А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Руфину он почти не видит. А если случается встретиться, «здравствуй» — и все. Она стала какой-то не такой после школы. Как полевая мышь. Все в нору да в нору. И вообще Дулесовы не то что Векшегоновы. Разные люди. Снаружи как будто все одинаково, а копни глубже — разница. Серёжа ничего не может сказать плохого о Дулесовых. Андрей Андреевич, отец Руфины, на хорошей славе кузнец, но как-то для себя… Не то что Сережин отец, Роман Иванович. Конечно, и его отец тоже старается заработать и радуется лишнему рублю, но это все между прочим и само собой, а не главным образом.Может быть, Серёжа придирается и наговаривает? Может быть, он вспоминает и выискивает всякое такое, чтобы хуже думать о Руфине? Может быть. Но если даже это и так, то все равно он ничего не выдумывает, а просто обращает внимание на то, что раньше ему не хотелось замечать.Руфа всегда держалась в школе обособленно. Даже в кругу подруг она выглядела сама по себе. Такой вспоминает её Серёжа. Но не обманывается ли он? Может быть, выделялась не она, а он выделял и видел только её, не замечая других? Да, конечно, в этом есть какая-то правда: она для него была самая красивая, самая умная, самая необыкновенная. Но…Но почему, скажите, пожалуйста, у неё не было подруг? Таких друзей, какие есть у Серёжи, за которых он хоть в огонь, хоть в воду. Нужно ружьё — возьми. Велосипед — пожалуйста. Серёжа этим не хвалится перед самим собой. Он просто сравнивает. Почему же не сравнивать? Если есть на свете самокритика, так она же относится не только к плохому, но и к хорошему. Хорошее в себе тоже нужно замечать хотя бы для того, чтобы оно было ещё лучше.Серёжа думает об Алексее. Алексея и Руфину даже нельзя сравнивать. Алёша — это человек, у которого нет ничего «моего». Это ненормально. Потому что мы пока ещё живём в такое время, когда ружьё — твоё, и велосипед с моторчиком — тоже твой, и твоя получка — тоже твоя. Нужно быть добрым, но не глупым. И среди друзей встречаются любители даровщинки. Поощрять их так же плохо, как и скопидомничать. Не жалко отдать лишнее удилище. Пожалуйста, возьми. Но если ты можешь сходить в лес и вырубить удилище, зачем же отдавать тебе своё? Это не услуга, а вред.Серёже ещё трудно разобраться во всем, но если не пытаться это делать, он никогда и ни в чем не разберётся. Например, ему хочется знать, почему чуть ли не все считают Алексея и Руфину парой. А они не пара. Чтобы стать им парой, для этого либо Руфине нужно стать другой, либо Алексею уйти от самого себя. А это невозможно.Вот если бы Серёжа был на месте Алексея, Руфина могла бы оказаться ему парой. Потому что у Серёжи другой характер. И он бы повёл за собой Руфину. А брат слишком мягок. Он может уступить даже кошке, когда та лезет на солнышко и ложится на его чертёж. Кошке нужно сказать «брысь отсюда» — и все, а он переносит чертёжную доску на другой стол. Конечно, у Алексея есть настойчивость, но только в работе. Из себя он может вить верёвки, а другим не может отказать даже в нахальной просьбе. Серёже хочется иногда внушить кое-что брату, он уже пробовал с ним говорить, но разве младший брат авторитет для старшего?Сейчас мы можем и не придать большого значения размышлениям Серёжи, но не мешает, однако, помнить, что Серёжа больше нас знает своего брата и Руфину.Руфина выглядит милой и самобытной. Это не частый цветок. Но у всякого цветка свои корни и своя наследственность… Поэтому нам необходимо знать хотя бы кое-что о матери Руфины.Отец и дед Анны Васильевны — Жулановы — принадлежали к той благополучной, «выбившейся в люди» части рабочего люда Урала, которая заметно выделялась среди остальных. Свой дом, своя лошадь, корова, тройка свиней, дюжина кур, большой огород, покосные земли хотя и не возводили знатоков горячего доменного дела Жулановых в категорию богатеев, но все же, вольно или невольно, ставили их в разряд тех мелкопоместных мастеров, материальное преимущество которых размежевывало их с большинством собратьев по заводу.А это многое определяло в сознании.Анна Васильевна воспитывалась на традициях, в которых личная собственность, накопления, стремление больше заработать, не упустить свою удачу играли не последнюю роль. Хотя для Анны Васильевны все это и было только отголосками прошлого, но эти отголоски не умолкали в ней. Не умолкали настолько, что нашли отзвук в душе Руфины. Эти отзвуки жулановского скопидомства, пусть малой тенью, все же пришли с Анной Васильевной в дулесовский дом.Прошлое, нередко притворяясь умершим, дремлет в нас. Дремлет, чтобы проснуться и заявить о себе при первом удобном случае.Поэтому нам следует хотя бы прислушаться к сомнениям Серёжи. Дети иногда видят больше и чувствуют лучше, нежели взрослые.Серёжу в семье считают по-прежнему мальчиком. И он был им ещё в июне, на школьном балу. Но теперь август. За эти недели так много произошло, что ему даже самому не верится, как он вырос и возмужал. Руфина открыла ему глаза на многое. За это Серёжа ей благодарен, но будет ли благодарна она себе за это?Научившись смотреть шире, Серёжа научился и действовать. Действовать открыто и прямо. Он решил увидеть Руфину и поговорить с нею.Встреча произошла на дулесовских мостках. Зады огорода Дулесовых выходили на берег пруда. На этих мостках полоскали бельё, ловили рыбу. Серёжа решил поудить с мостков. Он пришёл туда, когда Руфина каталась на лодке. Руфина обрадовалась, увидев Серёжу, и причалила к мосткам.— Пришёл мириться? — спросила она ласково.— А мы и не ссорились, — ответил Серёжа. — Я пришёл поговорить с тобою, Руфа.— О чем?— О брате.— От него?— От себя.— Говори. Я слушаю.— Руфа, ты любишь брата?— Да, — ответила она.— А он?— Не знаю… А ты как думаешь, Серёжа?— Я думаю, Руфа, что ты должна его разлюбить.Руфина побледнела.— Зачем?— Он не будет счастлив с тобой…— Что? Что ты сказал? С кем же он может быть счастлив, с кем?— Я не знаю…Руфина вышагнула из лодки на мостки, затем привязала к мосткам лодку, выпрямилась и сказала:— Серёжа, я прошу тебя ловить рыбу в другом месте.Серёжа наскоро смотал леску и ушёл, ничего не сказав.Руфина осталась в раздумье. Для неё Серёжа всегда был милым, простоватым мальчишкой. Зная его влюблённость, Руфина могла расценивать сказанное Сергеем как очередное мальчишеское умничанье. Но глаза Серёжи были строги. Голос звучал убеждённо.А вдруг да он говорит правду? Может быть, Алексей делился с ним? Может быть, Серёжа пришёл сюда по просьбе брата?Нет, это невозможно. Алёша всегда любуется Руфиной. Ему приятно появляться с нею. Он так внимателен к ней. Внимателен, но не более.Он никогда не разговаривает с нею ни о чем серьёзном. Ничем не делится. Не рассказывает о себе. Не даёт заглянуть в себя. Что-то прячет… От чего-то уходит…Да уж будет ли в самом деле он счастлив с нею?Будет!Он ещё не знает Руфины. Пусть время идёт. Не все и не всегда приходит сразу. Так говорит тётка Евгения. Так думает теперь и Руфина.Сбудется твоя мечта, Руфина. Сбудется. Побеждают терпеливые. 15 Осень, словно желая смягчить своё безрадостное появление, задабривала все живое щедрыми дарами полей, лесов, садов и огородов. Шумнее с каждым днём зеленые ряды на рынке. Мешками продаются огурцы. Яблоки — вёдрами. Капусте счёт ведут уже на сотни кочанов. Привычка к собственным солениям жива в рабочих семьях.Леса полны весёлыми «ау», восторгами грибных находок: «Чур! Моё гнездо!» И если уж малец нашёл гнездо груздей — другой не подходи. Грузди, растущие большими семьями, могут за полчаса наполнить доверху корзину грибника.Руфина усиленно ищет любимые Алёшины грибы. Она уже засолила в новеньком дубовом бочоночке отборные грузди. Поймёт же он, какие чувства вложены в эту прелесть и сколько нужно было исходить лесов, чтобы собрать такую красоту!Алёша с утра до вечера пропадает на заводе. Днём за наладкой и пуском новых станков, а вечером в конструкторском бюро.Машины — это его радость и наслаждение, его мир творческих поисков. Так много замыслов и пока ещё так мало свершений. Они будут. Непременно будут.Машина капризна в своём рождении. Она куда капризнее, чем стихотворение. Алёша, мечтавший стать поэтом, помнит эти муки. Стихотворение всегда спорит с автором то лишним, то недостающим слогом в строке. То вдруг огорчает чужеродным словом или глухотой рифмы.Но даже самое простое приспособление к станку требует не меньших, а, пожалуй, ещё больших усилий. Какая-нибудь маленькая шестерня или ничтожный храповичок кажутся нужными в ночных раздумьях, а приходит утро — и они оказываются лишними деталями, как мёртвые слова, отягощающие стихотворение.Зато какая радость, когда живущие порознь детали, как порознь живущие слова, соединяются в разумное произведение. Пусть не всем понятна эта поэзия Алексея Векшегонова, но она его волшебная стихия.Сейчас он занят автоматической приставкой к своему станку «ABE». Это обойма с подающим механизмом. Простая вещь, а сколько мук. Ему хотелось её закончить до отъезда, но впереди так мало дней, а подающий механизм обоймы сопротивляется. Не хочет подавать детали. Если бы ещё неделю — обойма-автомат сделала бы его «ABE» автоматическим станком.Беспокоит его и дипломная работа. Он решил заканчивать последнее полугодие заочного института «очно», а все равно грызут сомнения. Справится ли он с нею? По плечу ли она ему? Не слишком ли претенциозно её название: «Теория непрерывной реконструкции»? Но ведь тема не надумана им. Её подсказал сам завод. Он иногда будто шепчет ему: «Брось ты, Алёшка, заниматься обоймами. Бери шире. Копай глубже. Не бойся замахиваться».Станкостроительный завод, конечно, обязан многими успехами дядьке Алексея, главному инженеру Николаю Олимпиевичу Гладышеву. Неустанному труженику. Это верно. Но Алексею кажется, что завод стареет, а дядя Николаша не замечает этого. Если завод сравнить с живым организмом, тогда он, как всякий организм, нуждается в беспрестанном обновлении своих клеток. А этого нет.Николай Олимпиевич — душа завода — иногда кажется душой, привыкшей к своему телу, душой, не замечающей его одряхления. Потому и возникла у Алексея теория непрерывной реконструкции. Реконструкции не эпизодической, реконструкции не время от времени, а именно непрерывной.Заимствуют же инженеры очень многое из механики природы. Почему им не перенести из природы планомерную цикличность обновления клеток завода.Может быть, это фантазия пылкой головы… Но ведь все живое растёт безостановочно, непрестанно, планомерно. И если так не растёт завод, значит, он перестаёт быть живым организмом.Алёша верит своим мыслям, но и боится их. Если бы он мог так же, как дядя Николай Олимпиевич, умещать в своей голове весь завод, вот тогда было бы все ясно.Как мало у него знаний и как ещё ничтожен опыт, а вокруг столько дел, простых и сложных, больших и малых, второстепенных и неотложных…Отъезд подоспел куда скорее, чем казалось. Руфина пришла провожать Алексея на вокзал. Она была очень нарядная, в тёмном платье, в дымчатом прозрачном плаще, накинутом на случай дождя. Её глаза грустны. И весь её печальный облик даже на посторонних людей навевает грусть.Руфина принесла подорожники — черёмуховые пирожки. Их тоже любит Алёша. Не обошлось, разумеется, и без груздей.Грузди были в ведёрке с крышкой, тщательно припаянной к нему руками Руфины. Паять её между делом в школьных мастерских научил Алексей.— Какая хорошая пайка! — залюбовался Алексей. — Неужели сама?— Разве дарят чужое? — Руфина опустила густые ресницы. — Я хочу, Алёша, хоть чем-нибудь быть приятной тебе. Пирожки тоже пекла я. Наверно, не так хорошо, как твоя бабушка. И грузди я, наверно, нашла не самые лучшие. Лучшее всегда почему-то достаётся другим. Более счастливым. Чаще всего тем, кто не дорожит счастьем… Но все-таки это очень хорошие грузди. Если понравятся, я их буду присылать вместо моих писем, которые тебе не нужны. Совсем не нужны… Как и ничего тебе не нужно, кроме машин…Скажите, как можно было Алексею не поцеловать на прощание Руфину? Как можно было не растрогаться и не сказать:— Не сердись, Руфина… Я и сам недоволен собой… Но это пройдёт… 16 Первого сентября улицы города белели фартучками школьниц, пестрели букетами цветов. В этот день Руфина стала к сверлильному многошпиндельному полуавтомату «ABE». Она в первый же день выполнила норму на знакомом станке. И это было сразу замечено сменным мастером и начальником цеха.Её поздравили с первым успехом.Главный инженер завода, проводя в цехах большую часть дня, подходил и к «ABE», на котором работала Руфина. Он вовсе не хотел этим выделить её среди других молодых рабочих, пришедших на завод, но внимание к ней главного инженера помимо его воли влекло за собой некоторые организационные последствия.В цехе замечался каждый успех молодой сверловщицы, и, когда она стала перевыполнять производственное задание, об этом заговорили несколько громче, нежели следовало. Её имя назвал на планёрке завода и сам Николай Олимпиевич. Хотя это не вызвало кривотолков, все же нельзя было думать, что такое лицо на заводе называет её случайно.Ларчик открывался просто. Когда Николаю Олимпиевичу было столько же лет, сколько теперь Серёже, он, как и Серёжа в Руфину, был безнадёжно влюблён в её тётку Евгению.Евгения позволяла семнадцатилетнему Николаю ухаживать за собой. Она отправлялась с ним в далёкие прогулки. На камни-гольцы. На вершину Шайтан-горы. Окружающие рассматривали все это не более чем желание редкой красавицы иметь при себе пажа, а старухи говорили проще — хвост.Двадцатидвухлетняя Евгения обещала семнадцатилетнему Николаю подумать о замужестве и подождать, когда он выбьется в техники. Обещание она подтверждала звонкими поцелуями. Иногда она клала его голову на свои колени и пела:Баю-баю, баю-бай!Спи, мой мальчик, Николай.Это было обидно, но приятно. Такое богатство ощущений. Такое море счастья. Незнаемых открытий. Наверно, Евгения по-своему любила Николашу, как большую куклу, которой она безнаказанно играла перед тем, как выйти замуж за техника из Магнитогорска. Она уехала, не попрощавшись со своим «хвостом».Как давно это было… И кажется, уже многое забылось. А Руфина, не зная того, воскрешала в памяти Николая Олимпиевича его первую, поруганную, незабываемую любовь. Он даже как-то, не заметив, назвал Руфину Женей. И та не поняла оговорки Николая Олимпиевича.Когда в цехе и в заводоуправлении увидели, что Руфина Дулесова перевыполняет даже «теоретические» нормы на своём станке, появились не только поздравительные «молнии» цеховой комсомольской организации, но и пространные интервью начальника цеха в газетах.Вначале Руфина называлась одной из первых в цехе, а потом — первой. В цех стали приходить фоторепортёры, а вскоре прибыл сюда и кинооператор. Пока что из местной кинохроники. И Руфа всего лишь несколько секунд покрасовалась на экране, зато крупным планом. Но все заметили её.Для кого-то все это «не из тучи гром», но те, кто знал, как вечер за вечером влюблённая Руфина в школьных мастерских подчиняла своей воле и станок и руки, желая понравиться Алексею, не назовут чудом естественный результат неодолимого и настойчивого желания — быть замеченной.Скорая слава — как снег. Либо она, «попуржив», растает, либо растёт, превращаясь в снежный ком.От Алёши пришла уже вторая поздравительная телеграмма. Приходили и письма. Приходили письма и от совсем незнакомых людей.«Уважаемая Руфина. Очень бы желал с вами познакомиться…» Или: «Я восхищён вашей работой. Хотите ли вы завести со мной переписку?..» И другие в этом же роде.Письма читала и сортировала мать Руфины. Некоторые из них она пересылала Алексею. Как бы для смеха. На самом же деле преследовались иные цели.Так началась трудовая жизнь Руфины. Не только другие, но и сама она удивлялась своим первым шагам. 17 Время будто укоротило свой длинный маятник и растеряло из своего механизма большие шестерни, замедлявшие его ход. Часы, а за ними и дни потекли тем быстрее, чем стремительнее нарастали успехи Руфины. Любовь и слава стали неустанными подручными Руфины у станка «ABE», помогая ей, как только могут помогать эти две силы, не знающие устали, предела и успокоения.И не заметила Руфина, как на смену бурой осени явилась белая зима. Зима пришла, а в цехе лето. Маками цветут Руфинины успехи. Июльской зарёй полыхает её слава. Проворству и точности её рук удивляются все. Многие бегают в цех посмотреть на её работу.А руки выглядели медлительными, как и сама виновница шумных восхищений. Это не удивляло мать Руфины. Она уже привыкла, что её дочь, медлительно защипывавшая пельмени, делала их больше, чем все другие. Стирая бельё не торопясь, она управлялась быстрее и стирала чище.Не удивлялись и подруги. Если Руфина играла в баскетбол, брошенный ею мяч почти всегда оказывался в корзине. И в стрельбе из духового ружья она целилась как-то очень лениво, но всегда брала верх по времени и попаданию.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18