А-П

П-Я

 стулья для кухни с подлокотниками тут 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Бретон Ги

Истории любви в истории Франции - 8. Наполеон и Мария-Луиза


 

Здесь выложена электронная книга Истории любви в истории Франции - 8. Наполеон и Мария-Луиза автора по имени Бретон Ги. На этой вкладке сайта web-lit.net вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Бретон Ги - Истории любви в истории Франции - 8. Наполеон и Мария-Луиза.

Размер архива с книгой Истории любви в истории Франции - 8. Наполеон и Мария-Луиза равняется 198.12 KB

Истории любви в истории Франции - 8. Наполеон и Мария-Луиза - Бретон Ги => скачать бесплатную электронную книгу



Истории любви в истории Франции – 8
OCR Angelbooks
«»: ; ;
ISBN
Аннотация
«Мужчину создает женщина, она же его губит» — гласит старинная корсиканская пословица. Судьба Наполеона I как нельзя лучше подтверждает эту народную мудрость. Достигнув благодаря Дезире Клари и Жозефине головокружительных высот, он связал свою судьбу с Марией-Луизой, был низложен и бесславно окончил свои дни в ссылке. В зените славы он расстался ради ненавидевшей его принцессы из рода Габсбургов, с той, которую с благоговейным трепетом называл своим «добрым ангелом». Став марионеткой в опытных руках молодой чувственной женщины, сумевшей сделать супружеское ложе местом самых упоительных и сладостных сражений, он за четыре года потерял империю, на созидание и упрочение которой ушло пятнадцать лет его жизни. Недаром говорят: то, что принято называть ахиллесовой пятой, у Наполеона находилось в весьма необычном месте.
Ги Бретон
Наполеон и Мария-Луиза
Посвящается моим дочерям Катрин и Франсуазе
«Любовь — это занятие людей праздных, забава воинов, ловушка для монархов».
Наполеон

«Мужчину создает женщина, она же его губит» — гласит старинная корсиканская пословица.
Судьба Наполеона I как нельзя лучше подтверждает эту народную мудрость. Достигнув благодаря Дезире Клари и Жозефине головокружительных высот, он связал свою судьбу с Марией-Луизой, был низложен и бесславно окончил свои дни в ссылке. В зените славы он расстался ради ненавидевшей его принцессы из рода Габсбургов, с той, которую с благоговейным трепетом называл своим «добрым ангелом». Став марионеткой в опытных руках молодой чувственной женщины, сумевшей сделать супружеское ложе местом самых упоительных и сладостных сражений, он за четыре года потерял империю, на созидание и упрочение которой ушло пятнадцать лет его жизни.
С тех пор прошло сто пятьдесят лет. Но и сейчас историки задаются вопросом: заставляя властелина Европы совершать поистине героические усилия, до изнеможения доказывая силу своей любви, не выполняла ли Мария-Луиза родительского наказа? Некоторые ученые-архивисты утверждают, что это так. По их мнению, австрийский император Франц I дал своей дочери точные указания, каким образом подточить силы Наполеона. Потерпев неудачу на поле боя, союзники задались целью извести Наполеона Бонапарта в его собственной постели. Итак, чтобы победить военного гения всех времен и народов, его недруги прибегли к самому эффективному оружию: женщине.
Недаром говорят: то, что принято называть ахиллесовой пятой, у Наполеона находилось в весьма необычном месте.
КОГДА МАРИИ-ЛУИЗЕ АВСТРИЙСКОЙ БЫЛО ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ, ОНА ИГРАЛА В «КАЗНЬ» НАПОЛЕОНА
«Это была кроткая и добрая маленькая девочка».
Симона Бувье
16 января 1806 года во дворце в Шенбрунне, в зале, где полыхали в огромном камине целые стволы деревьев, мальчик и девочка играли на ковре в солдатики.
Эти дети заслуживают внимание не случайно.
И у того, и у другого была толстая и слегка оттопыренная нижняя губа — черта, характерная для династии Габсбургов, которую они унаследовали от Карла V, а тот, в свою очередь, от своего предка, весьма некрасивого и как бы в насмешку прозванного Филиппом Красивым, — кроме того, они были детьми австрийского императора Франца I.
Итак, речь идет о двенадцатилетнем эрцгерцоге Фердинанде и его сестре Марии-Луизе, которой только что исполнилось пятнадцать. Они расставили своих солдатиков в разных концах комнаты, готовясь начать грандиозное сражение. Ни Фердинанд, ни Мария-Луиза не хотели командовать французскими войсками, и между ними вспыхнул спор.
— Я хочу, чтобы мои солдаты были бравые и дисциплинированные, а не кровожадные революционеры, — сказала эрцгерцогиня.
На что эрцгерцог отвечал: коль скоро небу угодно, чтобы он наследовал империю, ему не пристало предводительствовать бандой дикарей. Сказал и плюнул на пол.
В ответ на это юное голубоглазое создание, непреклонно глядя на него, заявило: лучше она вообще не будет играть, чем командовать этими скотами, которые разбили армию их отца под Аустерлицем.
В конце концов, дети сошлись на том, что оба будут сражаться во главе австрийской армии против французов и разобьют их наголову. И Мария-Луиза, выбрав самого уродливого солдатика, нарисовала у него на лбу прядку волос и провозгласила:
— Вот корсиканец!
После этого маленькую фигурку Наполеона поместили во главе вражеских полков, и бой начался. Очень скоро врожденные свойства их натуры взяли верх, и военные действия достигли крайней ожесточенности. Во «французов» полетели шары, камни, кубики; они были опрокинуты, разбросаны, словом, полностью уничтожены. Побоище сопровождалось громкими грубыми криками, в которых, конечно же, не было ни малейшего намека на милосердие.
Когда все солдаты великой армии были повержены, Фердинанд и Мария-Луиза, охваченные неистовым бешенством, стали топтать их, приканчивать «раненых», ломать знамена, давить каблуками головы.
Затем эрцгерцогиня набросилась на Корсиканца:
— А вот этот еще не получил по заслугам! Сейчас мы его зарежем.
И, приблизившись к рабочему столику, взяла булавки и с яростью принялась вонзать их в глаза, нос, шею и грудь маленького солдатика.
— Монстр! Чудовище! — кричала она.
Когда фигурка стала похожа на ежика, девочка с силой швырнула ее об стену, и она разлетелась вдребезги…
Ненависть к Бонапарту Мария-Луиза испытывала с самого раннего детства. Когда ей было пять лет, она услышала, как Первого Консула называли людоедом. Позже он был в ее глазах сообщником тех, кто гильотинировал ее родную тетю Марию-Антуанетту. А в последние два месяца он олицетворял собой захватчика, из-за которого в ноябре 1805 года все члены австрийской императорской семьи вынуждены, были поспешно покинуть Вену и скитаться в поисках пристанища…
Были и другие факты, в свете которых Корсиканец представал совершеннейшим чудовищем. Так, император Франц I регулярно получал из Англии цветные карикатуры; на них «малыш Бонапарт» изображался тщедушным уродцем, горбуном, помощником палача на кроваво-красном помосте гильотины, с фригийским колпаком на голове. Или страшилищем, заглатывающим Европу. Но и это еще не самое худшее. В 12 лет Мария-Луиза, ревностная христианка, узнав от матери, даже в несколько смягченном виде, как Наполеон вел себя в Египте, была потрясена. Вот что она писала по этому поводу в 1803 году:
«Мама назвала мне книгу, которую она хотела бы выписать из Франции и которую, она полагает, нам стоило бы прочесть. Это — „Юность Плутарха“ Бланшара, чьи две книги — о жизни выдающихся людей от Гомера до Бонапарта — мы уже прочли. Но я предпочла бы, чтобы этот труд венчало имя Франциска II, известного тем, что он восстановил Терезианум, и многими другими достохвальными поступками. В то время как тот, другой, не только ничего хорошего не совершил, но больше того, многих лишил родины.
А сейчас мама рассказала мне престранную историю, как месье Бонапарту, а с ним еще двум-трем человекам удалось спастись, тогда, как вся армия была разгромлена. Он выдал себя за турка, и будто бы заявил: я вам не враг, я мусульманин и признаю великого пророка Магомета. А потом, вернувшись во Францию, вновь стал католиком…»
История эта возмутила Марию-Луизу. Юная эрцгерцогиня тысячу раз слышала при дворе отца от людей, достойных доверия, что Наполеон колотил своих министров, как последний грузчик, раздавал пощечины ослушавшимся епископам и своими руками убивал генералов, имевших несчастье проиграть сражение. В конце концов, она в это поверила.
Факты эти, надо признать, не прибавляли обаяния к образу Наполеона.
Поэтому-то Мария-Луиза со всей своей детской запальчивостью, немало не колеблясь, символически его уничтожила…
Маленькая эрцгерцогиня, конечно же, не все время проводила в таких жестоких играх. Она знала, что настанет день, когда, следуя высоким интересам австрийской политики, ей придется выйти замуж за какого-нибудь принца крови. Поэтому ей приходилось заниматься тем, что полагалось уметь каждой принцессе: она музицировала, занималась верховой ездой, играла на бильярде, обучалась изысканным манерам и иностранным языкам. Мария-Луиза говорила по-немецки, по-турецки, по-английски, по-итальянски, по-испански, по-французски, знала латынь. Это позволило бы ей общаться со своим будущим супругом, из какой бы страны он ни был родом.
Но для того, чтобы Мария-Луиза стала главным козырем в матримониальной игре политиков, следовало соблюсти одно важное условие — она должна была быть девственницей. Ранняя беременность — результат ревностной заботы кузена, садовника или воспитателя — расстроила бы вынашиваемые дипломатами планы и изменила бы судьбу всей Европы.
Император Франц знал, как горяча его собственная кровь и как плодовиты женщины австрийского королевского дома, и потому требовал с особым тщанием оберегать целомудрие Марии-Луизы. А дабы очаровательный ребенок, подталкиваемый нездоровым любопытством, не совершил непоправимого поступка, были приложены все усилия, чтобы девочка вообще не знала о существовании мужского пола.
Столь неординарная затея требовала, как можно догадаться, немалых хлопот. Вот что можно прочесть на этот счет у Фредерика Массона:
«Дабы сберечь невинность Марии-Луизы, ее воспитатели в принимаемых ими мерах предосторожности перещеголяли даже казуистов знаменитой испанской школы; их изощренность граничила с дикостью. К примеру, на птичьих дворах разгуливали одни только куры, и никаких петухов; ни одного кенаря в клетках — одни канарейки; в доме держали лишь одних сучек. А книги! На них жалко было смотреть: при помощи ножниц из них вырезали целые страницы, вымарывали строки и даже отдельные слова. И как это цензорам не приходило в голову, что именно это могло навести их воспитанницу на мысль разгадать тайну зияющих пустот».
Как бы то ни было, подобные ухищрения привели к тому, что в пятнадцать лет будущая императрица Франции из-за своей полной неосведомленности искренне считала своего отца женщиной…
Между тем австрийский император был, что называется, настоящим мужчиной. И убедительно доказывал это, отдавая должное каждой представительнице противоположного пола, если, конечно, она не была лишена обаяния, имела красивые глаза, упругий бюст и стройные ножки. С утра до вечера возбужденным взглядом обшаривал он дворец в поисках подходящей субретки, компаньонки или аппетитной кухарки, а, найдя, немедленно показывал, на что он способен.
При этом к вечеру он ничуть не был изнурен, напротив. Он устремлялся в спальню с пылкостью молодожена, и никакие доводы Марии-Терезии не могли его остановить.
Его несчастная супруга, не обладавшая таким страстным темпераментом, родив ему семнадцать детей, умерла от родов. 19 августа 1807 года императрицу похоронили.
Восемь месяцев спустя неуемный император женился на своей племяннице, очаровательной Марии-Людовике д'Эсте, бывшей всего на четыре года старше Марии-Луизы.
Когда в шенбруннском дворце появилась молодая мачеха, приходившаяся двоюродной сестрой Марии-Луизе, последняя стала испытывать к ней пренеприятное чувство ревности. Однако вскоре Мария-Людовика сумела приручить ее, и они стали неразлучными подругами и все делали вместе: собирали гербарий, танцевали, вышивали, занимались живописью. Но в четыре часа пополудни, когда эрцгерцогиня в обществе дочери своей гувернантки полдничала на свежем воздухе, юная императрица поднималась к себе в комнату. И там весьма оригинальным образом выполняла супружеский долг: писала мужу крайне фривольные записки, которые тот, оставшись один, читал, сгорая от желания.
Добросовестно заполнив четыре страницы непристойными словами, бесстыдными описаниями и похотливыми воспоминаниями, Мария-Людовика присоединялась к падчерице, и они простодушно играли в кошки-мышки …
В начале мая 1809 года безмятежной жизни Марии-Луизы и Марии-Людовики пришел конец: они вынуждены были спасаться от Наполеона, в очередной раз подступавшего к Вене. Они нашли убежище в Венгрии. И там 2 мая узнали о битве под Эсслингом и гибели двадцати семи тысяч австрийцев. С этого дня не было таких жестоких и оскорбительных слов, которыми Мария-Луиза не называла бы французского императора.
— Он — антихрист, — говорила она. — Кто же, наконец, освободит мир от этого чудовища?
Каждый вечер она молилась о том, чтобы ее дядя, эрцгерцог Карл, победил Наполеона. А потом, лежа в постели, блаженствовала, рисуя в своем воображении пытки, которым подвергла бы своего врага. С закрытыми глазами, с ангельской улыбкой она представляла себе, как выцарапывает ему глаза, наносит удары кинжалом в живот или поджаривает на медленном огне. Ей казалось, она слышит душераздирающие стоны Корсиканца, и приходила от этого в восторг.
Поражение под Ваграмом ее потрясло.
— Нашей монархии пришел конец, — плача, твердила она.
Тогда ей было невдомек, что ее отец намерен отвести ей главную роль не только в деле спасения Австрии, но и в истории Европы в целом.
Император Франц в последнее время внимательно следил за тайными переговорами между Парижем и Санкт-Петербургом о возможном браке великой русской княжны Анны Павловны и Наполеона. Находясь в зените могущества и славы, Наполеон был одержим «манией» упрочения династии. Он хотел жениться на принцессе крови, иметь от нее наследника, который состоял бы в родстве со всеми королевскими фамилиями Европы. Но переговоры постоянно затягивались по инициативе вдовствующей императрицы, не скрывавшей своей ненависти к Наполеону. Франц, будучи в курсе этих проволочек, решил разыграть свою карту. Возможно, подумал он, последний шанс спасти Австрию — это выдать дочь за Наполеона и тем самым не допустить намечающийся альянс с Россией.
Он поделился этой мыслью со своими советниками, и барон Брандау поддержал его:
— Это позволило бы нам обуздать самого ужасного противника со времен турецкого нашествия в 1683 году…
Вскоре австрийскому императору пришла в голову еще одна плодотворная идея, поистине достойная самого Макиавелли. Ее осуществление помогло бы освободить Европу от этого деспота. Заключалась она в следующем: Наполеону уже исполнилось сорок лет, и его физические силы были порядком подорваны. А Марии-Луизе едва минуло восемнадцать лет, и она была крепкой, здоровой девушкой. Женитьба на молоденькой женщине, наделенной — уж в этом-то Франц не сомневался — неуемным темпераментом, отличительным свойством представителей австрийской августейшей фамилии, приблизит его кончину. Любовные излишества истощат его организм и могут способствовать преждевременному маразму.
Меттерних, посвященный в этот план, пришел в восторг:
— Этот брак непременно должен состояться! — воскликнул он.
В начале декабря 1809 года Наполеон, все еще надеясь жениться на сестре русского царя, официально расторг брак с Жозефиной и объявил, что его будущая супруга принадлежит к царствующему дому.
В Европе в смятении гадали, кто его избранница. И тогда с ловкой подачи Меттерниха в этой связи стали произносить имя Марии-Луизы. Поэтому легко себе представить, как обрадовало его следующее письмо Фаненберга:
«Регенсбург, 30 декабря
Развод императора Наполеона со своей супругой Жозефиной произвел здесь сенсацию. Никакие попытки объяснить этот шаг не могут считаться удовлетворительными. Когда-то Шарлемань также по совету матери Бертрады оставил первую жену Гимильтруду и женился на дочери короля Ломбардии Дидье. И вскоре ему пришлось в этом жестоко раскаяться.
По поводу избранницы императора высказываются самые разные мнения. Одни считают, что ею будет эрцгерцогиня Мария-Луиза; другие — наследная английская принцесса Шарлотта-Августа или русская великая княжна Анна Павловна; называют и королеву Голландии, которая предварительно должна развестись c мужем».
Гортензия, дочь Жозефины.
Читая письмо дальше, Меттерних не мог не улыбнуться.
«Первое предположение кажется вполне оправданным. В интересах высокой политики было бы весьма благоразумно обуздать этого возмутителя спокойствия с помощью любовных уз и родственных отношений. Разумеется, принести такую жертву нелегко, тем более что тягостные воспоминания еще усугубят ее. Но благополучие австрийской монархии, по-видимому, все же потребует этого, в особенности если в качестве свадебного подарка ей будут возвращены завоеванные ранее провинции».
Разумеется, Мария-Луиза не была посвящена в замыслы отца. И вот как раз 10 января, когда в Париже обсуждались предложения Австрии, она написала своей подруге графине Коллоредо наивное письмо, свидетельствующее об ее абсолютном неведении.
«Буда очень похожа на Вену, и здесь ни о чем другом не говорят, кроме как о разводе Наполеона. Я на эти разговоры не обращаю внимания, поскольку меня это не касается. Мне только жаль бедную принцессу, которая станет его женой. Что до меня, я совершенно уверена, что политической жертвой не буду. Молва в качестве претенденток называет дочь герцога Максимилиана Саксонского и принцессу Пермскую».
А через несколько дней, просматривая газету, Мария-Лунза с ужасов узнала, что в Париже се имя у всех на устах, и Наполеон, отказавшись от брака с великой русской княжной, намерен посредством сближения с австрийской царствующей фамилией стать «племянником» Людовика XVI…
Дрожащей рукой она пишет мадемуазель де Путе:
«Наполеон, как видно, боится получить отказ от царя, и к тому же во что бы то ни стало хочет причинить нам зло — объяснить его решение иначе невозможно. Мой добрый папа не станет принуждать меня в столь важном деле».
Минул почти месяц, и Мария-Луиза, не подозревая, как далеко зашли переговоры между Австрией и Францией, внушала себе, что слухи о ее свадьбе с Корсиканцем, скорее всего, просто вымысел журналисток. Тем не менее, перед сном она подолгу молилась, чтобы этот «ужасный» союз не состоялся и она могла выйти замуж за своего любимого кузена Франца, эрцгерцога австрийского. Но в начале февраля Меттерних объявил ей, что официально уполномочен Наполеоном просить ее руки у императора Франца I.
Эрцгерцогиня едва не лишилась чувств.
— Я содрогаюсь при одной только мысли, что мне придется увидеть его, хотя бы мельком, — вымолвила она и все-таки спросила: — А что думает об этом мой отец?
Меттерних посмотрел ей прямо в глаза и сказал:
— Он оставляет вам свободу выбора.
Но тон, каким это было сказано, не оставлял никаких сомнений. Понимая, что все равно ей придется ради государственных интересов пожертвовать своим счастьем, она, плача, прошептала:
— Я поступлю так, как пожелает мой дорогой папа!..
Дальше все происходило как во сне. 16 февраля о ее согласии известили Париж; 23-го она получила очень нежное письмо от Корсиканца; 24-го было публично объявлено о помолвке; 4 марта маршал Бертье прибыл в Вену; 8-го, принародно, на шею девушке надели миниатюрный портрет ее будущего супруга; 9 марта Бертье и Меттерних подписали брачный договор — фактически он явился копией договора, составленного при бракосочетании дофина Людовика — будущего короля Людовика XVI — и Марии-Антуанетты. Вечером того же дня по распоряжению Франца I давали «Ифигению» в театре — дабы вся Европа прониклась значительностью будущего союза. А 11 марта в Вене, в соборе св. Стефана, состоялась церемония бракосочетания, на которой отсутствующего Наполеона представляли маршал Бертье и эрцгерцог Карл .
Итак, Мария-Луиза стала женой человека, которого ненавидела больше всего на свете….
Тринадцатого числа того же месяца Мария-Луиза простилась с семьей. Перед тем как сесть в карету, которая должна была доставить ее в ненавистную с раннего детства Францию, она, обращаясь к отцу, произнесла следующие загадочные слова:
— Обещаю сделать все, что в моих силах, для нашего общего счастья.
Уж не посвятил ли ее Меттерних в дьявольский план императора Франца? Некоторые историки отвечают на это утвердительно.
«Мария-Луиза, — пишет Жерар Депо, отправилась во Францию с определенной миссией. Отец поручил ей извести Наполеона, лишив его физических сил и рассудка, и, ускорив его конец, освободить Европу от его тирании» .
Получила ли Мария-Луиза подобные указания?
Этого мы никогда не узнаем.
Однако настораживает то обстоятельство, что в течение последующих четырех лет она вела себя в точном соответствии с коварным планом австрийского императора.
ПРИДВОРНЫЕ БЫЛИ СКАНДАЛИЗОВАНЫ БРАЧНОЙ НОЧЬЮ НАПОЛЕОНА
«Он во всем проявлял нетерпеливую поспешность».
Мишле
Пока восемьдесят три кареты везли Марию-Луизу со свитой во Францию, Наполеон сходил с ума от нетерпения.
Каждый день он вызывал к себе вернувшихся из Вены офицеров и спрашивал, сопровождая вопросы выразительными жестами:
— А есть ли у нее это? А это? Ну, отвечайте же!
Несчастные адъютанты Бертье, смущаясь, пытались дать представление императору об округлых формах его суженой, и их жесты были так выразительны, что способны были возбудить самые нескромные желания даже у тибетского монаха.
Наполеон, разохотясь, то и дело подбегал к зеркалу и с беспокойством задавался вопросом: понравится ли он этой «роскошной телке», которую по доброте душевной посылает ему австрийский император.
Этот вопрос так его мучил, что в оставшиеся до встречи недели он делал все, чтобы выглядеть моложе: стягивал живот, пудрился, душился, наряжался, перестал курить, заказал себе расшитый узорами костюм и даже напевал модные куплеты.
Иногда, часа на два, он затворялся в кабинете со знаменитым Дюбуа и строго-настрого приказывал не беспокоить его. О чем же они беседовали? Может, о новой коалиции или о следующей военной компании? Вовсе нет. Просто Наполеон учился вальсировать, дабы очаровать Марию-Луизу. Дело кончилось тем, что это стало всем известно, и герцогиня д'Абрантес заметила:
«Наш Соломон в ожидании своей царицы Савской впал в детство…»
Ради молодой женщины, которую он не видел в глаза, но уже любил за то, что у нее было «вот это» и «это», он пожелал обновить кое-что в Тюильрийском дворце. И, забросив государственные дела, самолично следил за тем, как обставляются апартаменты будущей государыни. Осуществляя общее руководство, он суетился, волновался, указывал, куда поставить ту или иную мебель, выбирал обивку. Кроме того, он задумал устроить весьма необычный будуар в восточном стиле, целиком обтянутый индийским кашемиром, стоившим более 400000 франков (120 миллионов старых французских франков).
Время от времени он вынимал из кармана миниатюрный портрет Марии-Луизы и, радуясь, как дитя, рассматривал его.
Сравнивая ее портрет с выгравированным на медали изображением Габсбургов, он в восторге восклицал:
— Ну да, эта губа — признак царствующего австрийского дома!
Эта фамильная черта как бы приближала его к новоявленному дяде Людовику XVI.
Принесли шестьдесят пар расшитых шелком туфель, заказанных для Марии-Луизы, и Наполеон принялся жонглировать двумя самыми красивыми в присутствии столяров, художников, камердинеров и министров.
— Посмотрите! — самодовольно сказал он. — Есть ли на свете другая женщина, у которой ножка была бы еще меньше?
Все видели, что он возбужден и готов на самые немыслимые сумасбродства, лишь бы к приезду Марии-Луизы все было готово, и притом в лучшем виде. И ярким тому доказательством может служить такой случай: когда ему доложили, что декораторы, которые переоборудовали большую гостиную в Лувре под часовню, где должны были освятить их бракосочетание, не знают, куда перевесить находящиеся в этой гостиной великолепные картины, Наполеон, не колеблясь, сказал:
— Ничего не поделаешь, придется их сжечь!
К счастью, было найдено менее скоропалительное решение.
Мария-Луиза не могла предположить, что встреча с ней повергнет Наполеона в такое волнение. Несмотря на ежедневные знаки внимания: нежные письма, подарки, присылаемую дичь, она с содроганием смотрела в окно кареты на сменявшиеся пейзажи Германии.
16 марта в Браунауам-Инн, под звон колоколов и артиллерийский салют, граф Траутмансдорфский «передал» Марию-Луизу маршалу Бертье, доверенному лицу Наполеона. Отныне она считалась французской императрицей. Со слезами расставалась она со своей австрийской свитой, которую сменили двадцать пять придворных дам во главе с очаровательной Каролиной Бонапарт, не потрудившейся скрыть своего недоброжелательства.
После этого ее провели под триумфальной аркой, украшенной надписью, говорящей о добросердечности и чистоте помыслов жителей города.
На ней было начертано следующее:
«Назначенье любви ограждать нас от невзгод и опасностей и дарить счастьем. Да будет она благословенна».
Мария-Луиза продолжала свой путь через Ульм, Штутгарт и Страсбург, и всюду ее встречали с необычайной пышностью.
И когда Мария-Луиза увидела Рейн — эту естественную границу Германии — она разрыдалась. Переехав по понтонному мосту на другой берег и ступив на землю Франции, она крикнула:
— Прощай, Германия!..
Это патетическое восклицание скорее могло вырваться у пленницы, а не у августейшей особы, которой предстояло воссесть на трон.
24 марта в дождь Мария-Луиза выехала из Страсбурга. Путь ее пролегал через Люневиль, Нанси, Туль, Лииьи-ан-Баруа, Барле-Дюк, Шалон, Реймс, Сильри. 27-го, вскоре после отъезда из Витри-сюр-Марн, она посмотрела на портрет Наполеона и впервые за всю дорогу улыбнулась.
— А он весьма интересный — произнесла она и прибавила: — Мне не терпится поскорей увидеть императора.
— Вы встретитесь с его величеством завтра во второй половине дня, недалеко от Суасона; он будет ждать вас в шатре, близ фермы Понтарше, — пояснила Каролина.
Мария-Луиза вздохнула.
— Неужели мне предстоит такая же церемония, как и Браунау?
Заметно удрученная подобной перспективой, она глубже зарылась в подушки и меланхолически смотрела, как дождь струится по стеклам кареты…
При въезде в маленький городок Курсель двое мужчин, завернутых в плащи, сбежали с церковной паперти, где они укрывались от дождя, и, выскочив на середину дороги, преградили путь карете Марии-Луизы.
— Стойте! Стойте! — кричали они.
Кучер сдержал лошадей, и карета остановилась. Один из загадочных налетчиков — поменьше ростом — открыл дверцу. Он насквозь промок, и прядь волос прилипла ко лбу и падала ему на глаза.
Мария-Луиза, думая, что это покушение, смертельно побледнела от страха.
— Его величество император, — с поклоном сказала Каролина.
Это на самом деле был Наполеон. Не в силах ждать дольше, он выехал из Компьеня в сопровождении Мюрата.
— Мадам, я счастлив вас видеть, — были его первые слова. И, сочтя, что процедура знакомства закончена, он сел в карету и осыпал поцелуями свою несколько смущенную супругу.
— А теперь — быстрее в Компьень! — приказал он. Лошади мчались во весь опор, и карета, как ураган, проносилась через разукрашенные городки, и их мэры, у которых были заготовлены длинные торжественные речи, едва успевали поклониться.
— Да здравствует император! — в совершеннейшем изумлении кричали они вслед быстро удалявшейся карете.
В Суасоне был предусмотрен торжественный обед. На улицах толпился народ. Дети, размахивая флажками, кричали:
— Да здравствует император!
Кортеж разрезал толпу, промчался мимо и продолжал путь. Жители Суасона были весьма разочарованы, а некоторые зубоскалили:
— Небось, их ждет брачная ночь! Есть от чего торопиться!..
Их комментарии были бы более игривыми, если бы они видели Наполеона несколькими минутами позже, когда он попросил Каролину пересесть в другую карету и продолжал путь наедине с супругой…
Была ночь, когда дорожная карета их величеств остановилась у парадного подъезда Компьенского дворца, и Мария-Луиза в длинном бархатном плаще и шляпке с перьями попугая, опершись на руку Наполеона, мелкими шажками направилась к дворцу, как-то странно подпрыгивая на ходу, к удивлению присутствующих.
Видно было, что ее что-то беспокоит.
Войдя в гостиную, где две маленькие девочки, смущаясь, поздравили ее и преподнесли цветы, императрица не переставала переминаться с ноги на ногу и вымученно улыбаться. Ее улыбка скорее походила на судорожную гримасу.
Она поблагодарила и, наклонясь, шепнула что-то своей компаньонке, мадам де Монтебелло. Та, сделав ей, знак и немало не заботясь присутствием придворных, которые ожидали очереди быть представленными императрице, быстро повлекла ее в глубь дворца. Видя, как императрица с искаженным лицом и неестественно прижатыми к бокам локтями пробежала мимо, кое-кто с сожалением вспомнил об изысканных манерах и добром нраве Жозефины. Члены императорской семьи почитались как бы полубогами, поэтому никому не могло прийти в голову, что Марии-Луизе просто-напросто приспичило удалиться в туалет….
Спустя несколько минут Мария-Луиза снова появилась в зале. Она улыбалась с видимым облегчением.
Началась церемония представления. Раскрасневшаяся от волнения мадам де Монтебелло воспользовалась моментом и побежала рассказать подругам о том, куда и зачем удалялась Мария-Луиза. Придворные дамы, крайне польщенные тем, что им довелось узнать такую интимную подробность, сочли начало царствования Марии-Луизы весьма интересным и пикантным.
Но вот все, кого надлежало представить императрице, были представлены, и когда, по мнению придворных, уже настало время проследовать в залу, где был накрыт стол, Наполеон взял Марию-Луизу за руку и увел в комнату. Там находился монсеньер Феш. Император отошел с ним к окну, и между ними состоялся такой диалог:
— Церковь признает брак по доверенности?
— Да, сир.
— Значит, императрица и я — законные супруги?
— Да, сир!
Наполеон облегченно вздохнул и улыбнулся.
— Благодарю вас! — сказал он и, отослав епископа, Каролину и фрейлин, приблизился к Марии-Луизе.
— Как вас напутствовали в Вене? — спросил он.
Императрица покрылась легким румянцем:
— Принадлежать полностью мужу и во всем ему повиноваться!..
При этих словах Наполеон потер руки.
— Великолепно! — сказал он. — В таком случае, раздевайтесь и ложитесь, я сейчас вернусь.
Дрожа от возбуждения, он удалился на свою половину, чтобы переодеться, принять ванну и надушиться. Четверть часа спустя, он вновь появился перед Марией-Луизой в халате на голое тело.
Забившись в угол постели и натянув до самого носа одеяло, эта юная особа, еще год назад не подозревавшая, что мужчины чем-то отличаются от женщин, старалась воскресить в памяти отрывочные и беспорядочные сведения о том, что должно происходить в брачную ночь.

Истории любви в истории Франции - 8. Наполеон и Мария-Луиза - Бретон Ги => читать онлайн электронную книгу дальше


Было бы хорошо, чтобы книга Истории любви в истории Франции - 8. Наполеон и Мария-Луиза автора Бретон Ги дала бы вам то, что вы хотите!
Отзывы и коментарии к книге Истории любви в истории Франции - 8. Наполеон и Мария-Луиза у нас на сайте не предусмотрены. Если так и окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Истории любви в истории Франции - 8. Наполеон и Мария-Луиза своим друзьям, проставив гиперссылку на данную страницу с книгой: Бретон Ги - Истории любви в истории Франции - 8. Наполеон и Мария-Луиза.
Если после завершения чтения книги Истории любви в истории Франции - 8. Наполеон и Мария-Луиза вы захотите почитать и другие книги Бретон Ги, тогда зайдите на страницу писателя Бретон Ги - возможно там есть книги, которые вас заинтересуют. Если вы хотите узнать больше о книге Истории любви в истории Франции - 8. Наполеон и Мария-Луиза, то воспользуйтесь поисковой системой или же зайдите в Википедию.
Биографии автора Бретон Ги, написавшего книгу Истории любви в истории Франции - 8. Наполеон и Мария-Луиза, к сожалению, на данном сайте нет. Ключевые слова страницы: Истории любви в истории Франции - 8. Наполеон и Мария-Луиза; Бретон Ги, скачать, бесплатно, читать, книга, электронная, онлайн
 фесториджинал ру 

 Аддамс Петтер - Дело об абсолютном нуле http://www.libok.net/writer/62/kniga/40009/addams_petter/delo_ob_absolyutnom_nule