А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Что касается русского языка, то замечательно следующее явление. Казенные и общественные училища, если при объяснении учителя надо пользоваться местным языком, употребляют, тот, на котором ученики говорят с детства . Не то в армянских школах. В Тифлисской губернии армяно-григориане говорят дома по-грузински, в селении Варташен — по-удински, в Армавире — по-черкесски, на Северном Кавказе большей частью по-русски; но в церковной школе, — раз ученик григорианского вероисповедания, — ему навязывают, как природный, армянский язык и, так как в три года нельзя выучить двух языков (русского и армянского), то в жертву и приносится русский язык.
Наблюдение агентов учебного начальства за церковно-приходскими армянскими школами составляло самую тяжелую и неблагодарную обязанность , сопряженную с затруднениями и неприятностями, начиная с неимения сведений о том, где есть эти школы, и кончая унизительными для ревизоров объяснениями с учителями школ, не желавшими признавать за собой никакого надзора, кроме духовного епархиального, без разрешения которого нельзя было добиться никаких сведений. Школы были буквально недоступны общей учебной инспекции.
Теперь школы закрыты для учащихся; но их ведь можно открыть вновь во всякое время: стоит только подчиниться Высочайшей воле, выраженной 2 марта 1891 г., подчиниться искренно и не надеясь на «послабления».

МОГНИНСКОЕ УЧИЛИЩЕ («Кавказ», 1898 г. № 338).
Как известно, переход мнимо-церковных армянских школ в ведение учебного начальства почти завершился, во исполнение Высочайшей воли. Этот переход, встреченный сочувственно народной массой, инстинктивно сознающей, что он является источником прогресса и благополучия для подрастающего поколения, — вызывал, однако, тенденциозное противодействие со стороны мнимых «интеллигентов», дисконтирующих армянское обособление в свою пользу, и со стороны некоторых фанатических представителей религии, унижающих эту последнюю, превращая ее в орудие неудачного политиканства . Поэтому небесполезно познакомить читающую публику с кое-какими, тщательно проверенными типичными фактами, ярко иллюстрирующими сущность дела, казавшегося доселе не подлежащим спору.
Злоключения могнинского училища наглядно рисуют отношение некоторых здешних общественных групп как к воле правительства, так и к самым насущным интересам той народной массы, заступниками которой силятся показаться некоторые «дельцы»…
Могнинское армянское женское училище св. Гаяне, неправильно именовавшее себя церковно-приходским (ибо содержалось не на церковные средства ), было одним из наиболее значительных и любимых в тифлисской армянской среде. Несмотря на высокую, плату за обучение (40 — 45 р. в год), в нем было до 200 учениц.
На пожертвованные средства для него было выстроено собственное двухэтажное каменное здание, оцененное потом страховым обществом в 10 тыс. руб. Училище было снабжено прекрасной мебелью , всевозможными учебными пособиями и довольно богатой библиотекой; имело даже такую роскошь, как рояль, ценою в 600 руб. На содержание училища ежегодно тратилась значительная сумма (так, напр., в 1895 году — 4379 руб., в 1894 г. — 5341 р. и т.д.). Когда в 1895 г. выяснилось, что могнинское училище вовсе не церковное, и когда, по распоряжению высшей гражданской власти, оно, во исполнение требований закона, вместе с некоторыми другими подобными ему армянскими школами, должно было быть передано в ведение учебного начальства, то руководящие сферы армянского общества порешили вовсе закрыть училище, лишь бы не подчиниться состоявшемуся распоряжению . И действительно, в начале 1896 г. училище было закрыто , а дети безжалостно выброшены за его стены среди самого разгара учебных занятий. Но этим гонение на любимое когда-то детище не кончилось. В 1897 году совет попечительства закрытого училища сделал постановление о том, чтобы одну часть училищного имущества передать тифлисской (Нерсесовой) армянской духовной семинарии , другую — эчмиадзинской армянской духовной академии, а все остальное продать . Под таким мудрым постановлением подписались члены совета: протоиерей Гевонд Харазянц, А.Кишмишянц, ЗахарийГригорянц, священник Езник Ерзинкянц, Петрос Симеонянц, К.Гонианц и Геворк Евангулянц. Лица все почтенные: тут и протоиерей, и публицист, и врач, и даже городской голова. Это постановление, при прошении от 16-го октября 1897 года, было представлено на утверждение тифлисскому армяно-григорианскому епархиальному начальнику. Его высокопреосвященство, предложением на имя консистории от 22-го октября того же года, за № 681, во всем объеме утвердил постановление совета , причем продажу поручил произвести священникам Езнику Ерзинкянцу и Сааку Саакянцу. Как было приказано, так и сделано: в Нерсесову духовную семинарию отправлено 535 экземпляров книг и 285 предметов училищной мебели; в эчмиадзинскую академию отправлено 565 книг и 210 экземпляров учебных пособий и картин, всего весом 48 пудов, в восьми ящиках; продано 88 предметов, в том числе рояль (куплен содержателем музыкального магазина Мириманианом за 125 р.), столы, ученические скамьи, стулья, стенные часы и пр. всего на сумму 250 р. 55 к . (!) На эту операцию израсходовано 79 р. 69 к., и оставшиеся 120 р. 86 коп .переданы в духовную консисторию . Таким образом, когда летом этого года г. директор народных училищ, в силу состоявшегося Высочайшего повеления , производил прием армянских школ, то на долю могнинского училища получил лишь деньги , (25787 р. 22 к. процентными бумагами и наличными) да голые стены разваливающегося здания , за последние два года служившего лишь местом для держания покойников до отпевания . Чтобы получилась возможность открыть могнинское училище вновь, приходилось озаботиться полным обзаведением его всей необходимой обстановкой и, главным образом, ремонтом здания . Для производства ремонта директором училищ была организована строительная комиссия из приходских священников могнинской церкви, под председательством протоиерея Тер-Барсегянца, и с участием вновь назначенной заведующей училищем и инженера — техника. Комиссия просто ужаснулась, когда подробно обследовала здание и увидела, в каком печальном положении оно находилось. Железная крыша оказалась проржавленной и представляла собой решето, через которое беспрепятственно лил дождь, вследствие чего потолки верхнего этажа с дорогими сложными карнизами упали, а полы и балки во многих местах совершенно прогнили ; капитальные стены оказались возведенными без фундамента, вследствие чего дали отклонения, а кладка стен верхнего этажа и перемычек дала крупные сквозные трещины и вообще расстроилась; отводные бетонные трубы отхожего места , проложенные под зданием, оказались сделанными из самого плохого цемента и не промывались водой, вследствие чего нечистоты не могли проходить в отводную трубу, заполнили окончательно выход, уничтожили стенки труб и впитывались в грунт под зданием ; полы нижнего этажа балкона и балки оказались положенными прямо на земле без закладок концов в стены, и совершенно прогнили, — и т.д. … и т.д. … Словом, пришлось чуть ли не вновь выстроить здание и истратить на это свыше 3-х тысяч рублей из средств обедневшего училища. В настоящее время училище приведено в полный как внутренний, так и внешний порядок, день ото дня все более и более приобретая доверие и симпатии родителей, вверивших ему своих детей.
Sapienti sat!
Р.П.

Опровержение г. председателя кавказского военно-окружного суда, по поводу Хубларовского дела («Русский Вестник», № 1, 1904 г.)
Г. редактор!
На основ. 26 ст. врем. пр. о ценз, и печ., прил. к прод. 1868 г. Св. зак., т. XIV, кавказский военно-окружной суд просит вас, милостивый государь, в интересе правды, напечатать в ближайшем номере вашего журнала следующее:
В «Русском Вестнике» за октябрь этого, 1903 г., стр. 473, г. В. Величко вспомнил в своих «Русских речах» хубларовское дело. Это дело рассматривалось временным военным судом в г. Шуше в декабре 1897 г. Купец Хубларов, армянин, обвинялся в том, что, злобствуя против своих конкурентов по торговле: приказчиков купца Терентьева, Голубева и Маркова и заводчика Пирумова, подговорил татар убить их на заводе последнего, где они жили. Тринадцать татар обвинялись в том, что по подговору Хубларова, в ночь на 23 июля 1895 г., они выстрелами из ружей в саду Пирумова убили пять человек и ранили двух случайных посетителей сада, а не конкурентов Хубларова, которых в означенную ночь на заводе не было. «Армянствующая печать, — пишет г. Величко, — доходила до крайнего лиризма в защиту Хубларова, а против этого последнего, по местным цензурным условиям, было писать более чем затруднительно». То, что желал и не мог писать г. Величко в газете «Кавказ», он через шесть лет напечатал в «Русском Вестнике».
«Судебный следователь, — вспоминает автор „Русских речей“, — взялся за хубларовское дело с таким усердием, „с каким по медвежьей мимике бабы на работу ходят“. Веские улики против обвиняемых были добыты не предварительным следствием, а полицейским дознанием, но ожидалось, что неприятные Хубларову полицейские чиновники будут уволены со службы. Русский проходимец взялся „проводить“ это дело и, оставаясь сам в тени, собрал на безгрешные расходы по хубларовскому делу от 40 до 100 тыс. рублей. Такие были слухи в Тифлисе, — пишет г. Величко, — а вот и несомненные три факта, 1-й: помощник военного прокурора по хубларовскому делу вместо обвинительной речи сказал нечто, вроде оправдательной, и она была в таком виде напечатана в армянствующей газете «Новое Обозрение» , 2-й: за два дня до произнесения приговора, который, казалось, не мог быть заранее никому известен, вся Шуша готовилась к лукулловскому пиршеству в ожидании оправдания Хубларова и 3-й: состав выездной сессии, за исключением одного подполковника Эриванского полка, принял участие в хубларовском пиршестве . Как велось это дело военном судом, — заключает г. Величко, — мог выяснить ревизор, который, к сожалению, туда послан не был».
Возражать против неизвестных нам городских слухов, повторяемых г. Величко и компрометирующих власть судебную и административную на Кавказ, мы не будем, а против несомненных для автора «Русских речей» фактов считаем себя обязанными возразить.
Временный военный суд в г. Шуше признал доказанным факт нападения на завод Пирумова 23 июля 1895 г., убийство пяти человек, поранение двух и ограбление денег и вещей у живых и мертвых , но из 14 подсудимых признал виновным только одного Абас Кербалай Багир-оглы в том, что хотя он не принимал прямого участия в разбое и убийствах, но знал о готовящемся нападении на Голубева и Пирумова, у которых разбойники предполагали найти значительные суммы денег , предупредил разбойников, что в ночь на 23 июля Голубев и Пирумов будут ночевать на заводе последнего, и обещал злоумышленникам свое содействие в качества старшины с. Шеллы и начальника разъездной команды, а затем, по совершении преступления, направил полицейские власти на ложный след разбойников . Оправдав тринадцать подсудимых, временный военный суд представил главноначальствующему гражданской частью на Кавказе особое постановление об обнаруженных на судебном следствии обстоятельствах, возбуждающих по этому делу ответственность других, суду не преданных лиц. По закону, представитель обвинения не должен преувеличивать значение имеющихся в деле доказательств и даже, если находит оправдание подсудимых уважительным, обязан заявить о том суду по совести. Вот причины, по которым речь помощника военного прокурора не ответила ожиданиям г. Величко, и первый несомненный для него факт по хубларовскому делу, вызвавший его неудовольствие против военного суда, объясняется его личным недоразумением (?!).
Судебное заседание по хубларовскому делу производилось при открытых дверях, при участии 5 защитников подсудимых: 4 присяжных поверенных и одного кандидата на военно-судебные должности, и продолжалось с 8 по 23 декабря 1897 года. В присутствии многочисленной публики суд допрашивал свидетелей, выслушивал объяснения подсудимых и проверял доказательства вины и невиновности их. Не надо большой юридической опытности, чтобы в последние дни такого большого процесса предвидеть его результат . Приговор справедливого суда всегда отвечает данным судебного следствия, а не посторонним соображениям. В этом отношении репутация военного суда на Кавказ давно установилась, почему заинтересованные в судьбе Хубларова лица могли за день и даже за два перед провозглашением резолюции ожидать его оправдания и подготовлять торжественный обед для него. А потому второй несомненный и подозрительный для г. Величко факт также объясняется его личным недоразумением (?!). В состав суда по хубларовскому делу временными членами были войсковые старшины казачьих полков: I Лабинского и Сунженско-Владикавказского, и два капитана Асландузского резервного батальона. Напрасно г. Величко утверждает, что состав выездной сессии был на хубларовском обеде . Неправда, никто из состава суда там не был: приглашался на обед один кандидат на военно-судебные должности, защищавший татар, но и он отказался от приглашения.
Хубларовское дело, по кассационной жалобе, было в главном суде, который 29 января 1898 г. оставил жалобу без последствий. Производилось и дознание по инсинуациям на председательствующего по этому делу военного судью; но оно фактов г. Величко не подтвердило.
Председатель Кавказскаго
Военно-Окружного Суда Македонский.
От изд. 1) Первая и весьма серьезная неточность в письме г. Македонского, на которую находим нужным указать, заключается в его категорическом утверждении, что суд констатировал в хубларовском деле «ограбление денег и вещей у живых и мертвых» . Это, безусловно, неправда. Все без исключения судебные отчеты по этому делу констатировали, что у жертв преступления ограблены не были ни деньги, ни ценные вещи, оставшиеся на виду . Убийцы даже не взяли портмоне с сорока рублями, находившееся в руках одного из убитых. Этот факт точно устанавливает характер преступления: тут не могло быть и речи об убийстве с корыстной целью. Мы искренно удивляемся, что г. председатель суда оказался столь неточно осведомленным в вопросе, дающем всему делу совершенно определенный характер . Эта существенная неточность сама по себе служит веским опровержением высказанного дальше г. Македонским утверждения, что «разбойники» хотели убить Голубева и Пирумова (конкурентов Хубларова) просто потому, что предполагали найти у них большие суммы денег . На Кавказе все чаще и чаще проявляется у многих тенденция сваливать на пресловутых «разбойников» преступления, в которых так или иначе замешаны всесильные армяне, — до покушения на жизнь князя Голицына включительно.
2) Укажем, как на характерную подробность, на упоминаемое вскользь г. Македонским особое постановление временного военного суда (оправдавшего первых подсудимых с Хубларовым во главе) о привлечении к ответственности других «суду не преданных лиц», на основании каких-то обстоятельств, обнаруженных судебным следствием. Тут речь, несомненно, идет между прочим и о Джафар беке Везирове, уважаемом больном старике, на которого указывает В.Л. Величко. По-видимому, «особое постановление суда» оказалось основанным на данных довольно шатких, ибо Джафар бека, пришлось отпустить после долгого предварительного заключения, не подвергая даже суду, причем Г. Иваненко отнюдь не встретил освобождения этой невинной жертвы неправды или грубой ошибки лирической речью, подобной той, какою он наградил более счастливого г. Хубларова.
3) Из трех фактов, которые г. Македонский собирается опровергать, первый, т.е. произнесение г. помощником военного прокурора оправдательной речи, вместо обвинительной, он не только не опровергает, но подтверждает целиком, доказывая только, что это законом не возбраняется. Но В.Л. Величко и не указывает на юридическую беззаконность этого факта, а просто отмечает его, как несомненный и характерный для данного дела.
4) Второй факт, т.е. приготовления к роскошным празднествам, начавшиеся за несколько дней до приговора суда, г. Македонский опять-таки признает действительным , объясняя его только смышленостью шушинских обывателей, «и заинтересованных судьбою Хубларова лиц», догадавшихся по ходу следствия и свидетельским показаниям , что дело кончится добром.
В.Л. Величко опять-таки ведь и не утверждал, ничего другого; он только предполагал, как и многие другие, что следствие велось, по меньшей мере, неумело, и доверие суда к свидетелям было, пожалуй, преувеличено, если принять в соображение, что все почти свидетели, показывавшие на предварительном следствии в 1895 г. против Хубларова, во время суда (спустя два с половиной года) резко изменили свои показания, повернув их в его пользу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29