А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мел! Ты же знаешь: это особенный фильм.
Все и впрямь было так. Он это понял сразу. Особенный и даже шокирующий, чего никто больше в зале не понял. Бетти приятно удивилась, когда он предложил посмотреть картину еще раз. Пока она сидела в ложе, Мел побежал в вестибюль и позвонил в Северный Голливуд Мак-Аарону.
— Мак, это Мел Гордон.
— Жаль, что ты не смог быть на похоронах, но цветы, что ты прислал...
— Это все неважно. Мак, я только что просмотрел фильм, и там есть один кадр — в общем, мне надо поговорить с тобой об этом как можно скорее.
Мак-Аарон долго не отвечал.
— Значит, ты понял, — сказал он наконец.
— Точно. Вижу, что ты тоже.
— Уже давно. А Бетти?
— Уверен, что она ничего не заметила.
— Это хорошо, — сказал Мак-Аарон с явным облегчением. — Послушай, где ты сейчас?
— У родителей жены в Сан-Франциско. Но я могу быть у тебя завтра с утра.
— Завтра с утра я должен поехать на кладбище и полностью рассчитаться за похороны. Он поручил мне все эти дела. Ты знаешь, как выглядит склеп?
— Нет.
— Тогда у тебя есть возможность его увидеть. Встретимся ровно в десять. Сторож покажет тебе, где склеп Сайруса.
Пунктуальность была фетишем Мак-Аарона. Когда Мел прибыл на встречу, в десять часов с минутами, Мак уже ожидал его на скамье у склепа с надписью “Голдсмит” на массивной бронзовой двери. Само сооружение было сложено из грубо обработанных гранитных блоков без украшений и без окон. Оно стояло на травянистом холме, возвышающемся над довольно неухоженным пространством, усеянным указателями расположения могил. В противоположность новым модным кладбищам вокруг Лос-Анджелеса это выглядело как подлинное место последнего пристанища.
Мак-Аарон подвинулся, освобождая Мелу место на скамье.
— Сколько раз ты видел фильм? — спросил он без всяких предисловий.
— Дважды.
— Только два раза? Быстро же ты схватил!
— Простая арифметика, — сказал Мел, удивляясь, почему он чувствует потребность чуть ли не извиняться. — Шесть статуй уже использованных и запертых в комнате, где хранился реквизит, еще шесть в этой панораме коридора и одна в ателье, та, которую разбил комиссар. Тринадцать статуй. Не двенадцать. Тринадцать.
— Знаю. Меня осенило в тот день, когда мы сняли последние сцены с этими статуями, и я насчитал шесть стоящих в проходе статуй, а не пять. Тогда я припер Сайруса к стене и заставил все рассказать, как он ни упирался. После этого у меня хватило сообразительности держаться подальше от этой шестой статуи, чтобы она не попала в кадр; но до самой премьеры я так и не заметил, что панорама всего коридора показывает всю шестерку этих проклятых штук, и было уже поздно что-нибудь предпринять. Так они там и остались, словно ожидая, когда ты явишься и начнешь считать их. — Он меланхолично покачал головой.
— Лишь бы полиция не начала их считать, — сказал Мел. — Во всяком случае, все это доказывает, что Паоло Варезе намного хитрее, чем мы считали. Эта статуя у него в ателье была просто бутафория, чтобы отвлечь внимание. Пока мы смотрели, как комиссар рубит ее на куски, Алекс был внутри одной из тех шести статуй в коридоре. Прямо в студии, на виду у всех, кто проходил мимо.
— Верно. Но только неужели ты думаешь, что у Варезе хватило мозгов на то, чтобы проделать все это? Он действительно еще совсем зеленый. И он, и его сестра — просто дети. Настоящая пара младенцев, заблудившихся в лесу.
— Судя по твоим словам, это Сайрус убил Алекса?
— Нет, черт возьми. Сай вовсе не хотел, чтобы Алекс умер, потому что тогда фильм попал бы навеки в суд по делам наследства. Нет, его действительно прикончил этот парень, но Сай.., послушай, может быть, лучше всего рассказать все с самого начала.
— Наверное, — сказал Мел.
— Значит, во-первых, ты помнишь, что Сай попросил нас сделать, когда увидел, что “кадиллак” стоит с открытой дверцей, а Алекса нигде нет?
— Да. Он послал тебя в студию искать Алекса, а нас с Бетти осмотреть площадку.
— Потому что хотел на время избавиться от нас. Ему пришло в голову, что Алекс отправился к парню и там что-нибудь могло случиться. Поэтому он...
— Погоди, — сказал Мел. — Мы все тогда согласились, что у Алекса не хватит духа встретиться с парнем.
— Это внушил нам Сай, но в глубине души он чувствовал, что у Алекса была веская причина увидеться с парнем. Только одна. Алекс был трусом до мозга костей, так ведь? Но вместе с тем каждый год он отправлялся делать свой бизнес в Рим, а парень живет в Риме. Кто знает, когда они могли бы столкнуться лицом к лицу или парень мог потерять голову после нескольких рюмок и отправиться искать его.
Итак, что может сделать такой тип, как Алекс? Он идет к парню, размахивая белым флагом, и пытается купить его. Задешево, конечно, но, зная, как обстоят дела у Варезе и его сестры, он полагает, что несколько сотен могут все прекрасно уладить. Точнее, около трехсот долларов. Двадцать тысяч лир. Сай знал, сколько он предложил, потому что, когда он вошел в ателье, деньги были разбросаны по полу, Алекс лежал мертвым с почерневшим лицом, а парнишка стоял над ним, не сознавая, что произошло. Сай рассказывал, что ему понадобилось пять минут только для того, чтобы вывести того из шока.
Как бы то ни было, он наконец привел его в себя, и оказалось, что Алекс вошел в ателье, держа в руках деньги, с широкой улыбкой на своей злобной сморщенной физиономии, и дал понять парню, что, черт возьми, с девчонкой ничего плохого не случилось, но если, чтобы утешиться, она захочет купить себе что-нибудь хорошенькое...
— Неужели он такой дурак? Так ошибаться в людях!
— Да, таковы факты. — Мак-Аарон кивнул с мрачным видом. — Как бы то ни было, парень не выдержал. Он даже не мог сказать, что произошло потом. Он помнит только, что сжал руками эту костлявую шею, а когда отпустил, было уже поздно.
— Пусть так, — вздохнул Мел, — это все же убийство.
— Да, — согласился Мак-Аарон. — Долгий срок в тюрьме, и газеты, полные описаний того, как его сестренка сбилась с пути. Казалось, нет никакой надежды. Но знаешь, что самое странное?
— Что?
— Единственное, о чем думал Варезе, — это в какое отчаянье придут его мама и папа, которых он так подвел. Тюрьма беспокоила его гораздо меньше, чем то, что он после долгих споров убедил родителей отпустить девочку в Рим и позволил Алексу совратить ее. Ему и в голову не пришло, что можно как-то скрыть, что Алекс мертв. Послушать его, так надо срочно звать полицию, и все!
Но Сай, конечно, не хотел, чтобы стало известно о смерти Алекса, потому что тогда фильм считай что пропал бы. Он увидел статую Тиберия, почти готовую, и понял, что это еще не поражение. Ему очень мешало, что вы с Бетти и я крутились вокруг, но как только он избавился от вас и послал меня как последнего дурака искать Алекса по всей съемочной площадке, он мог действовать свободно.
Во-первых, он заставил парня быстро сделать новую статую Тиберия.
Это была тринадцатая статуя, в которую они засунули Алекса. Сайрус сказал, что пока они с парнем занимались этим, у них была одна мысль: как бы удержать обед в желудке. На это у них ушла вся ночь, а когда статуя была готова, они отвезли ее на тележке в студию и вместо нее поставили в ателье другую статую.
— Но Сайрус сказал мне, что Паоло помогал тебе искать Алекса большую часть ночи. Так вот, если бы я спросил тебя...
— Ах, вот что! — Тень улыбки мелькнула на упрямом лице Мак-Аарона. Он предусмотрел все, чтобы их слова выглядели правдоподобно, и заставил парня несколько раз обойти площадку с фонариком в руке.
Если бы у меня были какие-то сомнения насчет парня, они тут же развеялись бы. Когда на следующий день меня допрашивал инспектор Конти, я и слова не сказал о парне — так я был уверен, что он не имеет к этому никакого отношения.
— Тебе и не надо было говорить о нем, Ванда только и ждала удобного случая, чтобы заговорить.
— Ванда? — спросил Мак-Аарон с неподдельным удивлением. — Откуда ей знать? Черт возьми, это ведь Сайрус рассказал инспектору, что случилось, когда ты той ночью отвез парня домой. Но так как нужно, понимаешь, как будто из него надо было вытягивать каждое слово. Так, чтобы постепенно направить его в ателье, где он мог хорошенько рассмотреть эту статую, познакомившись с фотографиями Алекса.
Это все сделал Сайрус. Когда он убедился, что инспектор и комиссар абсолютно уверены, что другие статуи в студии и в складе реквизита были там до исчезновения Алекса, он захотел, чтобы произошло это представление в ателье. Он хотел, чтобы все подозрения упали на парня, а потом полностью и навсегда рассеялись. Единственной проблемой было, сможет ли парень выдержать такое напряжение в этой грандиозной сцене, и ты сам видел, что он с этим справился. Теперь ты понимаешь, как все было задумано? Создать впечатление, что площадка герметически закупорена, что парень — единственный, кто мог совершить преступление, а потом полностью снять с него все подозрения. Если я могу поклясться на Библии, что парень помогал разыскивать Алекса в ту ночь и если Алекса нет в той статуе — что тогда остается?
— Остается статуя с телом внутри, — сказал Мел. — Убийство.
— Да, я понимаю, — сочувственно вздохнул Мак-Аарон. — Теперь ты жалеешь, что все узнал. Но я не жалею. Мел. И не потому, что мне было так уж трудно держать это в себе. Меня мучило, что никто в мире не знал, как Сайрус доказал, что он за человек.
— Что доказал? — резко сказал Мел. — Ему было нетрудно поступить так, потому что он особенно дорожил этой картиной и знал, что ему немного осталось жить. Разве он так уж рисковал при таких обстоятельствах? Если бы что-нибудь случилось, он не дожил бы до суда и все досталось бы парню.
— Ты все еще не понял. Совершенно не понял. Да и как ты можешь понять, если тебя не было с ним в конце? Ну а я был.
К ужасу Мела, лицо Мак-Аарона, хладнокровного, невозмутимого стоика, сморщилось, исказившись почти обезьяньей гримасой в попытке удержать слезы.
— Мел, этому не было конца. Неделя за неделей, и с каждым днем боли усиливались. Его словно резали тупым ножом. Но все это время он ни разу не разрешил сделать себе укол, чтобы боли стали меньше. Врачи хотели, но он не позволял. Он говорил, что все в порядке, что он не будет жаловаться на боли, и он не жаловался. Он только извивался от боли на кровати и кусал носовой платок, который засовывал себе в рот, и потел так, что у него по лицу градом катился пот. Но никаких уколов.
Только перед смертью, когда он уже не сознавал, что происходит.
— Ну и что? Если он боялся несчастных уколов...
— Да неужели ты не понимаешь, почему? — с отчаянием сказал Мак-Аарон. — Все еще не дошло? Он боялся, что, если ему впрыснут наркотик, он может проговориться об Алексе и парне, сам того не зная.
Он мог бы все выдать и в конце концов отправить парнишку в тюрьму.
Только это и было у него на уме. Вот какой он был человек. И даже если ты хочешь его обвинить...
Он посмотрел на Мела, ожидая его реакции, и, по всей видимости, был вполне удовлетворен увиденным.
— Трудно хранить такое в себе, — сказал он. — Я это знаю, Мел. Но мы должны. Если мы расскажем, значит, Сай зря прошел через все это.
— А сколько мы сможем скрывать, по твоему мнению? Ведь есть статуя, внутри которой гниет Алекс, где бы она ни была. Рано или поздно...
— Уж во всяком случае, не рано, — сказал Мак-Аарон, — и, скорее всего, очень и очень поздно. Может быть, через два поколения. — Он с трудом поднялся, подошел к склепу и вставил ключ в скважину бронзовой двери. — Погляди-ка, — сказал он. — Это единственный ключ, так что пользуйся случаем.
Какая-то неведомая сила подняла Мела и бросила его к открытой двери. Он чувствовал, что ему не хочется идти, не хочется видеть то, что придется увидеть, но не мог противиться этой силе.
Солнечный свет, пройдя через открытую дверь, залил застывшие недра гранитного склепа и упал на крышку вместительного гроба на возвышении у задней стены. А у его подножия, глядя на него, с лицом, искаженным вечной и бессильной яростью, стояла статуя безумного Тиберия.

1 2 3 4 5 6