А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он напомнил мне тот волшебный холм, где я шагнула между камнями и вынырнула из кроличьей норы. Всего шесть месяцев назад. Казалось, что это произошло давным-давно.Джейми подошел и встал со мной рядом. Он долго молчал, а я не пыталась втянуть его в разговор, думая, что он, вероятно, все еще мыслями со своим умершим братом. Но оказалось, что они уже сменились. Рассеянно глядя на дождь, Джейми отрывисто бросил:— Я говорил тебе, что однажды назову вторую причину. Хочешь узнать?— Причину? — глупо переспросила я. Он меня здорово удивил.— Почему я женился на тебе.— И это? — Не знаю, что я ожидала услышать, может, еще какие-то откровения о запутанных семейных отношениях. Но то, что он сказал, оказалось для меня своего рода потрясением.— Потому что я хотел тебя. — Он отвернулся от окна и теперь смотрел мне в глаза. — Больше, чем я чего-нибудь когда-нибудь в своей жизни хотел, — тихо добавил он.Онемев, я продолжала смотреть на него. Я ожидала всего, чего угодно, только не этого. Он увидел мой приоткрытый рот и легко продолжил:— Когда я спрашивал папу, как узнать, которая женщина твоя, он отвечал, что я пойму безо всяких сомнений, когда придет время. И сомнений не было. Когда я проснулся в темноте, а ты сидела у меня на груди и всячески ругала меня за то, что я истекаю кровью, я сказал себе: «Джейми Фрэзер, хоть ты и видишь, как она выглядит, хоть она и весит, как хорошая ломовая лошадь, это та самая женщина».Я пошла на него, и он торопливо продолжал:— Я сказал себе: «За несколько часов она уже дважды починила тебя, парень. Поскольку жизнь среди Маккензи такова, какова есть, очень неплохо жениться на женщине, которая может остановить кровотечение и вправить сломанную кость». И еще я сказал: «Джейми, парень, если ее прикосновение так приятно на ключице, представь, каково оно будет там, пониже…» — Он нырнул за стул. — Конечно, я подумывал, что это может быть просто результатом четырех месяцев, проведенных в монастыре, без женского общества, но все же та поездка вдвоем сквозь ночь… — Он замолчал, чтобы испустить театральный вздох, удачно увернувшись и не дав мне схватить его за рукав, — с этой дивной широкой задницей, примостившейся у меня между бедер… — Он нырнул, так что мой удар по левому уху не достиг цели, а потом шагнул в сторону, и теперь между нами находился низкий столик, — и с этой твердой, как камень, головой, лупившей меня по груди… — небольшое металлическое украшение отскочило от его собственной головы и со звоном покатилось по полу, — я сказал себе… — К этому моменту Джейми так хохотал, что вынужден был делать перерывы между фразами, чтобы отдышаться, — Джейми… сказал я… хоть она и стерва-сасснек… хоть у нее и язык, как у гадюки… но с такой задницей… какая разница, что у нее ов-в-вечье л-л-лицо?Я подставила ему подножку и обеими коленками приземлилась ему на живот. Джейми так грохнулся об пол, что затрясся весь дом.— Ты имеешь в виду, что женился на мне по любви? — потребовала ответа я. Он вскинул брови, одновременно пытаясь вдохнуть.— Разве… я этого… только что не сказал?Он одной ручищей облапил мне плечи, а другую запустил под юбку, немилосердно щипая меня за ту часть тела, которую только что восхвалял.Вернувшись, чтобы забрать корзинку для вышивания, Дженни вплыла в гостиную именно в этот момент и остановилась, с некоторым удивлением глядя на брата.— А что это ты делаешь, Джейми, мальчик мой? — спросила она, подняв бровь.— Занимаюсь любовью с собственной женой, — выдохнул он, хватая ртом воздух в промежутках между хихиканьем и борьбой.— Ну, можно было выбрать более подходящее для этого место, — заявила Дженни, вскидывая и вторую бровь. — На этом полу у тебя вся задница будет в занозах.Лаллиброх был местом мирным, но очень деятельным. Казалось, что все начинали трудиться с петухами, и все на ферме крутилось и вращалось, как сложный часовой механизм, до самого заката, когда зубцы и колесики, заставлявшие его работать, начинали распадаться и скатывались в темноту в поисках ужина и постели только для того, чтобы утром, как по волшебству, вновь оказаться на своих местах. Каждый мужчина, женщина и ребенок казались настолько важными элементами для бесперебойной работы, что я не могла понять, как они обходились все те годы, что хозяин отсутствовал. Теперь же руки не только Джейми, но и мои были полностью задействованы.Впервые в жизни я поняла, почему шотландцы сурово осуждают праздность, что казалось мне просто эксцентричностью раньше — или позже, если уж на то пошло. Праздность расценивалась не только как признак морального разложения, но и как публичное оскорбление естественного хода вещей.Конечно, бывали всякие моменты. Те короткие промежутки времени, слишком быстро заканчивающиеся, когда все, казалось, застывало, и жизнь балансировала на тонком острие — скажем, мгновения между темнотой и светом, когда вокруг тебя одновременно все — и ничего.Я наслаждалась таким мгновеньем вечером на четвертый день после нашего прибытия на ферму. Сидя на стене позади дома, я видела темно-желтые поля, прилепившие к скале за брохом, и мешанину деревьев на холме, казавшихся черными на фоне жемчужного сияния неба. Предметы далекие и близкие, казалось, находятся на одном расстоянии, а их длинные тени растворяются в надвигающихся сумерках.Воздух был знобким, предвещая мороз, и я понимала, что пора уходить в дом, но так не хотелось покидать тихую красоту этого места.Я не замечала Джейми, пока он не набросил мне на плечи теплый плащ. Только ощутив тепло толстой шерсти, я поняла, до чего замерзла.Руки Джейми обняли меня, и я уютно прижалась к нему, слегка дрожа.— Я еще из дома увидел, как ты дрожишь, — сказал он, согревая мне руки. — Простудишься, если не будешь беречься.— А ты? — Я повернулась, чтобы взглянуть на него. Становилось все холоднее, но ему, похоже, было вполне тепло в рубашке и килте, лишь кончик носа слегка покраснел; все-таки это был не благоуханный весенний вечер.— О, я-то к этому привык. У шотландцев не такая жидкая кровь, как у вас, англичан с синими носами. — Он приподнял мой подбородок и, улыбаясь, чмокнул меня в нос. Я ухватила его за уши и нацелила его голову еще ниже.Это продолжалось довольно долго, и наши температуры выровнялись к тому времени, как он меня отпустил. Когда я отклонилась назад, балансируя на стене, в моих ушах пела теплая кровь.Ветер дул сзади и бросал пряди волос мне на лицо. Джейми откинул волосы с плеч, пропуская растрепанные локоны сквозь пальцы, и закатное солнце светило сквозь пряди.— Когда свет падает сзади, кажется, будто у тебя нимб, — тихо произнес он. — Ангел в золотой короне.— И ты, — так же тихо ответила я, проводя пальцем по его челюсти, там, где отрастающая борода сверкала янтарем. — Почему ты не сказал мне раньше?Он понял, что я имела в виду. Одна бровь взлетела вверх, и Джейми улыбнулся. Половина его лица была озарена солнцем, вторая половина оставалась в тени.— Ну, я же знал, что ты не хотела выходить за меня. И не желал признанием обременять тебя или изображать из себя дурака, когда было очевидно, что ты легла со мной только из уважения к обетам, которые предпочла бы не давать. Я хочу сказать, в первый раз. У меня тоже есть гордость, женщина.Я протянула руки и прижала его к себе крепко-крепко, так, что он стоял у меня между ногами. Почувствовав, что он замерз, я обхватила его ногами и закутала полами своего плаща. Его руки под защитой ткани обвились вокруг меня, прижав мою щеку к грязному батисту его рубашки.— Любовь моя, — прошептал он. — О, любовь моя. Я так тебя хочу.— Это не одно и то же, верно? — спросила я. — В смысле — любить и хотеть.Он хрипло рассмеялся.— Чертовски близко, Сасснек. По крайней мере, для меня.Я чувствовала, как сильно он меня хочет. Джейми внезапно отступил назад и снял меня со стены.— Куда мы идем? — Мы направлялись прочь от дома, в сторону сараев, стоявших в тени рощицы вязов.— Поищем сеновал. Глава 28Поцелуи и подштанники Я постепенно находила свое место в именье. Дженни больше не могла совершать долгие походы к коттеджам арендаторов, и я стала посещать их сама. Иногда меня сопровождал мальчик-грум, иногда Джейми или Иэн. Я брала с собой еду и лекарства, ухаживала за больными, советовала, как улучшить здоровье и гигиену, что принималось с различной степенью благодарности.В самом Лаллиброхе я бродила по дому и угодьям и помогала, где могла, преимущественно в садах. Кроме очаровательного маленького декоративного садика при доме имелся еще сад с травами и большой огород, где выращивали лук-порей, капусту и кабачки.Джейми был везде: в кабинете с бухгалтерскими книгами, в полях с арендаторами, в конюшнях с Иэном, наверстывая потерянное время.Мне казалось, что в этом было нечто большее, чем простой долг или интерес. Вскоре нам, возможно, придется уезжать; он хотел все наладить так, чтобы работа продолжалась и без него до тех пор, пока он — пока мы — сможем вернуться навсегда.Я понимала, что скоро нам придется уходить, но в окружении мирного дома и угодий Лаллиброха, среди веселого общества Дженни, Иэна и маленького Джейми, чувствовала себя так, словно обрела, наконец, дом.Как-то утром после завтрака Джейми встал из-за стола и объявил, что отправится к верхнему краю долины, чтобы посмотреть на пони, которого продавал Мартин Мэк.Дженни повернулась к нему от буфета, сведя брови.— Ты думаешь, это безопасно, Джейми? Весь последний месяц в округе полно английских патрулей.Он пожал плечами и взял со стула накидку.— Я буду осторожен.— Слушай, Джейми, — сказал Иэн, входя в комнату с охапкой дров для камина. — Я хотел спросить — ты не можешь сходить сегодня на мельницу? Джок заходил вчера, говорил, что-то не в порядке с колесом. Я глянул, конечно, но мы с ним не сумели его исправить. Сдается мне, что-то застряло в механизме, но он в основном под водой.И притопнул своей деревяшкой, улыбнувшись мне.— Я, благодарение Богу, могу ходить и ездить верхом, а вот плавать не могу, только барахтаюсь да нарезаю круги, как паук о четырех лапах.Джейми положил накидку на место, усмехнувшись над описанием зятя.— Не так все плохо, Иэн, если это избавит тебя от целого утра, проведенного в замерзшем пруду. Ага, схожу. — И повернулся ко мне. — Не хочешь прогуляться со мной, Сасснек? Утро прекрасное, можешь взять с собой корзинку. — Он многозначительно иронически посмотрел на мою огромную ивовую корзинку, которую я брала с собой, собирая травы. — Пойду переодену рубашку. Сейчас вернусь. — Он помчался вверх по лестнице, перескакивая сразу через три ступеньки.Мы с Иэном переглянулись. Если он и сожалел, что подобные подвиги ему теперь не под силу, то хорошо это скрывал, получая удовольствие от избытка жизненных сил Джейми.— Так здорово, что он вернулся, — признался он.— Хотела бы я, чтобы мы могли остаться, — огорченно сказала я.Мягкие карие глаза наполнились тревогой.— Но вы не собираетесь уходить прямо сейчас?Я покачала головой.— Нет, не сейчас. Но придется уйти до того, как выпадет снег. — Джейми решил, что лучше всего нам пойти в Бьюли, центр клана Фрэзеров. Возможно, его дед, лорд Ловат, сможет помочь. Если же нет, он, по крайней мере, поможет нам уйти во Францию.Иэн успокоенно кивнул.— А, да. Но у вас еще есть несколько недель.Стоял дивный осенний день, воздух был душистым, как сидр, небо до того синее, что в нем можно было утонуть. Мы шли медленно, и я могла искать грибы и болтать.— На следующей неделе — квартальный день, — заметил Джейми. — Будет твое новое платье готово?— Надеюсь. А что, это праздник?Он улыбнулся мне и взял корзинку, потому что я наклонилась, чтобы выдернуть корешок пижмы.— Ну, в своем роде. Конечно, ничего похожего на великие праздники Каллума, но все арендаторы Лаллиброха явятся, чтобы внести плату и выказать уважение новой леди Лаллиброх.— Думаю, они удивятся, что ты женился на англичанке.— Я подозреваю, что некоторые папаши очень расстроятся; я ухаживал за девушкой-другой в окрестностях, покуда меня не арестовали и не увезли в форт Вильям.— Жалеешь, что не женился на местной девушке? — кокетливо спросила я.— Если ты рассчитываешь, что я отвечу «да», когда ты стоишь рядом с ножом в руках, — заметил он, — то ты куда худшего мнения о моем здравом смысле, чем я думал.Я бросила нож, которым копала, раскинула руки и остановилась в ожидании. Когда Джейми, наконец, отпустил меня, я наклонилась, чтобы поднять нож и поддразнила его:— Никак не пойму, как вышло, что ты столько времени оставался девственником? Что уж, все девушки в Лаллиброхе такие простушки?— Нет, — Джейми прищурился, глядя на утреннее солнце. — В основном из-за моего отца. Мы с ним иногда по вечерам бродили по полям и говорили обо всяком таком. А когда я достаточно вырос, он сказал мне, что всякий мужчина должен отвечать за семя, которое посеет, и что его долг — заботиться о женщине и беречь ее. А если я к такому не готов, то не имею права взваливать на женщину последствия моих поступков.И он посмотрел в сторону дома. В сторону маленького семейного кладбища у подножья броха, где были похоронены его родители.— Он говорил, что самое прекрасное в жизни мужчины — лежать рядом с женщиной, которую он любит, — тихо произнес Джейми. Потом улыбнулся мне, и глаза его были такими же синими, как небо у нас над головами. — Он был прав.Я легко прикоснулась к его лицу и провела пальцами по щеке.— Довольно жестоко с его стороны, если он предполагал, что ты женишься так поздно.Джейми ухмыльнулся. Килт развевался вокруг его ног под резким осенним ветром.— Ну… церковь учит нас, что насилие над собой это грех, да только мой отец говорил: если возникает выбор между тем, изнасиловать ли себя или какую-нибудь несчастную женщину, то достойный мужчина пожертвует собой.Когда я отсмеялась, то покачала головой и сказала:— Нет. Нет, я не буду спрашивать. В общем, ты оставался девственником.— Исключительно по милости Господа и отца, Сасснек. Не помню, чтобы я думал еще о чем-нибудь, кроме девчонок, с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Но как раз тогда меня отправили на воспитание к Дугалу в Биннахд.— И что, там не было девчонок? — заинтересовалась я. — Мне казалось, что у Дугала есть дочери.— Ага, есть. Четверо. У двух помладше еще не на что было смотреть, а вот самая старшая — очень даже ничего. На год или два старше меня, зовут Молли. Но что-то не очень ей льстило мое внимание. Я вечно пялился на нее через стол во время ужина, а она посмотрит на меня сверху вниз да и спрашивает, мол, не простуда ли у меня. Потому что если простуда, то, дескать, мне надо отправляться в постель, а если нет, то она будет мне очень обязана, если я закрою рот, потому что ей не особенно хочется любоваться на мои гланды во время еды.— Кажется, я начинаю понимать, как ты остался девственником, — сказала я, подбирая юбки, чтобы подняться на перелаз. — Но не могли же они все быть такими.— Нет, — задумчиво произнес он, протягивая мне руку. — Нет, не все. Младшая сестра Молли, Табита, оказалась немного дружелюбнее. — И улыбнулся, вспоминая. — Тибби была первая девчонка, которую я поцеловал. Или правильнее сказать — первая девчонка, которая поцеловала меня. Я тащил за нее два полных ведра молока из коровника в маслодельню и всю дорогу придумывал, как заманю ее за дверь, откуда она не убежит, и там поцелую. Но у меня были заняты обе руки, так что она открыла мне дверь, и кончилось тем, что за дверью оказался я, а Тиб подошла ко мне, схватила меня за уши и поцеловала. И разлила молоко, — добавил он.— Да уж… Незабываемый первый опыт, — расхохоталась я.— Сомневаюсь, что я был первым у нее, — ухмыльнулся он. — Она знала обо всем этом куда больше, чем я. Но попрактиковаться нам толком не удалось — через пару дней ее мамаша застукала нас в кладовой. Она только кинула на меня сердитый взгляд и велела Тибби идти накрывать на стол, зато рассказала Дугалу.Если Дугал Маккензи возмутился, узнав об оскорблении, нанесенном сестре, могу себе представить, что он сделал, защищая дочь.— Я содрогаюсь, когда думаю об этом, — усмехнулась я.— Я тоже, — и Джейми действительно содрогнулся. Потом бросил на меня застенчивый взгляд исподлобья.— Ты ведь знаешь, что юноши иногда просыпаются по утрам с… ну, с… — он покраснел.— Знаю, — ответила я. — И даже старики двадцати трех лет. Думаешь, я не замечаю? Ты достаточно часто привлекаешь к этому мое внимание.— М-м-м-м. Ну, и утром после того, как мамаша Тиб нас застукала, я проснулся на рассвете. Мне снилась она — Тиб, конечно, а не мамаша — и я не удивился, когда почувствовал руку на своей штуке. Удивительно было то, что рука не моя.— И уж конечно, не Тибби?— Ну… нет. Ее папаши.— Дугала? Какого…— Ну, я открыл глаза, и он мне так мило улыбнулся. А потом сел на кровать, и мы славно побеседовали, дядя и племянник, названый отец и названый сын. Он сказал, как ему нравится то, что я у них живу, потому что у него нет сына и все такое.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45