А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но при всех переменах, к добру или худу, мистер Эдсон говорил прекрасной спутнице своей жизни: «Неизменная любовь и верность помогут нам преодолеть все!»
Моя рука дрогнула в руке милого мальчика, — ведь эта фраза так прискорбно не соответствовала действительности!
— «Неизменная любовь и верность, — повторяет Джемми, точно эти слова доставляют ему какое-то гордое, благородное наслаждение, — помогут нам преодолеть все!» Так он говорил. И так они пробивали себе дорогу в жизни, бедные, но смелые и счастливые, пока миссис Эдсон не произвела на свет ребенка.
— Дочь? — спрашиваю я.
— Нет, — отвечает Джемми, — сына. И отец так гордился им, что был почти не в силах оторвать от него глаз. Но темная туча омрачила эту картину: миссис Эдсон расхворалась, зачахла и умерла.
— Ах! Расхворалась, зачахла и умерла! — говорю я.
— И вот у мистера Эдсона осталось единственное утешение, единственная надежда, единственное побуждение к деятельности — его обожаемый сын. По мере того как ребенок подрастал, он становился настолько похожим на мать, что казался ее живым портретом. Он удивлялся, почему отец, целуя его, плачет. Но, к несчастью, он походил на мать не только лицом, но и здоровьем, и тоже умер, еще не выйдя из детских лет. Тогда мистер Эдсон, одаренный прекрасными способностями, зарыл их в землю в своем одиночестве и отчаянии. Он стал безразличным ко всему, безрассудным, растерянным. Мало-помалу он опускался все ниже, ниже, ниже, ниже, пока, наконец, не начал жить (как мне кажется) одной только карточной игрой. И вот болезнь настигла его в городе Сансе, во Франции, он слег и уже не встал. Но теперь, когда он лежал при смерти и все было кончено, он вспоминал ушедшую юность, еще не погребенную им под пеплом, и с благодарностью думал о доброй миссис Бабушке, которую давно потерял из виду и которая была так добра к нему и его молодой жене в первые дни их брака, — и вот почему он оставил ей в наследство то немногое, что ему принадлежало. А она, приехав повидать его, сначала так же не узнала его, как не узнала бы по развалинам, каким был до своего разрушения греческий или римский храм, однако в конце концов она его вспомнила. И тогда он со слезами на глазах сказал ей, как он сожалеет о том, что так дурно провел остаток своей жизни, и попросил ее быть к нему как можно снисходительней, ибо жизнь эта была, можно сказать, бедным падшим ангелом его неизменной любви и постоянства. И так как с нею был ее внук, а умирающий думал, что родной его сын, останься он в живых, мог бы отчасти напоминать этого мальчика, он попросил ее, чтобы она велела внуку коснуться щекой его лба и сказать ему несколько прощальных слов.
Когда Джемми дошел до этого места, голос у него упал, и слезы выступили на глазах у меня и у майора.
— Ах ты маленький волшебник! — говорю я. — Как это ты сам обо всем догадался? Поди-ка запиши все до единого слова, потому что это просто чудо.
Так Джемми и сделал, а я передала вам, душенька, всю повесть по его записи.
Тут майор взял мою руку, поцеловал ее и сказал:
— Дорогая моя, мы во всем преуспели.
— Ах, майор! — отозвалась я, вытирая глаза. — Нечего нам было бояться. Мы должны были знать все это заранее. Сияющей юности чужда измена, зато ей близки доверие и милосердие, любовь и постоянство!

1 2 3 4 5