А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Эй, расскажи-ка, ты сегодня ужинал, Дырявая Башка?
Несчастный, казалось, предпринял невероятные усилия. Напрягая память, он обхватил голову руками, закрыл глаза и надолго задумался. Однако после некоторой паузы он ответил с напыщенным, но в то же время удрученным видом:
— Право, я уже не знаю.
Нибе, внимательно наблюдавший за ним, кивнул головой, подведя итог:
— Отлично!
Нибе, идя впереди напарника, спустился в погреб мамаши Косоглазки. Ходить по подвалу было нелегко, так как приходилось переступать через разного рода ящики и самые невообразимые тюки. Тюремщик прошел в другой погреб, меньший по размерам, но такой же грязный, вдоль стен которого громоздились длинные ящики со слегка изъеденными ржавчиной крышками.
Дырявая Башка, которому было поручено нести фонарь, чтобы освещать дорогу, заинтересовался этими ящиками. Машинально он открыл один из них и отступил потрясенный: ящик был доверху набит золотыми монетами, ярко переливающимися при свете фонаря.
Хлопнув слабоумного беднягу по плечу, Нибе оторвал его от созерцания сокровищ.
— Смотри, — процедил он сквозь зубы, — не свались в обморок. Похоже, старина, твое слабоумие не доходит до того, чтобы ты не понимал ценности золотых. Ладно, я тебе дам пару монет, если будешь себя умно вести. Правда, — продолжал надзиратель тюрьмы, затягивая своего напарника вглубь второго погреба, — если ты когда-нибудь вздумаешь предъявить эти деньги своему банкиру, будь начеку, хотя это и луидоры, но все же эти звонкие блестящие монеты не совсем правоверные. Так что надо держать ухо востро!
Дырявая Башка кивнул головой. Запинаясь на каждом слоге, он дал понять, что смекнул, о чем идет речь.
— Фальшивые деньги! — прошептал он. — Фальшивые деньги!
В конце погреба находилась широкая массивная дверь, закрытая на железный засов.
С помощью Дырявой Башки, которого, казалось, ночная прогулка увлекала все больше и больше, Нибе снял тяжелую перекладину.
Как только дверь распахнулась, мужчины оказались в длинном черном коридоре, по которому вовсю гуляли сквозняки. Пол в этом коридоре был выложен тротуарными плитами, по которым бежал зловонный ручеек, несущий в своих мутных водах всякую дрянь.
— Это малый сточный колодец острова Сите, — шепнул Нибе на ухо Дырявой Башке.
Показывая налево на серое пятно, видневшееся вдалеке, он добавил:
— Видишь вон там отверстие? Там этот сток для нечистот выходит к Сене. Именно туда с минуты на минуту должен прибыть Матрос.
Неожиданно Нибе запнулся, стремительно отскочил назад, к двери, ведущей в погреб, и, схватив за рукав, потащил за собой Дырявую Башку.
Надзирателя тюрьмы насторожил необычный шум:
— Что такое?
Оба напрягли слух… Сомнений быть не могло, они не ошибались: с противоположной от наружного отверстия сточного колодца стороны был четко слышен ровный и резкий звук шагов.
— Кто-то идет? — тихо спросил Дырявая Башка, который в глубине своего сознания, несмотря на провалы памяти, начал сопоставлять этот шум с той странной картиной, которую он наблюдал час тому назад из окна, следя за прогулкой незнакомца по крышам Дворца Правосудия.
Нибе утвердительно кивнул головой.
Внезапно влажная и липкая стенка свода туннеля осветилась мягким светом неярко светившегося фонаря.
— Назад, — прошептал Нибе, отступив в погреб и чрезвычайно осторожно прикрыв за собой дубовую дверь.
Спрятавшись и потушив фонарь, мужчины могли без опаски наблюдать через щели между неплотно сбитыми досками за незнакомцем или, может, незнакомцами, которые так неосторожно выдали свое присутствие.
Нибе предпочел уклониться от предположений и подождать, что будет дальше. Шум шагов постепенно приближался. Неожиданно перед дверью возник силуэт мужчины и, хотя фонарь загораживал его, отражение света от стенки свода сточного колодца осветило его лицо.
Незнакомец был модно одет, волосы у него были светлые, впрочем, как и тонкие усики над верхней губой.
Не успел незнакомец пройти мимо двери погреба, в котором укрылись два сообщника, как Нибе, неожиданно разозлившись и сильно сжав руку Дырявой Башки, злобно выдавил из себя:
— Это он! Опять он! Журналист, расследующий дело Доллона, всю эту историю, происшедшую в тюрьме предварительного заключения, Жером Фандор. Ну, на этот раз…
Дырявая Башка с беспокойством следил за движениями тюремщика. Он четко расслышал, как в тишине щелкнуло лезвие выскочившее из рукоятки ножа.
Забыв об осторожности, Нибе открыл дверь и, потянув за собой напарника, бросился вслед человеку, которого он только что узнал — Жерому Фандору.
В это время последний не спеша удалялся в направлении к реке. Слегка волнуясь, Дырявая Башка спросил:
— Что ты задумал?
Нибе процедил сквозь зубы:
— Хватит с меня. Осточертело… Эта скотина каждый раз становится у нас на пути… Случай слишком удобный, чтобы упускать его. Сегодня я продырявлю ему шкуру…
При бледных лучах зари, которые начинали заглядывать в туннель, было заметно, как вздрогнул Дырявая Башка и как изменилось его лицо.
Они на цыпочках приближались к журналисту, который не догадывался о надвигающейся на него опасности и шел спокойным размеренным шагом, наклонив голову, чтобы не задеть за свод сточного колодца.
Бандиты были уже почти в метре от него. Не заботясь о том, что его могут обнаружить, Нибе глубоко вздохнул и решительно поднял руку, в которой держал свое смертоносное оружие…
В этот момент Жером Фандор, остановившись в конце сточного колодца, высунул голову из отверстия туннеля, выходившего на крутой берег Сены, и прикидывал, по всей видимости, как ему оттуда выбраться.
Еще секунда — и нож Нибе с ужасной силой опустился бы на тело несчастного и по самую рукоятку вошел бы в затылок журналисту, но неожиданно Дырявая Башка, неизвестно почему, быстро замахнувшись ногой, сильным ударом в поясницу послал репортера в пустоту ночи!
Было слышно, как тело тяжело шлепнулось в Сену…
Все произошло настолько стремительно, что одно мгновение Нибе стоял с открытым ртом, продолжая держать правую руку в воздухе и силясь осознать, что же только что случилось.
— Идиот! — заорал наконец он, глядя на юродивого.
Дырявая Башка скорчил свою глупую улыбку, пожал плечами и ничего не ответил.
Трудно описать негодование надзирателя тюрьмы, который из-за невообразимой неловкости Дырявой Башки упустил такую прекрасную возможность избавиться от этого проклятого журналиста.
После этой необъяснимой дурацкой выходки оба сообщника вернулись в лавку, где мамаша Косоглазка и толстуха Эрнестин с беспокойством ждали окончания операции. Но, мало того, что мужчины вернулись ни с чем, без каких либо известий от Матроса, который обычно был очень пунктуальным, они упустили такой прекрасный представившийся им шанс.
Не зная, впрочем, почему Нибе держит зуб на журналиста, Эрнестин и мамаша Косоглазка начали тем не менее осыпать всяческими ругательствами несчастного Дырявую Башку, как будто он являлся причиной всего зла на свете.
Последний тщетно пытался оправдаться, поднимал глаза к небу, бил себя в грудь и бормотал какие-то непонятные извинения.
Он не мог объяснить свое поведение. Ему, наоборот, казалось, что он помог Нибе…
Обсуждение случившегося продолжалось еще часа два. Вдруг Дырявая Башка встрепенулся, словно очнулся от глубокого сна, и с самым идиотским видом спросил:
— Но что я такого сделал? В чем меня упрекают?
Сначала все недоуменно переглянулись, но затем поняли: в самом деле, прошло два часа, и Дырявая Башка уже все забыл.
Глава VI. В обратном направлении
Жером Фандор осуществил свою прогулку по крыше Дворца Правосудия и дымоходу, заканчивающемуся странным сточным колодцем, который вывел его к Сене, в ночь со вторника на среду (трагедия на улице Норвен была обнаружена в понедельник утром).
Когда Жером Фандор почти добрался до реки, на него сзади обрушился страшной силы удар, и он тут же свалился в воду. Но Жером Фандор, помимо всех других качеств, отличающих энергичного человека, имел еще одно, очень важное: прекрасное самообладание.
Очутившись в реке, он немного проплыл под водой и, вынырнув, как заправский пловец поплыл к арке моста Пон-Неф. Слегка отдышавшись, журналист пробормотал:
— Странно!
Затем, вновь погрузившись в воду, он поплыл саженками к противоположному берегу Сены, да с такой скоростью, которой поаплодировал бы не один тренер по плаванию.
Приплыв к берегу, журналист тихонько спрятался за грудой камней, которая оказалась здесь как раз кстати. Там Жером Фандор снял с себя пиджак и штаны и выкрутил одежду. В самом деле, неприлично было показываться на публике в костюме, с которого ручьем стекала вода.
Высушив кое-как одежду, Жером Фандор быстро напялил ее на себя, приобрел более или менее приличный вид и невозмутимо вышел на набережную, где, заметив кучера, медленно ехавшего и дремавшего на сиденье, поспешил к карете, сказав возничему свой адрес.
В четверг утром, когда журналист входил в редакцию «Капиталь», его остановил мальчик-рассыльный и прошептал на ухо:
— Господин Фандор, в гостиной сидит симпатичная женщина, которая вот уже целый час дожидается вас. Она не захотела называть свое имя, сказала, что вы поймете, кто она.
— Какова она из себя? — равнодушно спросил Фандор.
— Красивая, говорю же я вам, блондинка, одетая во все черное…
Фандор остановил мальчика:
— Хорошо, я иду.
Через несколько минут, которые потребовались, чтобы положить плащ и трость в зале редакции, Жером Фандор входил в малую гостиную редакции, где его ждала Элизабет Доллон.
Заметив журналиста, девушка тут же поспешила навстречу ему. Взгляд ее светился от счастья, было заметно, что она пребывает в сильном возбуждении.
— Ах, месье, — сходу заявила она, беря в порыве благодарности журналиста за руку, — ах, месье, я знала, знала, что вы придете мне на помощь. Я прочитала вашу вчерашнюю статью. Спасибо, спасибо вам, но, умоляю вас, поскольку мой бедный брат жив, скажите мне, где же он? Смилуйтесь надо мной, скажите быстрее.
Смущенный таким трогательным обращением, Жером Фандор мгновение не знал, что сказать.
«Капиталь» действительно опубликовала вчера сенсационную статью Фандора, в которой репортер, отныне ставший признанным экспертом по делу с улицы Норвен, описал с некоторыми недомолвками свои ночные приключения.
«Если, — писал он, — Жак Доллон, исчезнувший из своей камеры, где он якобы лежал мертвый, совершил побег из тюрьмы предварительного заключения через знаменитый дымоход Марии Антуанетты, если он выбрался на крышу Дворца и спустился затем по другой трубе к сточному колодцу, который ведет к Сене, не значит ли это, что Доллон жив и что он живым покинул тюрьму?» Журналист, который охотно допускал в своих статьях легкую иронию, не смог удержаться от того, чтобы, несмотря на всю серьезность обстоятельств, не запутать полицию, неизменного соперника репортера, и не попытаться убедить ее, так же как и публику, что герой с улицы Норвен еще жив, в то время как сам Фандор был, разумеется, уверен, что несчастный художник-керамист мертв, это подтверждалось, впрочем, показаниями многочисленных свидетелей.
Но сейчас, когда репортер стоял перед девушкой, до него вдруг дошло, насколько жестокой была начатая им игра. Из-за этой статьи в сердце сестры Доллона зародилась надежда, которую нельзя было ей давать. Он посеял в душе девушки радость, на которую она не могла рассчитывать.
При виде этого несчастного создания, несколько жалкого, но поистине очаровательного в своем обретении счастья, Жером Фандор почувствовал себя смущенным. Он искренне ответил на ее трогательное пожатие и растерялся, не зная, с чего начать объяснение.
Наконец решившись, поскольку затянувшее молчание становилось для него невыносимым, он тихо начал:
— Я глубоко виноват перед вами, мадемуазель, виноват, что написал эту статью в том виде, в котором вы ее прочитали, не поставив вас об этом в известность. Мне следовало бы догадаться о последствиях. Некоторые профессиональные обязательства поистине тягостны, поскольку они ведут к тому, что нарушают душевный покой тех, кто более чем кто-либо другой нуждается в поддержке. Увы! Не надо сохранять напрасные иллюзии, клянусь вам, что я говорю вам со всей откровенностью, на которую способен, и с огромным желанием помочь вам, чтобы вы не тешили себя надеждой там, где не осталось места никаким надеждам. Из всего того, что я узнал, увидел, неотвратимо вытекает, что вашего несчастного брата в живых больше нет… Если раньше я сомневался в его смерти, то сейчас я в этом абсолютно уверен. Мужайтесь: время — лучший доктор. Ищите забвения, мадемуазель, ищите покоя!
После проблеска надежды, появившегося после того как она прочитала статью Фандора, опубликованную накануне, удар был слишком мучительным, а слова журналиста — жестокими: они отбирали у нее последний шанс увидеть своего брата живым…
Вновь наступила тягостная пауза.
Фандор, глубоко сочувствующий горю, которое читалось на прекрасном лице Элизабет, не знал, что ему делать, и лихорадочно перебирал в голове слова утешения, желая хоть чем-нибудь помочь в этом страшном несчастье…
Элизабет приподнялась, готовая уйти: бедняжка поняла, что продолжать беседу бесполезно.
Она хотела остаться одна, чтобы выплакаться вдоволь…
Жером Фандор собрался проводить ее, когда в гостиную, не постучав, заглянул мальчишка-рассыльный.
— Господин Фандор, там с вами хочет поговорить один мужчина.
— Скажите ему, что меня нет. — ответил журналист.
Но рассыльный настойчиво продолжал:
— Господин Фандор, видите ли, он пришел по делу Доллона, говорит, что он работает сторожем на пристани для прогулочных катеров и кое-что знает!
Жером Фандор и Элизабет одновременно вздрогнули, посмотрев друг на друга.
Репортер кивнул головой:
— Хорошо, пусть войдет…
Пока рассыльный выполнял распоряжение журналиста, последний повернулся к девушке:
— Скажите, мадемуазель Элизабет, вы чувствуете себя достаточно сильной, чтобы слушать подробности по делу вашего брата? Если этот человек пришел дать свидетельские показания о вашем брате, которого, говорю я вам, уже нет в живых… не кажется ли вам, что было бы лучше…
— Я постараюсь быть сильной! — кивнула головой девушка.
В комнату в сопровождении рассыльного вошел посетитель. Это был славный малый лет сорока, одетый весьма скромно; на голове у него была фуражка с золотыми якорями, какие носили служащие парижского речного флота.
— Месье!.. Мадам!.. Ваш покорный слуга!
Казалось, сторож с пристани был сильно смущен…
— Господин Фандор, — наконец начал он, — вы, разумеется, меня не знаете, зато я о вас знаю очень многое. Я каждый день читаю ваши статьи в «Капиталь». Правда! Здорово вы пишете! Я своей благоверной так и говорю: «Господин Фандор описывает все эти преступления и истории, словно пишет роман с продолжением». Но, конечно, если вы и привираете немного, то что ж с того, каждый пишет, как может, не так ли?
Жером Фандор прервал комплименты своего почитателя.
— Конечно, конечно! — ответил он. — Но говорите же, что вас привело ко мне?
— О, я бы сказал, вещи совершенно невероятные! Так вот. Я как раз вчера читал вашу статью о том, что Жак Доллон, такой же живой, как и мы с вами, совершил побег, выбравшись на крышу Дворца Правосудия. Я про себя усмехнулся, поймите, дело в том, что я сторож на станции катеров Мост Пон-Неф, и эти события происходили, так сказать, в моем районе. Итак, я как раз читал газету неподалеку от того места, где, как вы предполагали в статье, внутри сточного колодца крысы могли пожирать труп арестованного… Так вот, господин Фандор, я пришел вам заявить, что этого не было.
— Ну-ка, ну-ка! Что же вы видели?
— Ах, что я видел? Я видел, как улепетывал этот Доллон!..
При последних словах сторожа Элизабет, бледная как мел, резко оттолкнула стул, на котором сидела, и, сцепив руки в умоляющем жесте, бросилась к нему.
— Мадемуазель, — объяснил Фандор, — также пришла по этому делу, вот почему ее так заинтересовали ваши слова… Но вы можете сказать точнее, при каких обстоятельствах вы видели, как совершил побег Жак Доллон?
— Ну что ж, представьте себе, что вчера утром я поднялся чуть свет, чтобы проверить крепления плавучей пристани, которые в последнее время немного расшатались. В этот момент я заметил, как из отверстия сточного колодца, о котором шла речь в статье, выпал в воду какой-то крупный пакет. Правда, хочу вам признаться, что я был тогда еще в полусонном состоянии… Поэтому я сначала не обратил на это внимания, тем более, что из-за этого мерзкого дождя из отверстий сточных колодцев всегда падает всякая гадость. Но гляди-ка ты, через некоторое время я вижу, что этот пакет, вместо того, чтобы плыть по течению, устремился поперек реки, двигаясь прямо к противоположному берегу Сены?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34