А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Бери деньги, айда прямо ко мне в деревню!.." А тот бра-авый из себя мужчина, - известно, кондуктор старый, это ж не то, что теперь пошли - один рахит с золотухой, а то и вовсе баба какая... Это ж красавец был, вид имел, при часах серебряных, - приз выбил, когда еще на службе военной... Ну вот, что скажешь? Взял до поверил черту! Явился с женой, двоечкой, прямо к Звездареву в хату... А Звездарев тоже с женой вдвох работал... "Нехай, говорит, баба твоя посидит пока, как она уставши с дороги, а мы с тобой дойдем - сговоримся, потому до завтрего ждать, кабы кто другой тот сахар не захватил"... Вот ведет он его, ведет, - а дело к ночи, - ну, зима, - месяц светит, от снегу, конечно, тропку видать... Завел беднягу за гумна да как чкнет из револьвера в голову, сзади идя... Тот упал, а ще живой... Он его еще раз!.. Опять живой... Еще!.. Нет, бормочет... А тут патронов больше нема... Он ему веревку за ногу привязал (рук даже боялся и трогать, потому кондуктор этот силу имел большую), поволок в речку, в пролубь!.. Тут в пролубь ему голову всунул, - давай карманы обыскивать... А у него денег-то самая малость... Как это так? Не иначе у жены деньги!.. Ну, он его под лед пустил, - скорей в хату... Жене своей говорит: "Души ее!.." Ну, та, конечно, женщина, - мнется, - робость у ней... Он ее пихнул да сам к той: схватил за косу да за горло... Женщине много не надо... Деньги, какие были, обобрал, а ее опять куда же? Ее в соломы омет: закидал, и все... Ну, зимой она знаку не подавала, а к весне дело, как уж лед тронулся, - он ее из соломы вытащил, веревку с кирпичом ей примотал да с берега бултых, ночью тоже... Думал, конечно, что ее понесло: полая вода быстроту имеет, ан она и шагов сто не проплыла: кирпич в кореньях запутался, вроде как на якорь она стала, а упала вода, - люди смотрят, - вот она вся: женщина неизвестная, волосья размотаны, а сама страшная... Долго искать не стали, - чья такая... Раз баба чужая, значит, дело не наше... И Звездарев кричит: "Закопать ее к чертям, падаль эту!" Так на бережку, далеко не нося, закопали... А потом, уж год прошел, родные ее кинулись свою бабу искать: куда девалась? Говорят им: - Уехала с мужем, и оба счезли. - Как это счезли?.. - Одним словом, там парнишка был у них шустрый, красноармеец бывший... Приехал в ту деревню: - Где у вас тут женщину закопали? Раскапывай сейчас, - у ней примета есть!.. - А примета, говорят, какая? - Двух пальцев на левой руке не хватает... - Ну, значит, уж раньше того была резаная... Раскопали кости, - так и есть: двух пальцев нема! Ну, жена Звездарева от страху того призналась, его и забрали. И что же ему дали за это? Три года он просидел, - выпустили... А люди его здесь на работу берут и знать даже того не знают, - кого же это они берут?.. Вот так-то и насчет других тоже: на кого ни глянь, - почему же это он на тебя зверем таким смотрит? Ага! То-то и есть... На его мушке, может, десять человек сидело... Эх, дай водицы ледяной выпить, - душа горит!
Максим подсунул к нему жестяной чайник, сказавши:
- У нас уж самая ледяная: тот же кипяток!
Алексей пил сначала из носка, потом открыл крышку, подул и стал пить через край, пил долго, а отставши, наконец, - сморщил нос и губы, вздохнул и заговорил:
- Нет к рабочему человеку внимания... Нет и нет... Ему что надо?.. Зимою - чтобы чай был горячий, летом - чтоб вода ледяная... Вот когда он может ожить... А черешню свою это я через одного мальчишку спилил... Через Петьку Рыбасова... Не знали Рыбасова? Или вы здесь недавние, правда, поэтому вполне можете не знать. Рыбасов сам, это был Федор, свининой с рундучка торговал, а когда свинины не было, - мясом, а когда рыбой тоже... Мы тут только говорится зле моря живем, а рыбу только весной видаем, и та какая рыба? Камса! Что привезут к нам теперешнее время судаков во льду, - то и наше... А он, судак этот, какой?.. Мне же это хо-ро-шо известно, двадцать разов видал!.. Поступает она, матушка рыбка эта, на зады, где ямы выгребные, и там, конечно, водопровод есть... Вот под краном жабры ей холодной водой вымоют, крови бычачьей из мясной возьмут, туда, в жабры покапают, и пошло: "Эх, рыбка первый сорт, первый сорт, - прямо из моря!.. Наземь упадеть, бегать зачнеть... Вот рыбка, вот рыбка!.." Подходит хозяйка какая, понюхает: - А чтой-то, будто запах есть? - Что вы, гражданочка, запах обыкновенный рыбный: у мяса свой, у барашки свой, а рыба опять же свой запах имеет... Сколько отвесить? Али поштучно желаете? Можно поштучно... - Так и рассует ее Федор... И что же ты думаешь? На что голодный год был, - и то не помер... Он себе два камушка гладких нашел на пляже, друг к дружке их приладил, а к камушкам палочку, а к палочке веревочку, - образовалась у него мельница!.. И так что не только кукурузу, пшеницу молол, ей-богу!.. Принесет к нему татарин какой пшеницы пуд, он туды-суды, - за палочку, за веревочку, и камни вертятся, и мука бегит... С пуда четыре фунта ему оставалось, он и сыт... А мальчонка этот, Петька, - тогда пупырь еще был, - стоит за воротами и всех встречает, кто с мешком идет: "Вам куда? На мельницу?.. Это вот сюда, в калитку, направо!" - Так что все с этого мальчишки удивлялись... Ну, сколько ему тогда? Ну, пять годов было: пузырь!.. "Вам, дядя, на мельницу?" А там и мельница-то два камушка да палочка... Концы-концов - утопнул он... не мальчишка, а сам Рыбасов Федор... Связался со Степкой-матросом. И нашел же с кем связываться! Тот же своей жизни никогда не жалел... Что ни вонючее ему давай, - слопает, ему ничего... Мешки ли на пристани таскать, другие в поту все, как лошади, а он - скрозь сухой... "И даже, говорил, не знаю, что это за пот такой!.. Пятьдесят пять лет прожил, потинки на себе ни одной не видал!" Камень на соше били, - он в артели с другими - вдвойне против всех выгонял... а каким же манером?.. Ночью все спять уставши, а он встанет часа в два, мешок на плечи да на сошу... Пока другие проснутся, он из кучек, какие подальше только, - из ближних, из тех не брал, а какие подальше: хитро-о поступал! - понатаскает камню битого мешков тридцать, усядется, колотит свое... Встают другие, - гора у него камню набита. "Степка, черт, да ты когда же это?" - А вы бы, черти, дрыхли больше!.. - Один жил и все в земь ховал. Деньги откуда получит, - и те в земь зароет... А курица гребет лапами, - глядишь, выроет. Мальчишки подберут, - легкого табаку себе на его деньги понакупают... А как в сады на работу, на уборку фрукты пойдет, он, бывало, пудами груши в землю закапывал... Наворует, а куда же их? Не иначе, в земь!.. Там же, поблизу где, под деревом... А свиньи ходят, разроют весь его клад, - сожрут на здоровье... Ну, так чтобы он не украл, - этого он не мог. Винограду притащит мешок: "На, Алексей, - только бутылку вина становь!" А в мешке пуда четыре... Это ж четыре ведра надавить можно, а он за бутылку отдает!.. "Как же это ты умеешь, Степка?" - "Вона, скажет, умеешь! Дивное дело!.. Я когда на службе был, у свово командира часы золотые спер... Пошел их закладывать, а мне так: "Как ваша фамилия?" - Вам, говорю, часы принесены, а не моя вам фамилия!.. - "А ну, тогда вот к этому окошечку подойдите, - тут нам виднее часы ваши поглядеть, какой у них ход анкерный..." - "Только, говорит, подхожу я, а из окошечка щелк, и ничего больше... Часы взяты, квитанция дадена, а за деньгами завтра в десять утра, а то кассира сейчас нет, - он так поздно не займается... На корабль на свой прихожу, а там уж все до точки известно, и портрет мой туда представлен... Конечно, на фуражках у матросов пишется, какой корабль... Меня к командиру. Тот, ни слова не говоря, хлоп мне в ухо! Я - брык на пол и лежу. Потом думаю: "Должно, встать надо". Только подымаюсь: - Виноват, ваше высоко... А он мне опять цоп по скуле! Я - брык, и вроде даже без чувств. Мне этот бой его, конечно, сущий ноль, а ему (это все ведь знать надо!) - ему-то лестно, что кулаком матроса с ног сбивает!.. Вот сила у него какая, - несмотря что седой!.. Так тем и кончилось - боем этим... и даже под суд не отдал, и так что даже и под арестом я не боле недели сидел..." Как начнет рассказывать, где он плавал да чего с ним было, - скажешь ему: - Степка, черт, а ты же не врешь? - А он: "Разве же так складно соврать можно?" А здо-ро-вый, несмотря что рост имел небольшой... Купаться разденется, - ну, прямо сиськи у него на руках!.. Так что раз мы купались так-то, а Мирон-кровельщик мне: "Замечаешь, сиськи какие у него оповсюду торчат? Это ж и называется си-ила!" Он, как у нас тут красный фронт открылся с татарами, - подался в Севастополь: "Принимай меня, товарищи, у орудия стоять буду!" Там ему: "Стариков нам не требуется, - молодых хватает!" А я, говорит, как осерчал: - Давай, говорю, молодых твоих дюжину, в минуту половина за бортом будет!.. - Ну, конечно, ему поворот... Он сумочку на плечи, опять сюда пришел. "А только, говорит, дачу брошенную где-то нашел, ночевал в ней, а утром проснулся, поглядел, округ его мебели всякой полно, а такого, стоющего не-ма-а!.. Искал-искал, шарил-шарил, - уж до него обобрали... Гардеробы пустые да книги разные толстые... Книг до ужасти много было... Как схватил я, говорит, палку, да как начал направо-налево крестить да все рвать да ногами топтать!.. Ну, стоит статуйка какая небольшая, - девка голая, - это ж разве мыслимо?.. А чего стоющего не-ма-а!.. Таких там черепков наворочал, - гору!.. Кабы спички были, или хоть зажигалка оказалась, я бы, говорит, подпалил все к черту, ну, не было! Эх, а терпенье ж у человека было какое!.. Сроду другого такого не видал... Мы раз с ним мост поправляли... Вот через речку мост какой стоит, - это ж наша с ним работа... Он, конечно, за рабочего - балки подымать... И случись, - одна балка дубовая ему на пальцы закатись... Два пальца отдавило... Не то чтоб их прочь долой, а уж кости живой не осталось... Балка ж дубовая, толстая, - для моста, известно, сосна не идет... А рука неважная, левая... Обмотал он ее тряпкой, - ни черта, опять ворочает... И так что два дня он виду не подавал, а на третий малого скрутило... И чем же его доконало? Подмышкой начало пухнуть... Я его в больницу турю, а он мне: "Сроду в больнице не был, а то из-за такой пойду ерунды!.." Так и не пошел. Полушубком укрылся, лег... День лежит, два лежит... Ты ж, говорю, пропадешь без больницы! - Нехай, говорит, пропаду! Ну, лежи, когда ты такой огнеупорный... - Дня через три опять к нему захожу, а он что же делает?.. Зеркальце, - так, шибочка маленькая, у него на подоконнике стоит, а он с лампочки горелку отвертел да карасином себе подмышками мажет... карасином!.. "Ты ж, говорю, черт, что же это делаешь?" "Огурцов, говорит, мне солоных поди расстарайся да вина покрепче, а то я четверо сутков совсем не жрал!" - "А опух же твой как?" - "Выдавил, говорит, к чертям... И черви, какие там завелись, - белые, в палец, - и червей тех долой!" Вон он какой был, Степка этот матрос!.. Дай-ка, Максим, еще водички выпить, душу промочить!..
- Ты же об черешне своей хотел... - заметил было Лука на деревяшке, но Алексей, напившись, уставился на него красными глазами в рамке белых ресниц весьма удивленно.
- Так, а я об чем же?.. Об черешне ж тебе и говорю... С Рыбасовым Федором будто за султанкой поехал он, а ялик, конечно, спер... А разве хороший ялик спереть можно, - ты подумай!.. Это уж ялик был такой, на произвол брошенный... В нем, конечно, течь, - руку закладывай, а как следует заделать, - гудрона даже, и того не было... Где его по тем временам найти, гудрона? Шуточное дело, - гудрон!.. Тряпками кое-как забили, - по-да-лись! А Рыбасов этот, он такой, что его редко кто и Федором называл, и фамилию его забыли, а назывался он Бас. Из себя сухощавый и росту был, ну, не выше меня, а как крикнет вечером, - лампа тухнет... Вот скажи, отчего это, а? Пятнадцать человек нас было, - ей-богу, я сам считал, - изо всех сил мы по команде кричали, аж посинели от крику, а сами на лампу смотрим: хоть бы тебе шевельнулась! А он как запоет божественное (он кроме божественного не признавал), - глядим, - лампа наша миг-миг - и потухла!.. Прямо, два бы дня даром работал, а деньги бы ему отдал: пой! Вот до чего нравилось мне того баса слушать! Он раз в столовую на базаре зашел, а денег на обед нема, а хозяин-болгарин ему: "Спой, говорит, Бас, обед поставлю". - Я, говорит, кроме божественного, не могу, а теперь народ леригии не приверженный, - ну, как смеяться будет? - Тут ему все уверяют: - Пой, ничего!.. - Он и пошел обедню жарить... Прямо, - гром с неба, и весь базар сбежался!.. Конечно, милиция запретила. Прежде бы ему с таким голосом, когда по церквам хоры, э-эх!.. Он и видать в хоре хорошем пел, все службы знал, и так, что даже попа нашего раз пощунял на Пасху: - Что же, говорит, ты величанье Пасхи пропустил? Мы же зачем здесь в церкви собрались? Мы чтоб ее, матушку-Пасху, провеличать, а ты это самое главное и пропускаешь! - Так что поп наш тык-мык, и, что отвечать ему, сам не знает... "Извиняюсь, говорит, величание, действительно, я пропустил... В другой раз этого уж не будет!" "А в другой раз меня в вашей церкви не будет, когда такое дело!" Вон он, Бас этот, как тонко все знал!.. Да он на службе церковной самого бы архирея сбил!.. Он ведь тоже не хуже Луки - вот в плену у немцев находился, по шахтам там работал, уголь копал, и так мне потом рассказывал: "Составили, говорит, мы там на шахтах хор, да такой вышел хор знаменитый, что ихнее начальство немецкое на ревизию приезжало, как нас послушало, как мы поем, аж заплакало да говорит: "Выдать им, сукиным детям, по бутылке рому на брата!" И выдали!.. Пятнадцать человек их в хоре было, пятнадцать бутылок с немца заробили... А так мужик он был тихий, этот Бас, - не знаю, ни в чем не замечен, - а мы ведь рядом жили... Ну, семья, конечно, одолевала: жена больная да ребят трос... Он и на то и на се кидался... Печи класть кафельные мог, а печи кафельные класть это не всякий печник согласится, - с ним надо уметь, с кафелем, как его поставить, чтоб он обратно не шлепнул, - ну, да в то время какой такой кафель? Его и сейчас-то нигде нет... Иконостасы мог он золотить тоже... И-ко-но-ста-сы!.. Кому теперь нужно? Об их и думать забыли... Свининой торговал, - опять толку нет... да и свиней тогда, - у кого они были, сам тот и резал... Нужда!.. Вот он Степке-матросу и попался... Тот дела свои по ночам завсегда один делал, а спал если дома, он же рядом со мной тоже жил, - никакой кровати-маравати не знал, - прямо на полу, и нож с ним рядышком... Проснулся, первое дело он так руками цапает: нож в руку взять!.. Нож схватил, тогда только глаза открывает и сразу на ноги - хлоп: готов!.. Может куда угодно итить... Умываться, - это он никогда не занимался... "Я, говорит, человек чистый, чистей воды..." И всегда один... А тут, с Басом, он уж иначе: в море, видишь, одному нельзя, - море компанию любит... Ну, он, Степка, другого никого не искал, только Баса, знает, что мужик тихий... "Поедем, Бас, султанки привезем!" А у того ж семейство, он об нем болеет... Хорошо даже не расспросил... "Ну что ж, поедем"... Чем свет и пошли... А султанку, ее где ловят? Ее зле берега: это рыбка недальняя... А между прочим, человек один их заметил двух: "Сели, говорит, двое в ялик, - один повыше, другой пониже, и поплыли себе в море... думаю так, - рыбацкие крючья щупать, какие на камбалу поставлены... Потому для султанки сеть такую надо иметь, вроде ятеря... Сеть эта ялику на нос кладется, и издаля она очень заметная, - между прочим, я не заметил"... Одним словом, с сетью ехать за султанкой надо, а сеть, конечно, спереть, а он, Степка, только ялик этот калекий пригнал... "Купил, говорит, и буду теперь рыбальством заниматься, как я есть моряк природный"... Ну, уж как поехали тогда, так больше ни Степки, ни Баса мы уж не видали... Не иначе, на худой посуде залились... Ну, Степан хоть отчаянный, а Басу - нужда подошла... Жена больная лежала, детишки... Я их потом хлебом кормил... Или так где, бывало, свинятники борова купят, режут-смалят. Я туда Петьку посылаю: беги, потроха проси, как твой отец-покойник тоже по свиной части занимался!.. Глядишь, ему печенку-легкое дадут... А мальчишка шу-устрый был!.. Ну что ж, на такого он доктора наткнулся, на неука... Как Степка-матрос докторов не терпел, так и я, признаться, пользы от них не вижу... Крепко много они на тот свет людей загоняют... Ну и я ж зато одного доктора на тот свет загнал, - во-от загнал!.. Лет семнадцать, а, может, все двадцать назад дело было. Доктор тут жил один приезжий, - я ему дачу строил, а пришло время ему бассейн бетонный делать для воды, он опять же ко мне: Так и так, Алексей, сделай! - Я же, говорю, есть плотник! - Это я, говорит, хорошо сознаю, только я к тебе потому, что за честного человека тебя признал, - на мошенника очень боюсь нарваться!.. - Это-то, говорю, хоть так... Мошенники теперь кругом. Ну что ж, тогда возьмусь, говорю. - Нашел из рабочих, какие на толчке стоят, знающие бетон мешать, - взялси!.. А, конечно, выставки становить - обшивать, упоры давать, это все равно моя же работа: без плотника не обходятся... Я это форму сбил, - ребята, трое, бетон мешают... "Сыпь!" Валят-трамбуют, знай, валят-трамбуют... Смотрю, - что за страсти? Как в прорву!.. Влез я в яму, - как тут и была! Вся наша форма разъехалась!.. Стоп, - бетон назад выгребай!.. А жарко, лето, не хуже вот этого, - июнь, - боюсь, бетон погибнет!.. Я сейчас одного малого вниз на базар: "Бери еще двоих-троих, сколько на толчке окажется!
1 2 3