из начальной школы, что она симпатизирует французской революции. Вряд ли она вообще слыхала, что это такое. Придется им либо искать другой подход к Уэйду, либо заставить мисс Мерлин пройти ускоренный курс новейшей политической истории.
Итак, ответ на второй вопрос получен. Остался невыясненным третий, самый любимый вопрос Риордана, который он специально оставил на закуску. Насколько далеко она готова будет зайти с Уэйдом?
Он услыхал чьи-то негромкие голоса: какая-то пара, взявшись под руки, шла по дорожке шагах в десяти от них. Тут, в сущности, негде было укрыться, но по крайней мере они не мешали никому пройти и стояли в темном месте:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50