А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 





Пер Валё, Май Шёвалль: «Человек на балконе»

Пер Валё, Май Шёвалль
Человек на балконе


Готье Неимущий
«Валё П., Шёвалл М. Человек на балконе. В кн.: «Шведский детектив». В 2-х томах. Том. 1»: Свенас; Киев; 1993
Пер Валё, Май ШёвалльЧЕЛОВЕК НА БАЛКОНЕ I Без четверти три взошло солнце.Полутора часами раньше поредело, а затем и почти сошло на нет уличное движение. Одновременно стих шум, который поднимали веселые посетители ресторанов и пивных, возвращающиеся домой. По улицам уже проехали уборочные машины, оставившие за собой на асфальте мокрые грязные полосы. По длинной прямой улице промчалась машина скорой помощи, завывая сиреной. Медленно и почти неслышно проехал черный автомобиль с белыми крыльями, антенной на крыше и большими буквами «ПОЛИЦИЯ» на дверцах. Спустя пять минут раздался тихий звон: рука в перчатке разбила стекло витрины, потом прозвучали легкие торопливые шаги и тут же на соседней улице, взревев, рванул с места автомобиль.Мужчина на балконе видел все это. Балкон был обыкновенный, с железным решетчатым ограждением впереди и жестяными перегородками по бокам. Мужчина стоял, облокотившись на железные перила, и огонек его сигареты светился в темноте маленькой темно-красной точкой. Каждый раз, когда мужчина докуривал сигарету, он гасил ее, аккуратно извлекал сантиметровый окурок из деревянного мундштука и клал его рядом с остальными. Десять таких окурков уже аккуратно лежало друг возле дружки на тарелке, стоящей на маленьком садовом столике.Было тихо, настолько тихо, насколько можно ожидать теплой ночью в начале лета в довольно большом городе. Еще какой-нибудь час, и по улицам начнут ходить разносчики газет с переделанными детскими колясками и приступят к работе дворники.Холодный серый полумрак постепенно рассасывался, над крышами пяти— и шестиэтажных жилых домов появились первые нерешительные лучи утреннего солнца и начали заигрывать с телевизионными антеннами и круглыми трубочками, выступающими из широких кирпичных труб на крышах на противоположной стороне улицы. Потом свет упал на оцинкованное железо крыш, быстро передвинулся ниже и начал красться по желобам и побеленным кирпичным стенам с рядами окон. Большинство окон было закрыто опущенными шторами или жалюзи.Мужчина на балконе перегнулся через перила и смотрел вниз на улицу. Она тянулась с севера на юг, была длинная и прямая, и мужчина видел ее отрезок длиной более двух километров. Когда-то это была величественная улица и город мог гордиться ею, однако с тех пор, как ее проложили и застроили, прошло уже сорок лет. Улице было ровно столько лет, сколько мужчине на балконе.Прищурившись, мужчина различил вдали чью-то размытую фигуру. Наверное, полицейский. Впервые за несколько часов мужчина вошел в квартиру и прошел через комнату в кухню. Уже достаточно рассвело, так что ему не пришлось включать свет. Он вообще очень мало жег свет, даже зимой. Открыл буфет, достал оттуда эмалированный кофейник, налил в него полторы чашки воды, положил две ложечки крупно помолотого кофе, поставил кофейник на плиту, чиркнул спичкой и поджег газ. Потом провел кончиками пальцев по головке спички, чтобы убедиться, что она погасла, открыл дверцу шкафчика под раковиной и бросил обгоревшую спичку в бумажный пакет для мусора. Он подождал у плиты, пока закипит вода и сварится кофе, потом погасил конфорку под кофейником и, пока гуща отстаивалась, сходил в туалет. Он не слил воду, чтобы не разбудить соседей. Вернулся в кухню, осторожно налил кофе в чашку, из полупустой коробки на столе взял кусочек сахару, а из выдвижного ящика достал ложечку. Потом вынес чашку на балкон, поставил ее на лакированный деревянный столик и сел на складной стульчик.Солнце уже стояло довольно высоко в небе и освещало фасады домов на противоположной стороне улицы, доставая до первого этажа. Мужчина вытащил из кармана табакерку, начал разминать окурки сигарет, пропуская крошки табака между пальцев в круглую жестяную коробочку, бумагу сминал в шарики величиной с горошину и складывал их на краю надтреснутой тарелки. Помешал кофе и принялся медленно пить.Вдали снова взвыла сирена. Он встал и проводил взглядом машину скорой помощи, вой сирены усиливался, а потом быстро ослабел. Через минуту он уже видел лишь маленький белый прямоугольничек, который в верхнем конце улицы повернул налево и исчез у него из поля зрения. Он снова сел на складной стульчик и начал бесцельно перемешивать давно остывший кофе. Он сидел тихо и неподвижно и слушал, как вокруг него просыпается город, вначале нерешительно и нехотя.Мужчина на балконе был среднего роста, нормального сложения, с обыкновенным лицом, большим носом и серо-голубыми глазами. На нем была белая рубашка без галстука, неглаженные коричневые габардиновые брюки, серые носки и черные полуботинки. Редеющие волосы он зачесывал назад.Была половина шестого утра второго июня 1967 года. Город был Стокгольм.Мужчина на балконе не чувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Он вообще редко испытывал какие-нибудь чувства. Он думал о том, что через минуту пойдет на кухню и приготовит себе кашу из овсяных хлопьев.Улица начинала оживать. Потоки автомобилей понемногу становились плотнее, и всякий раз, когда на перекрестке зажигался красный свет, вереница автомобилей перед светофором все удлинялась. Хлебный фургон разъяренно сигналил мотоциклисту, который, не оглядевшись по сторонам, выехал на его полосу. За ним резко затормозили еще два автомобиля.Мужчина встал, облокотился на балконные перила и посмотрел на улицу. Мотоциклист испуганно стоял у тротуара и делал вид, что не слышит ругательств, которыми осыпал его водитель хлебного фургона.Кое-где по тротуару торопилось несколько пешеходов. У бензозаправки под балконом собрались в дружеской беседе несколько женщин в светлых летних платьях, а под деревом неподалеку какой-то мужчина как раз прогуливал собаку. Он нетерпеливо дергал за поводок, но такса спокойно и безмятежно обнюхивала ствол.Мужчина на балконе выпрямился, провел ладонью по редеющим волосам и засунул руки в карманы. Было без двадцати восемь, и солнце уже стояло высоко. Он посмотрел на небо; реактивный самолет чертил над крышами домов белую волнистую дугу. Потом он снова перевел взгляд на улицу и начал наблюдать за пожилой седовласой дамой в светло-синем плаще перед булочной прямо напротив. Она долго рылась в сумочке, наконец нашла ключ и отперла дверь. Он видел, как она вынимает ключ, вставляет его в замок изнутри и закрывает дверь за собой. За дверным стеклом была опущена белая штора с надписью «ЗАКРЫТО».В тот момент, когда она закрыла дверь, распахнулась входная дверь дома по соседству с булочной и на солнышко вышла маленькая девочка. Мужчина на балконе отступил на шаг, вынул руки из карманов и остался неподвижно стоять. Его взгляд был прикован к девочке на улице.Она выглядела лет на восемь или девять и держала в руке школьный портфель в красную клетку. На ней была синяя юбочка, полосатый джемпер и красный жакет с коротковатыми рукавами. Из-за черных деревянных башмаков ее тоненькие длинные ноги казались еще длиннее и тоньше. Она вышла из дома, повернула налево и, наклонив голову, медленно зашагала в школу.Мужчина на балконе провожал ее глазами. Пройдя метров десять, она остановилась, приложила руку к груди и около минуты не двигалась с места. Девочка открыла портфель и начала в нем рыться, потом повернулась и так же медленно пошла обратно. Но через несколько секунд побежала и стремглав влетела в дом, даже не закрыв портфеля.Мужчина на балконе замерев смотрел, как за ней закрывается дверь. Спустя несколько минут дверь снова отворилась и девочка вышла. Портфель она уже закрыла и шагала намного быстрее. Ее светлые волосы сзади были собраны в конский хвост, который подпрыгивал у нее на спине. Дойдя до конца квартала, она свернула за угол и исчезла.Было без трех минут восемь. Мужчина повернулся, вошел в квартиру и направился в кухню. Напился воды, ополоснул стакан, поставил его вверх дном на сушилку возле раковины и снова пошел на балкон.Он сел на складной стульчик и положил левую руку на перила. Закурив сигарету, он смотрел на улицу и пускал дым. II Электрические настенные часы показывали без пяти минут одиннадцать, а на календаре на письменном столе Гюнвальда Ларссона была пятница, второе июня 1967 года.Мартин Бек заскочил сюда по пути, и то, что он оказался здесь именно в этот момент, было случайностью. Он только что вошел, поставил чемодан у двери, поздоровался и положил шляпу возле графина с водой на низкий металлический шкафчик. Потом взял с подноса стакан, налил в него воды, облокотился на шкафчик и собрался напиться. Мужчина за письменным столом кисло посмотрел на него и сказал:— Тебя уже тоже прислали сюда? Чем мы провинились?Мартин Бек напился и сказал:— Ничем, насколько мне известно. Тебе не стоит волноваться. Я всего лишь пришел к Меландеру. Я кое о чем просил его. Где он?— В туалете, как обычно.Разговоры о странной способности Меландера непрерывно находиться в туалете были уже довольно затасканной остротой, однако несмотря на это — хотя в них была доля правды — Мартина Бека она раздражала.Как обычно, свое раздражение он оставил при себе. Он спокойно и испытующе смотрел на мужчину за письменным столом, а потом сказал:— Чем ты сейчас занимаешься?— А чем, по-твоему? Естественно, этими грабежами. Вчера вечером в парке Ванадислунден произошел еще один.— Я слышал.— Ограбили пенсионера, который выгуливал собаку. Его ударили сзади. Сто сорок крон в кошельке. Сотрясение мозга. Он лежит в саббатсбергской больнице, ничего не видел и ничего не слышал.Мартин Бек молчал.— Уже восьмой случай за четырнадцать дней. В конце концов этот тип кого-нибудь убьет.Мартин Бек допил воду и поставил стакан на шкафчик.— Если его кто-нибудь очень быстро не схватит… — продолжил Гюнвальд Ларссон.— Кто?— Черт возьми, полиция, кто же еще. Мы. Наплевать, кто именно. Патрульные в штатском из девятого округа были там за четверть часа до того, как это произошло.— А где они были, когда это произошло?— Тогда они уже сидели в участке и пили кофе. И так каждый раз. Когда за каждым кустом в парке Ванадислунден сидит по полицейскому, это происходит в Ваза-парке, а когда по одному полицейскому сидит за каждым кустом и там, тогда это происходит у Совиного источника в лесу Лиль-Янскоген.— А если и там за каждым кустом будет сидеть полицейский?— Тогда демонстранты разгромят нам американский торговый центр и подожгут американское посольство. Это вовсе не повод для шуток, — отрезал Гюнвальд Ларссон.Мартин Бек сказал, по-прежнему внимательно глядя на него:— Я не шучу. Я всего лишь спрашиваю.— Этот тип свое дело знает. Можно подумать, что у него в голове радар. Когда он идет на дело, вокруг и в помине нет ни одного полицейского.Мартин Бек тер большим и указательным пальцем основание носа.— Ты мог бы послать… — сказал он, но сидящий за столом сразу перебил его:— Кого бы ты хотел, чтобы я послал? Полицейских собак? Чтобы эти бестии сожрали патруль, ведущий негласное наблюдение? Тот, кого там вчера вечером ограбили, в конце концов сам был с собакой и она вовсе не помогла ему.— Что это была за собака?— Откуда мне знать? Я что, должен допрашивать собаку? Должен приказать привести ее и загнать в туалет, чтобы Меландер мог ее допросить? — сказал Гюнвальд Ларссон совершенно серьезным тоном. Он хлопнул по столу ладонью и, делая ударение на каждом слове, заявил: — У нас здесь по парку бегает сумасшедший и нападает на людей, а ты мне начинаешь говорить о собаках.— Но я ведь не…Гюнвальд Ларссон мгновенно перебил его:Кроме того, я уже один раз сказал тебе, что этот тип свое дело знает. Он нападает только на беззащитных людей, старичков, старушек и детей. И всегда сзади. На прошлой неделе кто-то сказал… погоди-ка, как же это было? Ах да, что он подкрался из-за куста, как пантера.— Есть только один выход, — спокойно сказал Мартин Бек.— Какой?— Ты должен отправиться туда сам. Переодевшись беззащитным.Мужчина за письменным столом повернул голову и окинул его яростным взглядом.Гюнвальд Ларссон имел рост один метр девяносто два сантиметра и весил девяносто восемь килограммов. У него были плечи, как у штангиста-профессионала, и огромные руки, заросшие жесткими светлыми волосами. У него были светлые зачесанные назад волосы и светло-синие недовольные глаза.Колльберг обычно дополнял это описание и говорил, что вид у него такой, словно он едет на мопеде.В настоящую минуту светло-синие глаза устремляли на Мартина Бека невероятно критический взгляд.Мартин Бек пожал плечами и сказал:— Честно говоря…Гюнвальд Ларссон мгновенно перебил его:— Честно говоря, я действительно не понимаю, что в этом смешного. Я здесь по уши влез в отвратительнейшую серию ограблений, с какой никогда не сталкивался, а ты начинаешь мне излагать шуточки о собаках и Бог знает еще о чем.Мартин Бек понял, что мужчина за столом в данную минуту — очевидно, вовсе не нарочно — уже почти достиг того, что мало кому удавалось, другими словами, разозлил его, Мартина Бека, до такой степени, что он вот-вот перестанет владеть собой. И хотя вся ситуация была совершенно понятна, он не смог удержаться, чтобы не поднять руку и не сказать:— Ну, наверное, уже довольно!К счастью именно в этот момент через боковую дверь, ведущую в соседний кабинет, вошел Меландер. У него были закатаны рукава, в зубах он сжимал трубку, а в руке держал открытый телефонный справочник.— Привет, — сказал он.— Привет, — откликнулся Мартин Бек.— Я вспомнил это имя, как только ты положил телефонную трубку, — сказал Меландер. — Арвин Ларссон. Я также нашел его в телефонном справочнике. Однако звонить смысла нет. Дело в том, что в апреле он умер. Апоплексический удар. Но бизнесом он занимался до самой последней минуты. У него был магазин по торговле подержанными вещами в Сёдермальме. Теперь магазин уже закрыт.Мартин Бек взял телефонный справочник, заглянул в него и кивнул. Меландер вытащил из кармана спички и начал ритуал раскуривания трубки. Мартин Бек сделал два шага к столу и положил на него телефонный справочник. Потом снова отступил к низкому металлическому шкафчику.— Что это у вас за дела? — подозрительно спросил Гюнвальд Ларссон.— Ничего особенного, — сказал Меландер. — Мартин забыл, как звали одного перекупщика, которого двенадцать лет назад мы пытались засадить в тюрьму.— И вам это удалось?— Нет, — сказал Меландер.— И тем не менее ты помнишь об этом?— Да.Гюнвальд Ларссон придвинул к себе телефонный справочник, полистал его и сказал:— Не пойму, хоть убей, как кто-то может помнить двенадцать лет человека по фамилии Ларссон.— Это вовсе не трудно, — с важным видом сказал Меландер.Зазвонил телефон.— Первый отдел слушает. Простите? Не понял… Что?.. Детектив ли я? Это старший криминальный ассистент Ларссон, первый отдел. Простите? Будьте добры, назовите фамилию еще раз.Гюнвальд Ларссон вытащил из нагрудного кармана шариковую авторучку и нацарапал одно слово. Ручку он продолжал держать наготове.— И что же вам угодно?.. Простите? Не понял… Что? Что?.. Какой морж?.. Морж на балконе?.. Ах, мужчина?.. Так значит, у вас на балконе какой-то мужчина?Гюнвальд Ларссон отодвинул в сторону телефонный справочник и придвинул к себе блокнот. Написал несколько слов на бумаге.— Да, да, я вас слушаю. Как он выглядит? Да, слышу. Редкие волосы, зачесанные назад. Большой нос. Понятно. Белая рубашка. Среднего роста, да. Коричневые брюки. Расстегнуто что? Ага, рубашка. Светло-синие глаза.— Момент, фру, подождите секундочку. Кое-что не совсем понятно. Так значит, он стоит на своем собственном балконе?Гюнвальд Ларссон посмотрел на Меландера, перевел взгляд на Мартина Бека и пожал плечами. Он принялся ковырять в ухе шариковой ручкой и при этом продолжал слушать другим ухом.— Не сердитесь, фру, но ведь этот человек стоит на своем собственном балконе. И он вас каким-то образом беспокоит? — Ага. Не беспокоит. Простите? На противоположной стороне улицы? На своем собственном балконе?— А как вы можете знать, что у него светло-синие глаза? Это, должно быть, какая-то очень узкая улица. Что? Что вы говорите?.. Момент, милая фру, подумайте сами. Этот мужчина всего лишь позволил себе стоять на своем собственном балконе. А что он еще делает? Смотрит вниз на улицу? А что происходит внизу на улице?.. Ничего? Что вы говорите? Автомобили? Там играют дети?.. И ночью? Дети там играют и ночью?.. Нет, не играют. Ага, он стоит на этом балконе и ночью. И что, по-вашему, я должен делать? Напустить на него полицейских собак?.. Послушайте, фру, у нас нет закона, который запрещал бы людям стоять на собственном балконе… Хотите заявить о подглядывании? Господи, милая фру, если бы нам каждый раз заявляли о таком подглядывании, нам пришлось бы приставить к каждому гражданину трех полицейских.
1 2 3