А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Теперь-то понимаю… И мама, и Сив умерли буквально одновременно от тифа. Я представляю, что бы со мной было, если бы Джон вот так умирал, а я ничем не могла бы ему помочь, — в моем голосе снова зазвучало отчаяние, которое я так старательно скрывала. — Теперь все кончено, — я заставила себя говорить легко, стараясь сохранить остатки гордости. — Все, что я прошу — это помочь Джону доказать, что Лаурин не писала ему записки в день, когда умерла. Тот, кто ее написал — и есть убийца. Джон не хочет в этом разбираться, кажется, ему все равно. Он не понимает, как это будет давить на него в будущем, не говоря уже о Пити. Может быть, после этого случая с его сыном он изменится… Вы постараетесь убедить его, что это очень важно?
В ее глазах вспыхнуло волнение, она широко их распахнула.
— Вы действительно думаете, что в этих записках есть что-то интересное для него?
— Мисс Коррин, если вы на них внимательно посмотрите, то почерк вам все скажет. Нужно только найти человека, который написал эти две записки, и Джон будет свободен от подозрений.
Она подняла голову и оглядела сад. Ее голос звучал, взволнованно.
— Это было бы пределом наших мечтаний. Шед Хертстон — упрямый, сильный человек. Тяжело будет заставить его признать свою вину. Джону, конечно же, нужно будет доказательство.
Я опустила глаза. Хорошо, что она это сказала. Не Шеда Хертстона я считала виновным, и, по-моему, она это подозревала.
— Мисс Коррин, — рискнула я, — мне хотелось бы еще кое-что обсудить с вами по этому поводу.
Она вдруг вздохнула.
— Тогда давайте пройдемся, ладно? Не могу думать, стоя на месте.
Мы завернули за дом; нам в лицо дунул легкий ветерок, но прохладней все же не стало. Я продвигалась медленно и с трудом — ведь без костылей я ходить начала только час назад. Если уж я собралась сегодня уезжать, то придется как-то обходиться без них.
— Как вы думаете, вы когда-нибудь вернетесь в Сан-Франциско, Гэби?
— Когда-нибудь, но не скоро, — сейчас мы подошли к большому дубу и кустам, служащим как бы входом в лесок, с его высокими деревьями и зыбкой почвой. Я остановилась, сомневаясь — очень не хотелось снова туда входить. Коррин заметила мою нерешительность.
— Давайте немножко охладимся в тени, если, конечно, этот запах еще можно переносить. Эта жара просто ужасна. Терпеть не могу, когда одежда на мне мокрая.
Мы прошли немного дальше, туда, где деревья росли не так густо, и продвигаться было легче; ноги увязали в мягкой почве. Коррин шла впереди меня. Неожиданно она обернулась и посмотрела на меня.
— Будете вспоминать меня, когда вернетесь в Нью-Йорк? — ее голос звучал как-то задумчиво. — Хотелось бы мне уговорить Эмиля отпустить меня с вами, просто в гости. Это должно быть так интересно. Здесь все так постыло и буднично, что мне кажется, я умру так и не пожив. Я завидую вам, Гэби.
— Миссис Коррин, зачем вам мне завидовать? Так очевидно, что мистер Эмиль вас очень любит… Это вам следует завидовать. Если у вас есть для чего жить, то жизнь для вас никогда не кончится. У вас здесь дом, семья… А я… — я взглянула на зеленые кроны деревьев наверху, которые сейчас казались почти черными, — вернусь я теперь в Нью-Йорк или нет — все будет теперь не так, как раньше.
— А вам ведь действительно придется уехать… — она сказала это так, как будто только что в это поверила. — Мне всегда казалось, что если вы с Джоном поженитесь, то вы уговорите его жить в Нью-Йорке.
— В таком случае вы слишком переоценивали мой дар убеждения. Джон никогда бы не уехал из Уайт-Холла, да я бы никогда и не стала его просить.
Казалось, она обдумывает услышанное.
— Мы все стремимся добиться того, что бы сделало нашу жизнь красивее. Что касается меня — то я ненавижу это место, так уж я устроена. Иногда даже бывали моменты, когда мне хотелось, чтобы все здесь сгорело дотла. Посмотреть бы на это зрелище!
Я сморщилась: отвратительный запах становился все сильнее и сильнее.
— Мне не нравится это место. Оно вселяет в меня ужас, кажется таким зловещим…
Ее губы разомкнулись, и она беззвучно засмеялась.
— Из-за этого? — она шагнула к луже и постояла там, глядя вниз, перед тем как отойти. — Здесь вся земля раньше была вот такой, — она снова взглянула на злосчастную яму. — Такая же зыбкая и вязкая. И таких ям было много, просто остальные засыпали или заложили досками, чтобы никто не упал. Думаю, они оставили это место нетронутым как реликвию. Когда мне было двенадцать, моя подружка упала сюда. Не переживайте, ее мама успела прибежать и вытащить ее. В то время я хотела, чтобы она совсем провалилась, вместе с ее высокомерным характером. Ее отца тогда должны были выбрать губернатором штата… Гэби, дорогая, не смотрите на меня так! Я была всего-навсего ребенком, да к тому же еще и завистливым.
— Нужно с этим местом что-то сделать, — пылко сказала я. — Оно ужасно, Коррин?
— Хорошо, — она посмотрела на меня. — Больше не буду болтать. Вы для чего-то меня позвали, сказали, что хотите поговорить. Я чем-нибудь могу помочь? — в ее глазах вдруг зажегся интерес, и от этого они стали казаться еще больше.
— С чего бы начать… Дело такое… — я засомневалась.
— Какое такое?
— Такое тонкое.
Она внимательно на меня посмотрела, как будто пытаясь прочитать мои мысли. Потом быстро повернулась и сделала несколько шагов. Я последовала за ней. Казалось, она знает, что я собираюсь сказать: обвинить ее мать. Мы почти совсем подошли к трясине, и ужасный запах бил в нос, но я не обращала на это внимания, сосредоточившись на более важном.
— Гэби… Вы ведь знаете, да? — нарушила тишину Коррин. Ее голос звучал глухо. — Вы догадались или наверняка знаете?
Мне не нравилось нарастающее чувство беспокойства, к которому добавлялось еще и неприятное ощущение в желудке из-за отвратительного запаха.
— И то, и другое, — ответила я. — Во-первых, письмо, которое на самом деле написала Лаурин, потом записка, которую якобы написала она… Но когда я попалась в капкан — я поняла наверняка.
— А… — ее дыхание вдруг сделалось частым и тяжелым.
— Очевидно, было, что кто-то подложил эти лепестки так, чтобы их обязательно нашли. Только один человек способен был сделать это. Это было неприятным заключением, но, к сожалению, других не было. Как бы мне хотелось, чтобы это был кто-нибудь чужой, Коррин, я представляю, как вы должны себя чувствовать…
Натянутая, деревянная улыбка появилась у нее на лице и тут же исчезла, не оставив и следа.
— Я знала, что вы догадаетесь рано или поздно. Ну а теперь, когда вы знаете, что вы собираетесь с этим делать?
— Мисс Коррин, что-то нужно делать, — с жаром сказала я. — Кого-то нужно поставить в известность, мы не можем это просто так оставить. Неужели вы не понимаете, что это необходимо, даже, несмотря на то, что вы чувствуете? — Я вдруг как-то успокоилась и вздохнула. — Чего я не понимаю, так это, почему? — я взглянула на нее, в надежде получить ответ. — Почему? Какова была причина этой ненависти? Я могу еще понять, почему ваша мать могла чувствовать такое к вам: она долго с вами жила, и у нее могли появиться какие-то идеи, по почему я? Я ведь едва с ней знакома.
Мои вопросы повисли в воздухе; она повернулась, и я увидела ее лицо. Инстинктивно я напряглась. Она издала сухой короткий смешок.
— Вы знаете все это, и все же у вас хватает духу разговаривать со мной об этом? Просить меня встретиться с вами и обсудить это?
Веселье в ее голосе озадачило меня и насторожило. Она казалась мне добропорядочной, но это было всего-навсего очарование.
— Дорогая Гэби, я недооценивала вас.
— Мисс Коррин, — перебила я, заметив, что она была близка к истерике, — я сочувствую вам и понимаю, как для вас это тяжело, особенно то, что вы вынуждены носить это в себе и не можете ни с кем поделиться. Но теперь все кончено. Все это зашло слишком далеко, — я смягчила тон. — Вы понимаете, что если ваша мать совершает такие поступки, то она опасна для общества. Ей нужна помощь.
Вот тогда это и случилось. Она громко, отрывисто засмеялась, но тут же подавила свой смех. Все произошло настолько быстро, что создавалось впечатление, будто это не произошло вообще.
— Да у моей дорогой мамочки нет ни к чему, ни малейшего мотива! Как ты думаешь, кто подложил эти лепестки? Я хотела, чтобы ты это узнала! Идиотка, это я убила Лаурин, точно так же, как и пыталась убить ее отпрыска-сыночка! И кроме него, — она мило улыбнулась, — еще и тебя, дорогая Гэби.
Я почувствовала, как кровь отливает от моего лица, и ужас сковывает мне горло. Внезапно я все поняла, и это парализовало мой мозг и мое тело; мое сердце почти перестало биться.
— Ты сомневаешься?
— Почему, Коррин? — я с трудом прошептала эти слова. — Почему?
— «Почему, Коррин»? — передразнила она скрипучим голосом. — Лаурин была просто шлюха, она была недостойна Джона. Я говорила ему, что он дурак, что женится на ней, — ее глаза довольно блеснули. — Она думала, что встречается с Хертстоном в тот вечер. Надо было ее видеть: разодетая, лицо сияет… Я услышала, как она напевает, как только она вошла в лес. А, увидев меня она подпрыгнула, как подстреленный кролик, и побежала. Справиться с ней было совсем не трудно, — ее голос звучал как-то глухо, глаза неестественно блестели.
Я вмешалась, пытаясь отвлечь ее от убийства, которое, казалось, она оживляет в мозгу. Внезапно я поняла, насколько я здесь с ней беззащитна.
— А Пити за что? — мой голос задрожал. — Он же еще совсем ребенок.
— А… тебе так нужно знать причину? — она подняла голову и посмотрела на меня пустыми глазами. — Но у меня она была. Он ее сын, а, убив его, я могла бы заставить Джона забыть, что они оба вообще когда-то существовали. Я точно знаю, что смогла бы!
— Ты… Тебе нужен Джон! — я не смогла произнести «любишь». — Но ты ведь вышла за Эмиля.
Она посмотрела на меня презрительно.
— Эмиль… Я бы не задумываясь бросила его ради Джона. Пити мешал, этот ненавистный маленький…
— Так ты хотела избавиться от него навсегда, — перебила я, стараясь сохранять спокойствие. — И подставила меня.
— Ничего сложного в этом не было. Нужно просто было убедить миссис Марию, что это не я, а ты в его комнате; я уж постаралась. Но вот матери было сложно с этим смириться. Сомневаюсь, что она смирилась, нет, думаю, нет.
— Я не могу в это поверить, — сказала я сухо, вспоминая об отношении миссис Беатрис ко мне. — Твоя мать просто не любит меня и хочет, чтобы я уехала. Она мне сама не раз об этом говорила.
— Ты ненормальная маленькая дура. Маленькая золотая девочка, у которой все было, — она прижала руки к губам. — Это все должно было быть моим, все. С девяти лет я ненавидела звук твоего имени. Я ненавидела всю тебя до корней волос! — ее губы цинично скривились. — Миссис Беатрис — твоя мать, а не моя!
Ужас пронзил меня насквозь; я вздрогнула, схватила ее за плечи и резко встряхнула.
— О чем ты говоришь? Моя мать умерла!
— А твоя любимая сестренка — тоже умерла? Я твоя сестра, наполовину, если уж быть совсем точной. — Она откинула голову назад, шпильки выскочили, и ее каштановые волосы тяжелыми волнами упали ей на плечи. Розы выпали из них и лежали теперь в трясине, черные от грязи. Они не утонули, а так и остались лежать, как две пурпурные капли крови в черной луже. Она с минуту смотрела на них; они все не тонули, и она повернулась ко мне, с искаженным злобой лицом. — Я надеялась, что никогда не увижу тебя. Никогда. Все эти годы я мечтала, чтобы ты умерла, чтобы, наконец, иметь удовольствие знать, что тебя больше не существует. А потом, когда ты ответила на объявление Джона, я поняла…
— Коррин, прекрати это!
— Я поняла, что больше этого не вынесу! — вскрикнула она.
Я начала думать, что она совершенно потеряла связь с реальностью.
— Я не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь, — мои попытки оставаться спокойной не увенчались успехом. — Пожалуйста, давай вернемся в дом. Там мы сможем говорить сколько хочешь, ты сможешь все объяснить.
Она ничего не ответила; повисла гробовая тишина, и, когда ее уже невозможно было вынести, я продолжила, стараясь говорить спокойно:
— Пойдем со мной, Коррин, я ухожу. Мы можем все изменить.
Она закрыла лицо руками.
— Коррин, пойдем. Ты нездорова, дорогая. Казалось, эта последняя фраза взбесила ее, и она резко подняла голову.
— Да, я нездорова, дорогая сестренка. Нездорова от постоянных рыданий и. причитаний твоей матери о том, что она взяла на этот треклятый пароход меня, а не тебя. Мне до смерти надоело то, что она постоянно рыдает и просит меня не причинять тебе зла. Тебе, ее маленькой Жакмино! —
Она просто выплюнула это слово. Она так тебя называла, когда мы были маленькими. Вот почему я всегда ношу розу в волосах, чтобы она видела, — она усмехнулась. — Жакмино значит «красная роза».
Неожиданно она разрыдалась, сотрясаясь всем телом, и лицо ее исказилось. Рыдания прекратились так же неожиданно, как и начались.
— Может быть, надо было убить Клэппи, — медленно сказала она. — Это она ошиблась. Она увезла меня от моего отца.
Ее глаза увеличились, исказившись, и я поняла, что ее уже нельзя успокоить и вернуть в чувство.
— Коррин, — я заставила себя говорить спокойно, что выглядело даже глупо, — мне очень жаль, что тебя так обидели. Я уеду из Уайт-Холла, и ты меня больше никогда не увидишь. Но тебе нужно помочь, ты больна. Эмиль тебя очень любит, ты можешь… быть счастлива с ним.
Она стиснула свои белые ровные зубы, как будто я только рассердила ее.
— Да, я могу оставить себе Эмиля — Джона ты у меня отняла. А ведь он бы мог когда-нибудь полюбить меня, меня! Я это знаю! Ты мне всю жизнь исковеркала, а теперь… — казалось, она не знала, что сказать. — Ты не заслуживаешь жизни!
Я увидела, как она шагнула ко мне, протягивая руки. Нужно было отвлечь ее чем-нибудь, а мой язык не ворочался.
— Это ты избавилась от мисс Монтьюнто, Коррин? Ей что, тоже нравился Джон?
Она посмотрела на меня, как на идиотку.
— Она увидела, как я давала Пити виски. Надоедливая старая перечница считала своим долгом сказать Джону. Я ее предупреждала, — последовала пауза. — Так же, как и тебя.
Внезапно она рванулась, и ее сильные длинные пальцы обхватили мою руку. Я попыталась вырваться, но она схватила меня за горло и сжала его с ужасной силой.
Чувствуя, как ее ногти впиваются мне в кожу, я высвободила руку, пытаясь изо всей силы ударить ее по голове, и на секунду освободилась. Я еще не успела восстановить равновесие, как она снова набросилась на меня. Пяткой я коснулась края твердой почвы, и один взгляд назад поверг меня в ужас. Я падала в трясину. Инстинктивно я схватилась за мягкую ткань ее платья, увлекая ее за собой. Тут же она прекратила бороться со мной. Ее глаза расширились, она открыла рот, и я знала, что, по крайней мере, в это мгновение она не думает обо мне. Она старалась не двигаться вообще; маленькие капельки пота выступили у нее на висках. Ее губы раскрылись, и она истерично закричала, так громко, что у меня заболели уши. Через минуту она остановилась, тяжело дыша, и с трудом глотнула.
Она посмотрела на меня пустыми глазами. Я опустила руки вниз, в грязь, стараясь выбраться, чувствуя смерть, ожидающую нас здесь. Я попыталась сделать как раньше и лечь па спину, но это было невозможно: Коррин становилась все беспокойнее с каждой минутой. Она глотала воздух и барахталась в грязи, погружаясь все глубже и глубже. Вдруг она посмотрела на меня осмысленно, но тут же это выражение пропало. Ее рот был открыт, лицо было все в грязи, а волосы свисали мокрыми прядями, как тяжелые темные плети.
— Гэби, — прошептала она испуганно, — помоги мне. Я… я не всегда ненавидела тебя. Ни сначала, ни потом.
На нее было жалко смотреть. Черная грязь разошлась кругами, когда я протянула ей руку, зная, что ничем не смогу помочь ни ей, ни себе.
Слабый проблеск света пробежал по черным деревьям и кустам, на мгновение ясно озарив ее черты. Я подумала, что это тот самый свет, который приходит к нам перед смертью, медленно впадая в истерику. Я громко позвала на помощь, чуть не сорвав голос.
— Подождите! Подождите! — я услышала топот ног, кусты раздвинулись, и я увидела миссис Беатрис, спешащую к нам с фонарем.
Я снова закричала; она вытащила шест из груды мусора неподалеку и протянула его мне. Я схватилась за него, другой рукой пытаясь удержать Коррин, пока давление не стало слишком сильным. Теперь она пыталась вырваться, и я не могла ее больше держать. Руки миссис Беатрис быстро подняли меня и вытащили на землю. Я звала Коррин но имени, а она снова протянула шест; слезы катились по ее лицу, мышцы на руках работали, как стальные.
— Коррин! — я с трудом узнала голос миссис Беатрис. Я услышала быстро приближающиеся голоса и топот йог и попыталась встать, чтобы помочь миссис Беатрис, которая уже тянула шест обратно.
Это случилось очень быстро. Раздался громкий безумный смех, и Коррин с силой дернула шест, увлекая миссис Беатрис за собой в трясину.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18