А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ты просто провела у нас Рождество, и мы вместе отлично повеселились. Вот и все. А ты, между прочим, ведешь себя, как тряпка и эгоистка. Ты так похожа на маму — вы обе не можете вынести, когда другим людям хорошо…
— Это неправда!
—Все, не будем об этом! — И Бидди, вне себя от раздражения, схватила со стола «Тайме», резким движением развернула газету и скрылась от сестры за ее листами.
Воцарилось молчание. Молли дрожала от волнения, потрясенная многообразием бед, свалившихся ей на голову. Возможность новой войны, неразбериха и нестабильность в собственной личной жизни, ссора с сестрой. Это несправедливо. Она старается изо всех сил. Она не виновата. Наэлектризованное их эмоциями безмолвие все тянулось и тянулось, и вдруг она почувствовала, что больше не в силах его выносить. Она отогнула с запястья рукав кофты и посмотрела на часы.
— Где же Джудит? — Какое облегчение, что можно подумать о ком-нибудь или о чем-нибудь постороннем и на время забыть все эти неприятности. Она резко отодвинула назад стул, поднялась и, подойдя к двери в холл, распахнула ее, собираясь позвать копушу Джудит. Но… звать не пришлось: Джудит сидела напротив дверей, на нижней ступеньке лестницы.
— Что ты тут делаешь?
— Шнурок завязываю.
Она опустила глаза, избегая взгляда матери, и Молли вся похолодела: не нужно было быть самой проницательной женщиной на свете, чтобы понять, что Джудит давно уже находится здесь, что она спустилась к завтраку и готова была войти в столовую, но ее удержали доносившиеся из-за двери громкие голоса. Таким образом, ее дочь стала невольным свидетелем этой в высшей степени прискорбной размолвки между матерью и тетей.
На выручку смущенной матери пришла Джесс.
— Мамочка-а!
Молли подняла глаза и увидела на лестнице свою младшую дочь, глядящую на нее сквозь балясины перил, в кремовой ночной рубашке с растрепанными кудрями.
— Мамочка!
— Иду, родная!
— Когда мы будем одеваться?
— Я уже иду! — Молли пересекла холл, остановившись на секунду перед лестницей, сказала Джудит: «Ступай завтракать» — и пошла наверх.
Джудит подождала, пока мать уйдет, затем поднялась со ступеньки и прошла в столовую. Там, на своем обычном месте, сидела тетя Бидди. Они обменялись невеселыми взглядами.
— О Господи… — произнесла тетя Бидди. В руках у нее была газета. Она сложила ее и уронила на пол. — Ты меня извини…
— Ничего страшного. — Джудит не привыкла к тому, чтобы взрослые просили у нее прощения.
— Возьми себе сосисок. По-моему, тебе надо подкрепиться.
Джудит была полностью согласна, но покрытые румяной корочкой сосиски были слишком слабым утешением. Она вернулась с тарелкой за стол и уселась на свое привычное место, спиной к окну. Взглянув на еду, она подумала, что вряд ли у нее получится что-нибудь проглотить, по крайней мере сейчас.
— Ты все слышала? — помедлив, спросила тетя Бидди.
— Почти все.
— Это из-за меня. Опростоволосилась я, неподходящий выбрала момент, чтобы приставать к твоей матери со всякими предложениями. Ей сейчас не до того. Я должна была это предвидеть.
— Ты не волнуйся, мне будет хорошо у тети Луизы.
— Конечно. Тетя Луиза прекрасно обеспечит тебя всем необходимым. Просто я думаю, тебе будет там не очень-то весело.
— Мне никогда не было по-настоящему весело со взрослыми. Никогда, до самого этого Рождества.
— Ты хочешь сказать, что нельзя скучать по тому, чего никогда не имел?
— Ну, в общем, да. Но я бы очень хотела приехать к вам опять.
— Я попробую еще. Попозже.
Джудит взяла нож и вилку и разрезала сосиску надвое.
— А что, действительно будет новая война?
— Надеюсь, что нет. Тебе еще рано беспокоиться о таких вещах.
— Но дядя Боб беспокоится?
— Не столько беспокоится, сколько кипятится. Он скрипит зубами при одной мысли о том, что мощи Британской империи осмеливаются бросить вызов. Если его хорошенько разозлить, он превращается в настоящего свирепого бульдога.
— Если мне удастся приехать, вы все еще будете жить здесь?
— Не могу сказать. Вероятно, в конце лета нам придется уехать.
— Куда вы поедете?
— Без понятия. Боб хотел бы опять служить на корабле, как раньше. Если так и будет, я, наверно, попробую купить небольшой дом. У нас никогда не было собственного дома, мы все время жили в казенных квартирах. Но неплохо было бы заиметь наконец свой угол. В Девоне, например. Там живут наши друзья. Где-нибудь в Ньютон-Абботе или в Чагфорде, неподалеку от твоих дедушки и бабушки.
— У вас будет собственный дом! — Это была восхитительная перспектива. — Купите дом где-нибудь в деревне. И я смогу приезжать к вам туда.
— Если у тебя будет желание.
— У меня всегда будет желание.
— Знаешь, в твоем возрасте все так быстро меняется, а с другой стороны, бывает, что один год кажется целой жизнью. Я по себе помню… Ты встретишь новых друзей, у тебя появится много разных желаний. Тебе придется делать выбор. Мамы не будет рядом, и ты будешь чувствовать себя немножко сиротливо и одиноко, но в каком-то смысле это даже к лучшему. Когда мне было четырнадцать-пятнадцать, я бы все на свете отдала, чтобы стать самостоятельной, свободной от родительской опеки… По правде сказать, — добавила Бидди не без гордости, — я и так немалого добилась, но лишь благодаря тому, что взяла свою судьбу в собственные руки.
— Не так-то это просто взять судьбу в свои руки, когда ты в школе-интернате, — возразила Джудит. Ей казалось, что тетя Ьидди старается представить вещи в слишком радужном свете.
— Я думаю, ты должна научиться быть активной и влиять на ход событий; тебе надо научиться выбирать — людей, с которыми хочешь общаться, книги, которые хочешь читать. Независимость духа — вот, очевидно, самое подходящее для этого слово. — Бидди улыбнулась: — Как сказал Джордж Бернард Шоу, молодые не понимают, что такое молодость. И только когда сама постареешь, начинаешь понимать, что он имел в виду.
— Ты не старая.
— Возможно. Но уже далеко не девочка,
Джудит задумчиво жевала, размышляя над тетиными советами.
— Чего я действительно терпеть не могу, — выговорила она наконец, — так это когда со мной обращаются, как с Джесс. Мама никогда не спрашивает моего мнения, она просто говорит мне: так-то и так-то. Если б я не услышала, как вы тут спорили, я бы так никогда и не узнала, что ты приглашала меня к себе. Она ничего бы мне не сказала.
— Я знаю, И понимаю тебя — это обидно. Но пойми, сейчас твоей матери предстоит серьезный жизненный переворот, и не суди ее строго… Между нами говоря, у меня такое ощущение, что она и шагу не смеет ступить без Луизы.
— Это верно, — согласилась Джудит.
— А ты?
— Я тетю Луизу нисколечко не боюсь.
— Ты умница.
— Знаешь, тетя Бидди, мне и вправду так хорошо было у вас. Никогда этого не забуду.
Бидди была тронута.
— И мы очень рады, что ты провела это Рождество с нами. В особенности Боб. Он просил передать тебе привет. Жалел, что не сможет вас проводить. Ну… — Она отодвинула свой стул и поднялась. — Я слышу, твоя мама и Джесс уже спускаются сюда. Наш разговор пусть останется между нами. И помни: главное — не унывать, не падать духом. Ладно, мне надо идти одеваться…
Но не успела она подойти к двери, как Молли и Джесс вошли в комнату. На девочке был надет комбинезончик и белые носочки, ее шелковистые локоны аккуратно причесаны. Бидди остановилась, чтобы беззаботно чмокнуть сестру в щеку, и, бросив: «Не беспокойся ни о чем» — вышла в холл и поспешила в свою спальню.
Итак, выяснение отношений было отложено до более подходящего момента, и все пошло своим чередом. Конфликт между мамой и тетей удалось сгладить, напряженную обстановку — разрядить, и Джудит чувствовала такое облегчение, что лишь уже стоя на ветреном перроне в ожидании «Ривьеры», которая должна была доставить их обратно в Корнуолл, она с грустью вспомнила, что дядя Боб не придет их провожать.
Так ужасно было уехать, не попрощавшись с ним. Что ж, она сама виновата — запоздала к завтраку. Но что же он не подождал еще чуть-чуть, каких-нибудь пять минут — тогда они попрощались бы как следует! Ей так хотелось сказать ему спасибо за все, а в письмах слова благодарности всегда звучат как-то не так.
Особенно Джудит понравилось возиться с его граммофоном.
Хотя ее мать и мечтала в детстве о сцене и балете, ни она, ни отец не увлекались музыкой. Часы, проведенные вместе с дядей Бобом у него в кабинете, разбудили восприятие Джудит, открыли ей такие чувства, о существовании которых она даже не подозревала. Дядя Боб собрал обширную и пеструю коллекцию музыкальных записей, и, хотя Джудит особенно понравились вещи Гилберта — Салливана с их остроумными текстами и запоминающимися мелодиями, она открыла для себя и другие произведения. Одни из них воодушевляли ее, другие же — арии из «Богемы» Пуччини, рахманиновский концерт для фортепьяно, «Ромео и Джульетта» Чайковского — навевали такую нестерпимую грусть, что она насилу сдерживала подступавшие к глазам слезы. А «Шехеразада» Римского-Корсакова с соло на скрипке, от которого мурашки пробегали по коже!.. Слушали они и «Полет шмеля» — еще одну вещь того же композитора, которого дядя Боб шутя назвал Корский-Римсаков. Джудит и не подозревала, что со взрослым человеком может быть так весело и интересно. Теперь она мечтала обзавестись своим собственным граммофоном, покупать пластинки, собирать, как дядя Боб, свою коллекцию записей — тогда она сможет когда угодно слушать музыку и переноситься, словно по мановению волшебной палочки, в этот удивительный, неведомый ей доселе мир. Нужно сегодня же начать откладывать на это деньги.
От холода у Джудит закоченели ноги. Стараясь разогнать застывшую кровь, она принялась топтаться на месте, месить ногами слякоть на платформе. Мама и тетя Бидди в ожидании поезда обменивались незначительными репликами — у них, похоже, не осталось серьезных тем для разговора. Джесс сидела на краю багажной тележки и раскачивала в воздухе полными ножками в белых теплых рейтузах. Она прижимала к груди своего Голли — черномазую матерчатую куклу-уродца с выпученными глазами и спутанными волосами, которого всегда брала с собой в постель. Джудит затасканная кукла казалась грязной-прегрязной, на ней наверняка полно микробов.
А потом вдруг произошло счастливое событие. Тетя Бидди остановилась на полуслове, глядя куда-то за мамину спину, и произнесла совсем другим тоном:
— Ой, смотрите-ка, Боб!
Сердце встрепенулось в груди у Джудит. Она резко развернулась, забыв про онемевшие ноги. И это действительно был он, его ни с кем невозможно спутать, — в короткой зимней шинели и офицерской фуражке, лихо сдвинутой набок, на одну из щетинистых бровей, и с широкой улыбкой, озаряющей угловатые черты. Джудит уже не чувствовала холода. Она встала как вкопанная, хотя ей стоило громадных усилий удержаться и не кинуться дяде навстречу.
— Боб! Ты как сюда попал?
— Выдалось несколько свободных минут, решил забежать и посадить наших дорогих гостей на поезд. — Он посмотрел на Джудит: — Я не мог позволить тебе уехать, не попрощавшись по-настоящему.
Она лучезарно улыбнулась ему в ответ.
— Как хорошо, что ты пришел! Я так хотела поблагодарить тебя за все. Особенно за часы.
— Не забывай их заводить.
— Постараюсь. — Она ничего не могла поделать со своим сияющим от радости лицом.
Дядя Боб замер, к чему-то прислушиваясь:
— По-моему, поезд уже на подходе.
И в самом деле послышался какой-то звук — загудели рельсы, и Джудит увидела, как вдали, где кончался перрон, из-за поворота железной дороги показался огромный черно-зеленый паровоз, поблескивающий надраенной латунью и извергающий клубы дыма. Он медленно пополз вдоль платформы, и его величавое приближение вызывало у всех почти благоговейный трепет. Машинист с черным от копоти лицом высунулся, приоткрыв дверцу, наружу, и перед глазами Джудит мелькнуло полыхающее в топке пламя. Массивные, похожие на руки великана поршни вращались все медленнее и медленнее, наконец железный монстр зашипел, выпуская пар, и встал на месте. Как всегда, он не опоздал ни на секунду.
На перроне началась суета. Распахнулись двери вагонов, оттуда повалили пассажиры, вытаскивая свой багаж. Отъезжающие оживленно готовились к посадке. Носильщик занес чемоданы в тамбур и отправился искать их места. Дядя Боб последовал за ним, чтобы убедиться, что все в порядке. Слегка запаниковав, Молли подхватила на руки Джесс и торопливо вскочила в поезд, уже сверху она наклонилась, чтобы поцеловать на прощание сестру.
— Вы были так добры. Мы чудесно провели Рождество. Пoмаши ручкой тете Бидди, Джесс.
Джесс, по-прежнему не расставаясь со своим Голли, взмахнула ладошкой в белой меховой рукавице.
Тетя Бидди повернулась к Джудит:
—До свидания, милая моя девочка. Ты была просто молодчинка. — Она нагнулась и поцеловала Джудит. — Не забывай, я всегда тут. Мой телефон записан у твоей мамы,
— До свидания. И огромное спасибо.
— Смотри не мешкай, как бы поезд не ушел без тебя. — Она закричала ей вдогонку: — Поторопи там дядю Боба, а то придется вам взять его с собой. — На какое-то мгновение Бидди еще сохраняла серьезный вид, но теперь снова засмеялась.
Улыбаясь, Джудит помахала ей на прощание и исчезла в коридоре.
В их купе находился только один пассажир — молодой человек, который спокойно сидел, склонившись над раскрытой книгой, пока носильщик распихивал их вещи по полкам у него над головой. Когда весь багаж был уложен, дядя Боб выдал носильщику чаевые и отпустил его.
— Иди, — попросила его Джудит, — а то поезд тронется, а ты останешься.
Он улыбнулся, глядя на нее:
— Пока еще такого со мной не бывало. До встречи, Джудит. Они пожали друг другу руки, а когда она отпустила его руку, в ладошке у нее лежала десятишиллинговая купюра. Целых десять шиллингов!
— Ой, дядя Боб, спасибо…
— Распорядись ими с умом.
— Обещаю. До встречи.
Он вышел. Мгновение спустя они с тетей Бидди снова показались на платформе, под окном их купе.
«Приятного путешествия!»
Поезд тронулся.
«Счастливо добраться!»
Состав стал набирать скорость.
«До свидания!»
Платформа и вокзал за окном поплыли назад и вскоре исчезли из виду. Вместе с дядей Бобом и тетей Бидди. Все закончилось, они возвращались домой.
Еще несколько минут семейство устраивалось на своих местах. Молодой человек, их попутчик, сидел у двери, так что они заняли места у окна. Отопление работало на полную мощность, и было очень тепло. Девочки сбросили с себя перчатки, пальто и шапки, а Молли осталась в шляпке. Джесс посадили к окну, и, встав коленями на грубый ворс плюшевой обивки, она уткнулась носом в закопченное стекло. Джудит сидела напротив. Молли, сложив все пальто и разместив их на багажной полке, вынула из своего несессера альбом и цветные карандаши для Джесс, потом со вздохом облегчения опустилась рядом с ней. Она закрыла глаза, но через какое-то время опять их открыла и принялась обмахиваться рукой.
— Господи, ну и жарища! — сказала она.
— По-моему, самое то, что надо, — отозвалась Джудит, чьи заледеневшие ноги еще даже не начали отходить.
Но ее мать не собиралась отступать.
— Однако… — Теперь она обращалась к молодому человеку, чье уединение они так бесцеременно нарушили. Он оторвался от чтения, и она пустила в ход обезоруживающую улыбку: — Вы не стали бы возражать против того, чтобы немножко сбавить отопление? Или даже чуточку приоткрыть окно?
— Нисколько. — Он отложил свою книгу и встал: — Что лучше, как вы считаете? Или сделаем и то, и другое?
— Нет, я думаю, достаточно будет капельки свежего воздуха.
— Хорошо.
Он подошел к окну. Джудит поджала нога, чтобы дать ему пройти. Он потянул за тугую кожаную ручку и опустил окно на дюйм, зафиксировав его в этом положении.
— Так достаточно?
— Отлично.
—Однако я беспокоюсь, как бы вашей девочке не попала в глаза сажа. —Надеюсь, этого не случится.
Он вернулся на свое место и снова взял книгу. Прислушиваться к чужим разговорам, наблюдать за незнакомыми людьми, пытаясь угадать, кто они и как живут, было из числа любимых занятий Джудит. Мама называла это «глазеть». «Джудит, перестань глазеть».
Но сейчас Молли была погружена в свой журнал, так что ничто не могло помешать девочке немножко «поглазеть».
Тайком она принялась изучать незнакомца. Фолиант его не сулил на вид ничего занимательного, и она не могла понять, почему он так поглощен чтением; широкоплечий и плотно сложенный, этот человек не производил впечатления ученого мужа, какого-нибудь книжного червя. Здоровяк и силач, решила для себя Джудит. На нем были вельветовые брюки, твидовый пиджак и толстый серый свитер с высоким воротом, а на шею накинут длинный полосатый шерстяной шарф. У него были неопределенного оттенка волосы, ни светлые, ни каштановые, и довольно неухоженные. Она не могла определить цвет его глаз, поскольку в данный момент мужчина был погружен в чтение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10