А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Люмбек стал титаном, но никто так и не узнал, откуда он появился.— Добрый день, — граф Салтыков вошел в лавку, и уселся прямо напротив огромного стола, обитого сукном.— Добрый день, господин… Простите, кажется вы вчера здесь были и сделали покупку. — Став очень зажиточным бюргером, Готфрид Люмбек продолжал сам встречать клиентов в своей лавке. Выглядел он дружелюбно, даже немного приторно. На его правой руке был огромный перстень с изумрудом.— Да.— Вы тот самый русский?— Да.— Прекрасно, а как поживает прекрасная фройляйн Риппельштайн?— Вообще-то, не очень хорошо.— Что же случилось? Простуда? Или головная боль?— Вообще-то нет. Ей свернули шею.— Ч-ч-…Мэтр Люмбек потерял дар речи, судорожно схватившись рукой за горло, он несколько раз втянул воздух, смертельно побледнел, и как-то в одно мгновение превратился в дряхлого старика.— Вчера, сразу после того как ваша дочь… Не отпирайтесь, я знаю, что Лизхен — ваша дочь, а не виконта де Грийе, но ему об этом знать было совсем не нужно, так ведь?— Откуда вы знаете? Вы, должно быть, сам дьявол! — Люмбек вжался в кресло.Салтыков улыбнулся.— Честно говоря, я не знал. У меня просто была догадка, а вы ее так неожиданно подтвердили.Готфрид почувствовал, как у него из-под ног уходит земля.— Что вы хотите? И как обо всем узнали?Я наводил некоторые справки. Ваши соседи рассказали мне, что вы здесь поселились восемнадцать лет назад. Кем вы были до этого — никому не известно. Лизхен же постоянно заводила со мной разговор о ваших платьях. Сначала я не обратил на это никакого внимания, подумал, что это обычный женский разговор, но затем меня насторожила частота, настойчивость и странность описания ею вашего дела. Вместо того чтобы болтать о том, насколько ваши платья соответствуют или не соответствуют модам, она постоянно расхваливала качество производства, оказалось, что она в курсе того, как искусно организован ваш процесс шитья, много внимания уделяла качеству тканей, и, наконец, постоянно упоминала о цене. Я расспросил некоторых ваших работников. В частности, почему они шьют так много одинаковых платьев, ведь их не будут покупать. На это он мне ответил, что большая часть того, что они шьют, предназначена для других стран. Тогда я подумал, что она хочет подтолкнуть меня заключить с ней договор о поставках ваших нарядов в Россию. Это показалось странным. Я решил было, что она получит некий процент, если вам удастся убедить меня купить эти платья. Я прямо сказал ей, что возможно, императорский театр и заинтересуется мэтром Люмбеком, но мне нужно встретиться с вами лично. Во время нашего визита, меня удивило несколько вещей. Во-первых, это то, как сердечно вы встретили фройляйн Риппельштайн. Она не могла быть вашей постоянной клиенткой, по ее словам — то платье, которое купил ей я, было первым нарядом вашего производства. Во-вторых, я обратил внимание на ваше удивительное внешнее сходство. Тогда у меня и закралось подозрение, что она помогает вам не только из корыстных целей. И, наконец, за небольшое вознаграждение, префект показал мне перепись населения Висбадена и его окрестностей. Угадайте, что я там нашел? Правильно. Ваше настоящее имя — Готфрид Риппельштайн. Все стало ясно — вы служили у виконта де Грийе, и были женаты на гувернантке Мари фон Штерн, следовательно, Лизхен ваша дочь.Мэтр Люмбек развязал галстук на своей шее. Он был весь покрыт крупными каплями пота. Салтыков продолжил:— Далее в замке фон Штернов вчера произошли крайне драматические события. Лизхен потребовала ее признания дочерью старого виконта; я был удивлен. Ведь, из всего мною увиденного ясно следовало, что она — именно ваша дочь. Вы с ней похожи! Ваша жена была уже беременна на тот момент, когда виконт решил с ней позабавиться, если что-то подобное, конечно, вообще имело место.— Он заслужил всех несчастий, что обрушились на его голову! Он не щадил ни чьей чести, мы не были для него людьми!— Я охотно верю, что де Грийе был далеко не самым образцовым христианином, но…— Кипеть ему в аду!— Но вы согласились молчать, а де Грийе воспитывал вашего ребенка, думая, что это его дочь?— Да.— Но вы так и не смогли простить вашей жене измену?— Да.Люмбек выглядел раздавленным.— И каким-то образом, вам удалось заставить старого виконта дать вам денег на открытие своего дела и отпустить? Люмбек молчал.— Отвечайте! — Салтыков вскочил и грохнул обоими кулаками по столу, так что все помещение лавки содрогнулось.— Я ничего не знаю! — завопил вдруг несчастный. — Это Гертруда! Она что-то знала про виконта! Это она! Она боялась, что со временем станет очевидно, что Лизхен моя дочь! Вы же заметили, могли заметить и другие! Это она настояла, чтобы я убрался из замка! Она вынудила виконта дать мне денег! Она хотела для Лизхен счастья! Бедная… Бедная моя девочка! Они убили ее!..Старый Люмбек разразился горькими рыданиями, от которых у любого сжалось бы сердце.— Вы так сильно любили дочь?— Вы еще спрашиваете… Я работал только ради того, чтобы однажды передать все ей… Чтобы она могла больше не быть прислугой у фон Штернов.— Откуда Лизхен узнала, что вы ее настоящий отец?— Лизхен считала ведь вас своим отцом до недавнего времени?— Да, Гертруда рассказала ей, но мы почти не виделись. Малышка росла в имении виконта, а я был здесь. Только в последний год мы стали видеться чаще. Они приходила ко мне, и мы подолгу разговаривали. Ей очень нравились мои платья, она мечтала, что однажды тоже сможет придумывать наряды и продавать их… Но тут пришло это проклятое письмо!— То самое, в котором Лизхен сообщили, что она тоже дочь виконта де Грийе?— Да! Моя бедная девочка как помешалась. Без конца стала твердить, что тоже имеет право быть знатной дамой, что заставит Мари и ее родителей заплатить за все унижения, которые она пережила, будучи служанкой. Лизхен совсем сошла с ума. Она с чего-то решила, что сможет занять место Мари, и стать баронессой!— У нее действительно такая возможность была, — заметил, как будто про себя, Салтыков.— О чем вы говорите?— Да так… Рихард фон Штерн мне кое-что рассказал, но это не важно. Так вы думаете, что это ваша жена, Гертруда, прислала письмо Лизхен?— Вне всяких сомнений!— Да… Все ниточки ведут к ней… Кстати, а где сейчас ваше жена?— Я не знаю. В последний раз, Лизхен говорила мне, что получила от нее весточку из Англии.— Англии?— Да. Гертруда почему-то постоянно меняет место жительства.— А почему она уехала отсюда?— Сказала, что ей просто все надоело. И к тому же она получила наследство.— Наследство? Но от кого? — Салтыков удивленно приподнял брови. История оказалась еще более запутанной, чем можно было ожидать.— От нотариуса Батистена.Салтыков вскочил со своего места и взволнованно забегал из угла в угол. Нотариус Батистен, это тот, от кого они получили пространное письмо, где шла речь о существовании архива виконта де Грийе, обладание которым могло бы быть бесценным. У графа в голове творилось что-то невообразимое. Вопросы продолжали сыпаться, а между тем ни одного ответа на них найдено пока не было.— И давно он умер?— Месяц назад.— Месяц?— Может, чуть меньше.— Почему он оставил наследство вашей жене?— Я понятия не имею, — пожал плечами Люмбек. — Известие об этом мне принес молодой капуцин, он поселился у нотариуса незадолго до его смерти и стал душеприказчиком покойного.— Опишите мне этого капуцина, — Салтыков насторожился.— Он довольно странный… Ему двадцать три, может быть, двадцать пять лет. Меня удивило выражение его лица. Слишком уж живое и умное для монаха.— Я вижу, вы невысокого мнения о церкви, — заметил Салтыков. — Может быть, вы запомнили какие-нибудь детали его внешности? Цвет глаз, волосы, сложение?— Я портной, ваше сиятельство, — грустно заметил Люмбек, — и на такие вещи обращаю внимание сразу. Рост — метр семьдесят восемь сантиметров, телосложение худощавое, волосы длинные, светлые, глаза серые, брови и ресницы черные, нос тонкий, прямой. Скорее всего, по происхождению, француз.«Сен-Мартен!» — мгновенно догадался Салтыков. Это означало, что в российской тайной канцелярии есть масоны. Иначе кто известил орден об архиве де Грийе?— Что он хотел от вас? — граф чувствовал, как по его спине ручейками сбегает пот.— Ничего… Он пришел и сказал, что моя бывшая жена Гертруда Риппельштайн шлет мне привет, что нотариус Батистен умер и перед смертью завещал известить меня о том, что все свое имущество он завещал ей. Если она появится, то должна разыскать его…Салтыков еле удержался от улыбки. Значит Сен-Мартен ничего не нашел у Батистена! Поэтому магистр и появился в замке фон Штернов. Однако это значит, что Мари грозит опасность.— Где жил этот самый Батистен? — граф надел перчатки.— Улица Францисканцев. Смотрите на вывески и не ошибетесь. Но вы можете хотя бы объяснить, что все это означает?— Нет. И вот еще что, — Салтыков отвязал от пояса кожаный кошель, и раскрыл его перед Люмбеком. Внутри поблескивало золото. Граф перевернул мешочек и высыпал перед портным груду золотых рублей, бросив кошелек рядом.— Боже! — у Люмбека перехватило дыхание.— Это самые надежные деньги в мире. Я плачу их вам за то, чтобы ни одна живая душа не узнала о нашем разговоре, о Лизхен, о Гертруде. И знайте — если вы проболтаетесь, я вас убью. Понимаю, что вы задаетесь вопросом, почему же я не сделал этого сейчас. Ответ прост: императорские театры будут в восторге от ваших нарядов. Прощайте, мэтр Люмбек, не трудитесь меня провожать.Как только граф вышел, Готфрид Люмбек мгновенно накрыл золото ладонями и сгреб его обратно в кошель. Быстро встал и направился в покои, что находились за лавкой. Там он тщательно запер тяжелый мешочек в нише, что была за гобеленом.— Ох…В груди было невыносимо тесно. Слезы брызнули из глаз Люмбека, в груди стало тесно.— Лизхен… Моя девочка…Он налил себе в стакан горького яблочного шнапса и выпил его залпом.Готфрид Люмбек ясно представил себе, как старый маркиз убивает Лизхен. Де Грийе был глубоко ненавистен своему бывшему дворецкому. Старый маркиз никогда не расставался с записной книжкой, ему доставляло огромное удовольствие подсматривать и подслушивать. Де Грийе рылся в прошлом других людей, стараясь выискать самые неприятные, преступные, отвратительные моменты. Однако, как это часто бывает с циничными и беспринципными людьми, маркиз пламенно любил свою дочь. Он был готов ради нее на все. Люмбек был уверен, что его дочь убил де Грийе! Ведь Салтыков не сказал ни слова о том, что несчастная погибла от руки барона фон Штерна.Но больше всех Готфрид Люмбек винил в произошедшем свою жену. Зачем она заронила в сердце Лизхен эти нелепые, губительные надежды? Зачем прислала это дурацкое письмо? Зачем, через много лет, снова вытащила эту ложь на поверхность? Когда-то де Грийе поверил, что гувернантка Мари беременна от него, и поддался на шантаж Гертруды, которая выкрала часть записных книжек хозяина и угрожала придать огласке их содержимое, но теперь… Враги маркиза, вероятно, состарились и больше не могли причинить ему вреда. Так думал Готфрид Люмбек.— Ты мне за все ответишь, Гертруда! — яростно заорал он, и, разбив стакан о стену, позвал секретаря. — Закладывай карету! Я еду в Лондон! Да вызови сюда с мануфактуры Отто, будет за меня, пока я не вернусь.— Слушаюсь, — пробормотал секретарь, который еще никогда не видел хозяина в подобном гневе.
Тильда вошла на кухню и зло стукнула по полу ведром с водой. Фрида хмуро взглянула на нее, но ничего не сказала. Кухарке хотелось скорее справиться с приготовлением обеда, чтобы уйти из замка в деревню. Абсолютно все обитатели родового поместья фон Штернов почувствовали на себе влияние тяжелого, гнетущего настроения, воцарившегося в замке. Дворовые собаки почти не лаяли, не затевали возни на соломе, во дворе не было слышно смеха прислуги и непристойных шуток. Баронесса не выходила из своей спальни и никого не хотела видеть, кроме своего отца и Клода Сен-Мартена. Даже горничную прогнала. Граф Салтыков упорно пытался поговорить с Мари, но каждый раз натыкался на ожесточенный отказ. В последний раз баронесса бросила в дверь вазу, когда Александр постучал и крикнула, что это он, Салтыков, привез в их дом несчастье.Рихард не предпринимал каких-либо попыток объясниться с женой, не поднимался к ней и даже не поинтересовался у горничной как Мари себя чувствует. Утром барон уезжал на. винодельню, проводил целый день в разговорах с рабочими, объезжал виноградники, одним словом, занимался хозяйственными делами. Когда мэтр Боннер, потомственный винодел, тот самый, что привез рецепт изготовления коньяка из французской провинции Шарант, поинтересовался как здоровье баронессы фон Штерн, Рихард ответил загадочной фразой:— Пожалуй, слишком хорошо.Затянувшееся пребывание в доме Сен-Мартена и Салтыкова начало барона раздражать. Оба этих господина, вполне очевидно, явились неспроста, но совершенно не считали нужным поставить в известность хозяина замка о целях своего приезда. Это не просто раздражало Рихарда — это приводило его в бешенство. Самоуверенный интриган Салтыков, решивший попутно приволокнуться за Мари, ведь что бы там ни было — она жена хозяина замка, где русский граф гость; масонский магистр Сен-Мартен, оказавшийся, по случайному совпадению, другом юности баронессы; старый виконт со своими пыльными любовными интрижками с гувернанткой! Барон чувствовал дрожь в руках, при одной мысли о том, что, если бы не смерть Лизхен, то всех этих заезжих «путешественников» можно было бы вышвырнуть к чертовой матери.Благодаря стараниям Рихарда, вложившего в приданое жены все средства, что остались от огромного наследства банкира фон Штерна, виноградники приобрели ухоженный вид. Этот год обещал быть на редкость урожайным. Мэтр Боннер работал над выведением нового сорта винограда и если у великого винодела все получится, то Рихард больше не будет зависеть от капризов погоды. Барон фон Штерн остановил свою повозку на холме и встал. Он прикрыл глаза ладонью, чтобы солнце не слепило ему глаза. Глубоко вдохнув, Рихард почувствовал, как в ушах у него зашумело. Высокие изгороди, сооруженные из тонких, сухих жердей, пропитанных специальным составом против жуков-точильщиков, тянулись вдоль Рейна, насколько хватало глаз. Тяжелые виноградные грозди налились соком и уже почти готовы к сбору. Сотни батраков, нанятые управляющим со всей округи, через месяц заполнят выстроенные специально для них деревянные сараи.Тысячи литров виноградного сока потекут в бочки, где через полгода созреет светлый, легкий, терпкий напиток. Рихард с замирающим сердцем и сознанием важности совершаемого дела, смотрел на простирающиеся вдоль Рейна угодья. Через много лет на этом месте будет самый плодородный в Германии виноградник. На каменной винодельне, под фундамент и подвалы которой рабочие уже вырыли огромный котлован, будут разливать десятки тысяч бутылок превосходного вина, что станет известно всему свету. Барон сжал кулаки. Он не может всего этого лишиться. Он не позволит своей жене разрушить мечту, ради которой Рихард женился на нелюбимой женщине, совершил убийство, и был готов убивать еще.Объезжая виноградники, дабы лично убедиться, что все в порядке, Рихард напряженно обдумывал сложившуюся ситуацию. Барон понимал, что его совместная жизнь с Мари станет невыносимой. Фон Штерн ненавидел «женский характер». Рихард терпеть не мог слез, романтики, мечтательности, «предчувствий», «интуиции», нежностей, стихов, гуляний под луной, французского просвещения, одним словом, всего того, что любила его жена. От одной мысли, что придется всю оставшуюся жизнь наблюдать иссохшуюся от печали баронессу, которая всем своим видом будет выражать немой укор вероломному мужу, фон Штерна начинало тошнить. Барон был уверен, что иначе быть не может. О разводе с Мари не шло и речи, ведь в этом случае Рихард лишится виноградников, которые стали его страстью, смыслом жизни и, что более существенно, источником безбедного существования. Самой простой и логичной мыслью, барону фон Штерну показалось отправить жену куда-нибудь за границу. Скажем, во Францию; назначить Мари достаточное содержание и забыть о жене раз и навсегда. Однако, несмотря на всю соблазнительность такого решения проблемы, Рихард понимал, что баронесса молодая и красивая женщина, которая может влюбиться. Поскольку она будет вдалеке от мужа, то ей ничто не мешает отдаться своему чувству. Сам по себе этот факт барона нисколько не волновал, если бы не вероятность рождения ребенка. Барон неукоснительно помнил о тех случаях, когда бесплодные жены, обзаведясь любовниками, вдруг рожали своим отчаявшимся мужьям совершенно здоровых детей. Рихард был слишком искушен в интимных вопросах, чтобы не верить в бытующее мнение о том, что бесплодие бывает только женским.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20